Trouble

Ты слышишь, как открывается входная дверь в квартиру — неужели уже прошло столько времени? Он уже вернулся? Почему так рано?.. — Эй, бро. Ты в порядке? — беспокоится он, заглядывая в твою комнату. Ты молчишь, потому что ответ более чем очевиден. Нет. Не в порядке, и он знает это — прекрасно, черт возьми, знает. Хотя утром за завтраком ты сказал ему со мной все ок, Дейв, не волнуйся на этот счет, и в тот момент — ты так хотел бы верить в это — не лгал. Оно перестало быть правдой лишь пару часов назад, когда ты нашел пыльный альбом с фотографиями за диваном в своей комнате. И дело было даже не в том, что смуглый парень с фотографий сиял прекрасной улыбкой, по которой ты тоскуешь как рыба по океану — ты привык уже к мысли, что больше никогда не увидишь ее. Дело было в том, что ты тут же вспомнил, что это он сам случайно уронил туда этот альбом. Ты забыл об этом, потому что после того дня утекло достаточно воды, а потом случилось то, что случилось. И именно сегодня ты его находишь, и вся твоя уверенность в том, что ты хоть немного вернулся в прежнее состояние и начал приходить в себя, исчезла бесследно. Иногда тебе кажется, что жизнь просто смеется, наблюдая, как доламывает тебя изнутри. Ты украдкой глядишь на Дейва, стоящего в дверях, и вздрагиваешь от возникшей мысли, от которой всеми силами пытаешься отделаться. Ты обещал себе, что больше не будешь этого делать. Это неправильно. Ты должен справиться, ты должен побороть свое отчаянное состояние, а не просто глушить его, ты не должен снова падать туда, откуда почти выбрался. Отвернись. Не смотри на своего брата. — Все нормально. Просто дай мне побыть одному. Иди поешь, я днем дерьмовой лапши купил, — ты прячешь в ладонях лицо, согнувшись. И ты надеешься, что он уйдет. Тогда ты мог бы прийти в себя. Ты надеешься, что он уйдет, и вы могли бы забыть о том, что ему приходилось делать, чтобы ты не сдох от собственных кошмаров наяву, ты надеешься, что однажды все-таки придешь в себя и вы станете нормальной семьей, настолько нормальной, насколько у вас вообще получится стать. Ты надеешься, что Дейв однажды сможет простить тебя — он не подает виду, но ты никогда не прекратишь чувствовать вину. Ты так отчаянно надеешься, но спустя пару мгновений ты слышишь скрип двери и то, как он запирает ее изнутри комнаты. И твоя надежда умирает; впрочем, она уже давно мертва, не так ли? Дейв не включает свет в твоей комнате, его шаги уверенные и очень тихие, когда он подходит к тебе. Тебя тошнит от того, во что ты превратился. От того, что Дейву приходится на это смотреть и попадать под раздачу, хочется разбить собственную голову. Он не заслуживает такого дерьмового брата, зависимого от него, как от дыхания. Ты ненавидел себя всегда, сейчас же ты себя просто презираешь. Дейв молча садится рядом, кладет руку на твое плечо. Его ладонь кажется тебе горячей даже сквозь ткань футболки, и от этого тепла дрожь проходит по коже. Твое тело в сравнении с его всегда казалось просто ледяным. — Дейв, — произносишь ты с упреком, недовольно хмурясь, пытаешься игнорировать и это тепло, и его самого, и учащающееся сердцебиение. Тебе так надоело это ненормальное, неестественное желание, и разъедающая сердце боль напоминает доставучий зуд, от которого только в Дейве ты однажды ухитрился найти лекарство. — Я сказал, уйди. Он не отвечает, лишь ждет пару мгновений в полной тишине, а после наклоняется к тебе, уткнувшись носом в волосы, и ты вздрагиваешь. У тебя невозможно чувствительные уши — мелкий ублюдок об этом прекрасно осведомлен. Он почти обжигает своим дыханием, касается губами кожи, и это стало последней каплей, господи, Дейв, я не хочу делать этого, придурок ты шипишь сквозь стиснутые зубы, резко оборачиваясь. Ты молчишь, держа его за ворот пиджака, в полутьме наблюдая, как он меняется в лице. Недавно он был обеспокоен — сейчас на нем лишь пустая бесстрастная маска. От его взгляда решительный настрой исчезает снова. Ты… черт возьми, нет, ты не можешь. Ты слишком долго мнешься, расслабляешь хватку пальцев — он так смотрит на тебя, может, еще не поздно прекратить, почему ты медлишь, сделай уже что-нибудь — но Дейв молчит, а потом притягивается к тебе, разрушая выстроенную тобой хрупкую границу, и целует. Медленно, мягко, он буквально заставляет тебя расслабиться, прекратить думать о чем-либо, кроме него. Твое сердце бешено стучит, и ты отвечаешь, прижимая его к себе, переведя дрожащую руку на затылок. Ты ненавидишь себя за то, как каждый чертов раз так послушно ведешься на это, за то, что это действительно помогает; Дейв отрывается от твоих губ, дыша. Ты проклинаешь самого себя в последний раз, прежде чем сорваться, и сам тут же целуешь его — гораздо более грубо и резко, чем он это делал, вжимаешь его в диван, не очень-то бережно избавляешь его от одежды. Дейв любит костюмы, Дейв любит пиджаки, галстуки и рубашки, а ты в такие моменты искренне ненавидишь их. Мозг невольно строит теории по поводу того, откуда он мог придти сейчас, и ответ приходит с замеченным тобой плетёным браслетом на его запястье. Красный, как его глаза, и аккуратный, с заботливо перевязанными бантиком краями, с вышитым именем посередине. Раньше у него такого не было, но были другие. Этот новый. Как ты мог не додуматься — вокруг него витал чудесный запах корицы и тыквенных пирогов, знакомый до боли в груди, слишком знакомый, слишком близкий. Ты понимаешь, что он от Джейд. Ты понимаешь, потому что в доме Джейка всегда пахло именно так, и… Нет Ты нависаешь над ним, накрываешь его губы своими снова, и он тихо стонет, когда ты случайно трешься бедром о его пах. Он хватается за твои плечи руками, закусывает губу, ты опускаешься ниже и, стягивая с него штаны, думаешь о том, что же, блядь, у него в голове происходит сейчас, что будет после этого. Ты более чем уверен, что он может себе позволить забыться в ощущениях, ни о чём не думать — это ты постоянно думаешь, не можешь перестать, не можешь уйти от самого себя. Ты проводишь языком по его члену, ласкаешь плоть, слушая его вздохи. Ты всегда больше отдаешь, чем берешь, даже если все, ради чего он вообще этим занимается — это ради того, чтобы вернуть тебя в стабильное состояние хотя бы ненадолго. Ты лишь пытаешься дать что-то взамен. Дейв громко, протяжно стонет, зарываясь тебе пальцами в волосы, другой рукой он впивается в обшивку дивана, запрокинув голову. Издаваемые им звуки так, так возбуждают тебя, ты так ненавидишь это в себе, ты так… Господи, ты так сильно хочешь его прямо сейчас, тебе плевать, тебе плевать всего лишь в эту секунду, ты просто хочешь трахнуть его. Тянешься к тумбочке рядом, пока не пришел в себя, попутно он неуклюже помогает тебе расстегнуть ремень и стянуть собственные штаны. Ты нервно копаешься в ящике, чувствуешь на себе его теплые пальцы, и аах, ты серьезно, хватаешься за деревянную поверхность, чтобы не свалиться, потому что пальцы быстро сменяются ртом. У Дейва даже получается вызвать у тебя тихий стон, прежде чем ты с усилием над собой все-таки находишь искомое в ящике и снова оказываешься сверху. Ты входишь, он обхватывает ногами твою талию, и, выдохнув, болезненно жмурится. Ты знаешь, как нужно двигаться, что нужно делать, чтобы довести его до пика почти сразу, потому что… потому что ты уже знаешь о нем чересчур много. Ты просишь прощения за резкий толчок, коснувшись губами его лба, и в следующую секунду он хватает ртом воздух, когда ты начинаешь двигаться, набирая темп. Когда он привыкает, смысла сдерживаться больше нет, ведь Дейв захлебывается наслаждением, и какое-то время ты тоже, ты не думаешь, ну, пытаешься, по крайней мере — ты всегда думаешь — и он снова стонет. Да, сегодня год с его смерти, и в честь этого ты трахаешь своего младшего брата. Между прочим, полчаса назад он был у Джейд вместе с остальными — тебе становится хуже при одной мысли об этом — ведь уже год, как нет ее единственного родственника, а ты вынуждаешь Дейва с тобой спать после этого, хотя еще с утра сказал, что ты в полном порядке. До жути охренительно, насколько твой брат сердоболен, верно? …У нее зеленые глаза, чудесная улыбка, звонкий смех, ты знаешь это, потому что не раз видел ее, а еще потому, что вкусы у вас с Дейвом практически одинаковы. С ней он может быть спокоен, беспечен, счастлив, а потом он возвращается в старое русло, потому что ты утягиваешь его в реальность. Наверное, в каком-то смысле Дейв по-настоящему ненавидит тебя. — Дирк… — он кончает, выдыхая твое имя в миллиметре от твоего уха — в нормальной обстановке он никогда не называет тебя по имени. Ты замираешь на мгновение, сглатывая, в груди что-то мучительно холодеет, почему прозвучало так похоже, не должно, нет, выходишь, тяжело дыша. Ты в последний раз за сегодня его целуешь, долго и медленно, он устало отвечает, зарываясь в твои волосы рукой. Ты откидываешься на диванные подушки рядом. Молча смотришь в потолок, чувствуя, как он приподнимается на локтях. Дейв пару мгновений выжидающе смотрит на тебя, хотя ты не уверен, чего он вообще от тебя сейчас ждет. Ты, поморщившись, протираешь глаза. — Они хотели видеть тебя, — вдруг говорит он. Его голос звучит совершенно не так, как пару минут назад. — Рокси и Джейн, я имею в виду. Ты, блядь, знаешь. Ты знаешь. Ты не можешь. Думал, что мог бы, но, как оказалось, еще не готов. Ты эгоистично принимаешь эту боль только за свою — не тебе одному было хреново. Просто со временем тебе только хуже становилось. Спустя месяц после этого ты толком перестал общаться почти со всеми знакомыми, у тебя давно остался только Дейв. Они пытались до тебя докричаться, но ты не мог видеть никого, кроме него, и в итоге это вылилось в то, во что вылилось. Рокси однажды приезжала к тебе сюда, и ты что-то сказал ей, ты не помнишь что, и больше она не приезжала. Джейн звонила тебе сотни раз, но ты отключал свой сотовый. До тебя пытались добраться многие, Дейв пытался помочь им, но, конечно же, ты, эгоистичный придурок, ясно дал понять, что не намерен общаться ни с кем из них. — Они скучают. Болезненное чувство в груди тянет и густеет, режет изнутри, как острием меча, ты вспоминаешь, как вчетвером вы отмечали семнадцатый день рождения Крокер, и Джейк предложил переночевать на озере. Палатка в багажнике его машины оказалась одна, и она была тесной, но вы умудрились туда вместиться — ты спал, уложив затылок на Инглише, чувствовал пытающуюся обхватить тебя его теплую руку, и пахнущая хмелем Лалонд сопела, утыкаясь тебе в грудь, и с утра было стремно, но ночью ты почувствовал себя живым. Тебе казалось, что ты уже забыл об этом чувстве, но сейчас оно всплыло отголоском в памяти. Насколько сейчас все у тебя иначе. Насколько… — Особенно Рокс. Тебя почти трясет. Он неуверенно протягивает к тебе руку, но ты отбиваешь ее — красный браслет на запястье, который ты так боялся хотя бы задеть, так хотел хоть что-то не портить в его жизни — и, не посмотрев ему в глаза, поднимаешься и уходишь в душ. Может быть, однажды это наконец закончится. ==>