Неправильный мир

Просыпаюсь одна на широкой кровати в большой, но уютной спальне. Простыни пахнут свежестью и нигде поблизости не видно ни одного озабоченного альфы. Я не помню того, как уснула — Кагрис оказался неутомимым и, как я подозреваю, не отстал от меня и после того, как я перестала ощущать реальность. Во всяком случае, он позаботился обо мне — я выкупана, а доказательства его сумасшествия, в виде синяков и укусов, смазаны приятно пахнущей мазью. Тело при малейшем движении отзывается слабой болью и я не могу сдержать стон. В дверном проёме тут же появляется кто-то, не поддающийся идентификации, так как солнце, залившее всё пространство комнаты, именно в этот момент бьёт мне в глаза. Я инстинктивно прикрываюсь рукой и слышу лёгкие шаги и шуршание штор. — Прошу меня извинить, госпожа, я забыла закрыть шторы, — судя по голосу и обращению, вошедшая — женщина-бета.— Господин Кагрис возложил на меня заботу о вас, госпожа. Меня зовут Ферту, я ваша личная горничная. Как я могу обращаться к госпоже? — Линдари, — отвечаю ей совершенно машинально. Кажется, я дожила до галлюцинаций и это всё мне мерещится. Никогда не мечтала о слугах — чужие люди в доме, знающие всё о тебе и твоих слабостях… Ужас какой! Ни раздеться, ни полазить в холодильнике, ни поковырять в носу, наконец!.. Вот как богатые это терпят? Что гадать, я уже, судя по всему, очутилась в их шкуре, и скоро всё это ожидает и меня. Угораздило, видимо, всё же оказаться омегой, хотя как это произошло, не могу понять. Неужели врачи ошиблись? Или ошибается мой ненормальный альфа? Я не чувствую к нему никакой любви, да и пахнет он для меня обычным человеком. Ничего не понимаю… — Если госпожа Линдари хочет принять ванну, я могу помочь, — продолжает говорить женщина. Я, честно признаться, прослушала почти всё, что она лепечет. Как её зовут? Феррис?.. Фарти?.. — Ферту, госпожа… Господи, я что, сказала это вслух?! — Извини, пожалуйста, я не хотела обидеть, — спешу принести извинения. Ну и что, что прислуга, сама недавно была не лучше. Надо быть внимательнее к людям и они ко мне потянутся… Кажется, как-то так говорят? Самой смешно… — Ванну я не хочу, меня уже явно вымыли, — мне нравится приятный аромат мыла на коже, у меня такого никогда не было. — А вот поесть бы не отказалась. — Я принесу фрукты и салат, — говорит Ферту. — И мяса, — продолжаю я, понимая, что не отказалась бы сейчас от хорошего такого куска прожаренного мяса. Да, точно, хочу шашлык, но он вряд ли у них есть. Хотя почему бы ему и не быть, конечно, имеется, только название другое. Ведь это явно цивилизация хищников. Ферту возвращается довольно быстро и я получаю салат, который у нас носил бы название греческого. Создаётся ощущение, что еда всё это время стояла за дверью. Что меня радует в этом мире, так это то, что многие фрукты и овощи идентичны нашим и не приходиться к ним привыкать. Но есть и те, что мне неизвестны, хотя это ни о чём не говорит — у себя дома мне тоже было неизвестно обо всём их разнообразии. Пока ем салат, Ферту приносит небольшой кусок мяса, и я накидываюсь на него чуть ли не с урчанием. Ужасно хочется есть… На десерт фрукты, кусочек шамуса и стакан апельсинового сока, здесь именуемого морко. Глаза слипаются на последнем глотке, и я откидываюсь на подушках, проваливаясь в сон…

***

В следующий раз просыпаюсь от ощущения, что на меня кто-то смотрит. С дико бьющимся сердцем распахиваю глаза и обнаруживаю хозяина дома, расслабленно сидящего в кресле и рассматривающего меня. Видимо, понимая, что напугал, он срывается ко мне, пугая ещё больше, и останавливается, стараясь не делать лишних движений. Ну что ж, похоже, он решил, что я милая пугливая омега, ошибочно думающая о себе как о бете, так не стоит разубеждать его в этом. Тем более я действительно очень испугалась его вначале, да и сейчас… Но это я просто спросонья. Солнце за окном движется к закату. Интересно, это ещё тот же день или уже следующий? — Успокойся, я тебя не трону, — шепчет Кагрис, отступая назад к креслу, в котором сидел. — Тогда что ты здесь делаешь? — удивляюсь я, изучая черты лица доставшегося мне альфы. Вот уж не думала, что со мной произойдёт нечто подобное, да и сейчас кажется, что альфа всё придумал. Хотя его бешеные глаза я явно буду помнить долго. — Любуюсь тобой, ты такая красивая, когда спишь. — А когда не сплю, становлюсь страшной? — едко продолжаю я. — Я не то хотел сказать, — возражает Кагрис. Его неправильные черты лица искажает гримаса недовольства, надеюсь, не мной, а огромные ладони сжимаются в кулаки. — Да, да, верю, я для тебя самая лучшая, бла, бла, бла, — порой мне кажется, что, оказавшись в теле на десяток лет моложе, я резко поглупела, иначе как можно объяснить такие детские выходки. — Но это правда, ты моя истинная и я не понимаю, почему ты не чувствуешь того же. — Потому что я бета, я тебе это уже говорила! Я не чувствую твоего запаха, а то, что случилось… ты меня изнасиловал! — помимо воли у меня появляются слёзы и голос дрожит, ведь поначалу, пока я думала, что альфа сошёл с ума, действительно было очень страшно… Зато потом, когда я поняла, что к чему… Хотя всё равно было неприятно, ведь будь я простой женщиной, как в своём мире, или обычной бетой здесь, он бы даже не посмотрел в мою сторону. Или воспользовался бы мной и выбросил, даже не задумавшись. А теперь всё просто — запахи, феромоны… Легко оправдать всё запахами — и уже ничего не зависит от самого себя. Это только читать интересно, а в жизни как-то несправедливо. — Прости, прости, я не хотел так, ты сама понимаешь, с инстинктами трудно спорить, — я отвлеклась на мысли и вот уж он сидит возле меня. Я прежняя в ужасе и злюсь, а нынешняя я, точнее моё тело, снова меня подводит, подчиняясь желанию, уговаривая, что да, инстинкты, ничего не поделаешь, прими своего альфу и пойми, наконец, что ты его омега. — Уходи прочь! — кричу я, пытаясь заглушить своё желание, отталкивая его руками, которые он тут же аккуратно ловит, нежно целуя синяки на запястьях, оставленные им прошлой ночью. Как-то незаметно он тянет одеяло на себя, оставляя меня без защиты, пусть и совсем эфемерной. И вот уже его руки везде, пробираются под тонкую ночную сорочку, заголяя бёдра и заставляя щёки заливаться краской, и не понять, стыда ли, желания. Этот раз у нас уже спокойный, и нет у альфы безумия в глазах, и дотрагивается он до меня, как до фарфоровой статуэтки. И я сдаюсь на милость победителя, забывая и то, что вижу его второй раз в жизни, и то, что первый раз с ним был вовсе не таким романтичным, как сейчас. Хотя зачем обманывать себя — даже его казавшееся безумие больше не отталкивает меня. Теперь я, позволяя ласкать себя и отвечая лаской, но не теряя головы от эмоций, задаюсь вопросом — омежья ли натура виной тому, что я так сразу приняла, хоть и невольного, но насильника, или это моё «я» такое испорченное? Кагрис тем временем, поставив меня на колени, уже движется во мне, покрывая поцелуями плечи и, одной рукой упираясь в подушку, чтобы не наваливаться на меня всем весом, второй ласкает мою грудь. Его дыхание становится всё более заполошным и он, резко двинувшись ещё несколько раз, кончает, рвано дыша. Через некоторое время, успев повторить, альфа засыпает, по хозяйски обняв меня крепкой рукой, а вот мне не спится. Мне душно и непривычно. Объятия, по сути, чужого мне человека не дают расслабиться, мысли о том, что будет со мной дальше, будоражат моё воображение, гоня прочь сон, но в конце концов уже под утро я засыпаю и просыпаюсь в обед в ожидаемо пустой кровати. Такая жизнь уже начинает меня напрягать. Я чувствую себя одалиской, которую падишах держит рядом только для любовных утех — и я реву, размазывая слёзы, жалея себя, невезучую, непонятно зачем попавшую в этот мир. Ненужную даже альфе, который, похоже, стыдится посмотреть мне в глаза при дневном свете, а может, просто прячет ото всех, стесняясь моих странностей. В тот момент, когда я, по собственному мнению, выгляжу наиболее отвратно, уже наревевшись почти до икоты, дверь в спальню открывается, являя грозного альфу, осторожно несущего на вытянутых руках миниатюрный столик, загруженный едой до предела. Моё заплаканное лицо ему явно не нравится, во всяком случае, его гримасу я поняла именно так. — Что опять случилось? — Кагрис ставит столик на кровать и тянется ко мне. Вот только не надо изображать волнение, ни одному мужчине не нравятся опухшие от слёз женщины. — Мне надо умыться, — занавесившись волосами, спешу скрыться за дверью, ведущую в ванную. Решив, что мне, кроме умывания, не повредит и душ, по-быстрому ополаскиваюсь, ощутив прилив бодрости, и посмотрев в зеркало, аккуратно касаюсь пальцами метки на шее. Сейчас она уже выглядит лучше, чем вчера, когда я рассматривала её, стоя здесь же. Кожа уже не такая воспалённая, видимо, мазь прекрасно действует. Закутавшись в халат, нашедшийся здесь же, возвращаюсь в спальню, всё ещё стараясь не смотреть на Кагриса. Тот уже вольготно расположился на кровати и с удовольствием уминает бутерброд, состоящий из огромного куска мяса на таком же куске хлеба, запивая это простенькое сооружение кавой — напитком, напоминающим наше кофе. — Ты чего ревела? — спрашивает это чудовище, перестав жевать. — Я тебя опять чем-то обидел? Мясо пахнет умопомрачительно, поэтому я, прежде чем ответить, забираю с его тарелки последний бутерброд, игнорируя несколько пироженок, приютившихся на соседней, судя по всему, предназначенной для меня. Эта тарелочка со сладостями окончательно выбивает меня из только приобретённого спокойствия, и я даю волю своему недовольству, обвиняюще уставившись на альфу. — Обидел?! Ты?! Нет, что ты, разве я могу обижаться на похитившего и изнасиловавшего меня человека, который запер меня в спальне и появляется только для того, чтобы потрахаться! Ещё и метку поставил! И куда я теперь, такая — меченая бета — денусь?! А ты тоже хорош, даже имени моего не знаешь, не говоря о том, что я люблю на завтрак!