Победа или смерть.

***

Ширакава Кацуюки скрючился, занеся биту для удара. Он весь сжался, как пружина. Какая непонятная форма для бэттинга. И стоит слишком близко к краю, почти нависает над домом. Жуткая гримаса застыла на напряженном, будто стянутом по центру в одну точку лице. Глаза Ширакавы, тонущие в длинных соплях влажной челки, злобно пялятся на Савамуру из-под шлема. Рядом сидит на кортах Миюки, его лицо скрыто защитной маской, только спортивные очки отблескивают. Судья за его спиной дает команду «плэй». Кэтчер сигналит пальцами подавать во внутренний край, пересаживается на левую ногу и выставляет вперед перчатку, оказываясь почти вплотную к бэттеру Инаширо. Черт, как близко! С горки кажется, что Миюки перчаткой касается Ширакавы. Эйджун понимает, что должен сосредоточиться на бэттери, должен думать о перчатке кэтчера и целиться в нее, но вместо этого взгляд как заколдованный возвращается к Ширакаве. Почему он так смотрит? Почему так пугает? Бэттер Инаширо притягивает его мысли словно магнит. Трибуны гудят («Один аут! Один аут!»), шум стоит невероятный, такой сильный, что ощущается даже кожей — все волоски на теле вздыбились. И эта нестерпимая жара… Кажется, дом и люди вокруг него расплываются в мареве раскаленной пустыни. Или это просто у него в глазах двоится? «НУ ДАВАЙ!!!» — кто-то орет. Нет-нет, нельзя сейчас кидать. Что-то не так с этим бэттером, он какой-то… странный? Неправильный? Что за глупые мысли. Нерешительность уступает место страшному предчувствию. Живот сводит, дыхание сбивается и сердце начинает стучать в висках. «НУ ЖЕ!!!» Он вздрагивает (Что я делаю?!), сжимает мяч в потной ладони, наконец замахивается, с трудом преодолевая сопротивление горячего, тягучего как расплавленная патока воздуха, и кидает его прямо… в перчатку Миюки? … и что-то происходит, лицо Ширакавы вдруг растягивается в леденящей душу улыбке, придавая тому совершенно безумный вид, и бэттер почему-то очень медленно опускается на землю, а рядом с его головой падает мяч… … а Миюки вскакивает, все бегут к дому, почему-то умолкают трибуны и становится очень тихо, слышны только отдельные крики и чей-то гадкий смех… Глупый, глупый питчер. Настоящий идиот.

***

Поезд качнулся, резко вырвав Эйджуна из объятий Морфея. Он открыл глаза и даже не сразу сообразил, где находится. Картинка во сне казалось такой реальной, во рту еще стоит привкус пыли летнего турнирного поля, пальцы все еще пульсируют от последней подачи, а перед глазами глумиливо скалится нечеловеческая рожа Ширакавы. Черт. Савамура поежился, натянул поглубже капюшон и сунул руки в глубокий карман-кенгурятник. Он сидит в углу один, в почти пустом и холодном несмотря на душный вечер вагоне, прислонившись левым боком к ледяной металлической стенке. Под кондиционером даже теплая черная толстовка не спасает: плечо все равно ощутимо мерзнет и почти наверняка застудится, но какая теперь разница? С мрачным удовлетворением непослушного ребенка, осознанно идущего на хулиганство, Савамура в очередной раз глянул на табло с часами над проходом и теснее прижался к стенке. Двадцать минут. В вагоне не работает свет. Редкие фонари вдоль железнодорожного полотна рассекают мрак и снова им же поглощаются. Они периодически выхватывают из темноты его болезненно бледное, полное решимости лицо, обрамленное взъерошенной густой шевелюрой. Немногие пассажиры сторонятся странного парнишки и расселись на максимальном отдалении, то и дело поглядывая на него украдкой, но все это абсолютно не беспокоит Эйджуна. Он совершал множество глупостей за свою жизнь и сейчас, возможно, делает самую огромную, прямо-таки титаническую ошибку. Но бывают случаи, когда тебе становится плевать на последствия, потому что больше нет сил сдерживать то, что давно копилось на сердце. Это — как раз такой случай. Он точно знал, что на летнем турнире что-то в нем сломалось, но до сегодня не догадывался, что именно. Даже в самом беспросветном унынии, часами валяясь на кровати в спальне и пялясь в потолок, он не допускал возможности, что без видимой травмы окажется физически не способен подавать. Не мог предположить, что это не Савамура Эйджун по своей воле может завязать (если захочет) с бейсболом, а бейсбол сам покончит с ним, да еще и таким изощренным способом. «Шутка подсознания» — кажется, так сказал Крис? — «Ты боишься попасть в бэттера. Многие питчеры страдали этим недугом». Неужели какая-то крошечная оплошность на горке навсегда определила его судьбу? Он отказывался верить в свою обреченность. Отказывался смириться. Если кто-то и будет определять его будущее, то только он сам! Он уже месяц проторчал под одеялом, виня себя и стыдясь посмотреть команде в глаза, был на грани отчисления, был разжалован до второго состава, но даже там не допускался на поле и добивался права взяться за мяч истовыми тренировками — и все это только для того, чтобы узнать, что он никогда больше не сможет стоять на горке по вине этого ублюдка из Инаширо! С меня хватит! Скорее всего Крис уже поговорил с тренером и описал ему ситуацию. Возможно, они уже добрались до сеток за спортзалом и не обнаружили там Эйджуна, а сейчас направляются в его спальню, где их встретит Курамочи. Курамочи скажет им, что всего полчаса назад Савамура с озверевшей рожей разметал бейсбольную форму по полу, впрыгнул в джинсы и толстовку и сломя голову рванул куда-то в вечернюю темень. Йоичи не упомянет, что ржал при этом как лошадь и веселился от души над Бакамурой, потому что хоть и не понимает, что происходит, но догадается, что без причины тренер да еще и с Крисом на ночь глядя в общежитие бы не поперлись. Хорошо, что Курамочи ни о чем не знал, а то мог бы попытаться остановить Эйджуна, и тогда узнал бы много нового о своей любимой деревенской груше для битья. В виде удара слева. Вряд ли после такого их отношения когда-либо стали б прежними. Уважай старших, да? Эйджун усмехнулся. Потом они пройдут по комнатам общежития и поймут, что он сбежал. Объявят тревогу, возможно, позвонят родителям. Начнут терзать его мобильный звонками и сообщениями. Кинутся на розыски. Но догадаются ли, где искать и что он собирается сделать? Даже если да — он будет уже слишком далеко. Быстрые ноги донесли его до станции за каких-то десят минут, где он заскочил в последний поезд до Хачиоджи, Западный Токио. А теперь ночной состав уносил Эйджуна прочь от «Сейдо» и ото всего, что было ему дорого. Ото всех, кто был дорог и мог бы его остановить. Прямиком туда, куда, как ему теперь казалось, следовало поехать уже очень давно. И сделать то, что он должен был. Прямиком в ад. Как туда добраться? — Простите, где здесь старшая школа «Инаширо Индастриал»? Мне срочно нужно набить морду одному тамошнему ублюдку, — мило улыбнуться на станции и дело с концом. Жди меня, Ширакава Кацуюки.

***