Прочь от песни, что поёт пират

      … Снаружи ударила молния. Вздрогнул огарок свечи, засуетились тени на стенах и забились в угол за приоткрытый сундук. Вместе с молнией, опустившейся где-то за лесом, растворились ставни окон, пропуская ветер с дождём. Свечка содрогнулась повторно и потухла.       — Мама! Мама, что там?       В комнате образовалась холодная влажная темнота. Вместе с ветром влетели и нехорошие, громкие и грубые возгласы.       — Просто непогода. К утру дождь кончится, и всё будет хорошо.       Женщина ловко закрыла окно, получше зацепив тоненький крючок. Зажгла заново свечу, и в маленькой комнатушке восстановились теплота и приглушённый тёплый свет.       — Ложись спать, ни к чему тебе ночью бодрствовать, — строго потребовала женщина, усаживаясь на стул около низенькой кровати. — Вон, сестра давно спит.       Девчонка, закутавшаяся в одеяло по нос, глядела на мать во все глаза и, казалось, чего-то ждала. Женщина взялась за прерванную работу — почин рубашки — и тихо посапывала, сведя тонкие брови к переносице. Она устала за день. Устала так, что сразу же постарела и, ссутуленная, прерывала работу, закрывая рот рукой и кашляя. Девчонка в этот момент вздрагивала вместе с матерью и с ещё большим испугом и каким-то ожиданием смотрела на неё поверх одеяла.       — Ну, чего не спишь? Поздно уже, — рассерженно сказала женщина. — Вот ты порвала, а я зашивай и ещё и баюкай её. Спи.       — Спой мне песню. А, спой, — девчонка резво уселась на постели и откинула одеяло. — Спой, ну, пожалуйста. Спой.       — Песни ей петь, — ещё строже сказала мать. — Не буду петь ничего. И так голос посадила, а ты ещё… — она закашлялась, с рвением откидывая рубашку с всунутой иглой. Кашель отпустил её, но и после женщина не сразу заговорила. — Чего глазеешь? Спи.       Девчонка насупилась, обиженно сжала губы и исподлобья посмотрела.       — Там пришёл отец! Отец!       — Ш!       Мать отложила работу, зыркнула на дочь и, потушив свечу, поднялась. Входная дверь и впрямь щёлкнула. Неотчётливые шаги простучали до середины комнаты, затем сместились куда-то в угол. К ним добавились ещё одни. Девчонка, которой никак не спалось, присмирела под своим одеялом и постаралась услышать разговор родителей. Затем спустила босые ноги, половица скрипнула. Но мать в комнату не вернулась, значит, ничего не услышала. Девчонка пробралась к простенькой тумбочке и вытащила спрятанные конфеты.       — Ланна, а, Ланна, — она затрясла сестру, но та спала крепко. — Ну и мне больше достанется.       Девчонка вернулась в кровать, получше кутаясь в одеяло. Конфеты были вкусные, сладкие. За такие не страшно было с мамой поругаться.       Она совсем перестала слушать шаги родителей, их непонятные для неё разговоры. Наверное, эти конфеты — то, что не хватало организму, чтобы сдаться без боя под натиском сонливости. И вроде бы весёлость отступила, уже и мысли в голову не залетали, и тихо-тихо становилось кругом, и свет под дверью превращался в размытую полоску… Девчонка вскрикнула. А может и не она вовсе. Нельзя было понять, когда с секунду назад она почти уснула и тут что-то грубое дёрнуло её назад, в ощутимую темноту комнатки.       — Мама? — головка всё ещё была затуманена, девчонка снова скрипнула половицей и выглянула за дверь. — Папа?       Он обернулся на тихий зов проснувшейся дочери. Спрятал в темноте отчего-то блестящее лицо. И, не поворачиваясь, сказал:       — Ступай обратно.       — Я жду маму, — слегка настырно ответила девчонка и тут заметила светлую прядь волос матери на плече отца — женщина обмякла в его руках. — Мама?       — Маме плохо. Ступай обратно. Ей станет легче и она придёт.       И долгий, не зажжённый жизнью взгляд пал на девчонку. Она не осмелилась перечить, но и ушла не сразу. Боялась его, хотя с немалой любовью звала отцом. Не в первый раз он испугал её выражением своего смуглого, острого от теней лица. Но впервые девчонку пробрала дрожь. Она скользнула за дверь, притворила её, не осмеливаясь дышать. Забралась к спящей сестре под одеяло, не сводя глаз с полоски света под дверью. И сердечко билось быстро-быстро, а отчего — понимала девчонка с трудом.       Блейн распахнула глаза и не поняла, где находится. А потом сообразила, что вроде бы не любит высоту.       — Своих почувствовала?       Пиратка стремительно обернулась на шёпот, наполненный холодной враждебностью. До появления Румила на талане Блейн находилась в одиночестве. Так же и уснула, отодвинувшись от края, предполагая, что с лёгкостью может свалиться. После короткой дремоты настроя воевать не ощущалось, хотя Блейн ещё помнила о стычке с этим эльфом. И, не спрашивая, что имел в виду Румил, Блейн отвернулась, подтягивая к груди колени.       Куда ни глянь, стояли тишь и сумрак. Здесь ли вообще эльфы? Ни одного не мелькнуло в поле зрения. И Румил исчез обратно, даже листвой не прошуршав.       Ну и что значило «своих почувствовала»? Как же она почувствует пиратов тут, в Лориене, куда эльфы не пускают никого? Она и сама-то для них гость хуже, чем просто нежеланный.       — Тебе стоит забрать его.       Перед глазами мелькнула знакомая красная ткань. Блейн задрала голову — Халдир стоял прямо за ней, протягивая её же платок.       — В замен я надеюсь на возвращение своего меча.       — Он остался в пещере.       Платок — то, что, как оказалось, было необходимо. Блейн совсем не привыкла ходить, распустив волосы. Ей не нравился их жар на плечах. Она отработанными движениями повязала платок, оголив уши с крупными серьгами.       — Пираты были около границы.       Она повторно оборотилась к эльфу. Халдир напряжённо изучил выражение девичьих глаз и вновь не нашёл ничего подозрительного. Досадно уставился в зеленоватую темноту соседних деревьев.       — Где они теперь? — ободрившаяся Блейн поднялась.       — Ушли. Подобрались к лесу, как псы. Что вынюхивали, нам не было понятно. Орков понять можно, можно предугадать их действия, а пиратов — нет.       — Вы вообще ни разу не сталкивались с пиратами?       — Ты первая, кто вошёл к нам.       — Большая честь, — заулыбалась Блейн, когда Халдир посмотрел на неё. — Хочешь попросить меня не обольщаться? А как бы ты чувствовал себя на моём месте? Навряд ли как-то иначе. Послушай, а мне обязательно находиться тут, наверху? Могу я расположиться внизу, под деревом? Думаю, твоих дружков этот расклад устроит чуточку больше.       И ещё больше меня, думала Блейн, когда уже спускалась с дерева. Она решила далеко не уходить — осталось заблудиться (она могла бы с лёгкостью сориентироваться в море) — и устроилась, как и говорила, под деревом.       Ночь в Лориене была другой. Ночь в котловине всегда одна, всегда беззвёздная, глухая, серая. Лориен наполнен мягкими звуками, нежным шелестом листьев, перешёпотом травы; Лориен хранит блеск высоких звёзд, серебряной луны; в Лориене пахнет влагой, почвой, травой.       Блейн загребла ладонью землю, ощущая сырость — видимо, был дождь — и помяла комья между пальцами. Очень непривычно. Здесь да, здесь, у эльфов, жизнь ощущается во всей красе. Непривычно человеку, живущему среди воды, а после — среди пепла и камней, сидеть вот так, на сочной траве.       Чары этой ночи ввели бы менестреля в восторг, путника, уставшего от дороги, в размышления о доме. Блейн же могла только мять свою землю раз за разом и даже не думать о ней. Думать о чём-то совсем безрадостном, о том, что было за гранью этой тишины и мира.       Решения, ею принятые, были обдуманы. Она не маленькая девочка. Она в состоянии позаботиться о себе. Но страх перед будущим был, слабый пока что, но…       Расслабленность потешилась над ней — Блейн не заметила мельтешения совсем рядом. А потом шелохнулась, готовая подняться, но тревога была напрасной.       — Тебе нельзя задерживаться у нас. — Иттор выступил из светлого сумрака. Немного прошёл вперёд, остановился, вглядываясь в небо за деревьями. — Ты чужая. Ты можешь принести за собой зло.       — То есть, пока я его ещё не принесла? — её искренне забавляли речи эльфов, их серьёзность. Она же просто сидела под деревом, ничем себя не компрометировала! Но Иттор опять же был настроен мрачно. Он косо взглянул на неё, все ещё прямой, как струна, не покоряющийся.       — Это странно, да? — вдруг спросил он, и голос его стал другим, спокойным. — Не знаю, как другие, но я не ощущаю плохого.       — Совсем?       — Совсем.       — Может, твои чувства решили подвести тебя? Если я правильно помню, ты один из первых хотел… Меня обезглавить.       — Дашь повод — я обезглавлю. Мои чувства не могут подвести меня. Они отточены за многие тысячелетия. Меня не провести. Нас не провести.       — О да, — она ядовито усмехнулась. — Вы же такие искусные во всех смыслах. Чистые, благородные. Не то, что мы, грязные пираты.       — К чему ты говоришь это? — прищурился Иттор, разворачиваясь. — Я и без того знаю, какие вы, пираты.       — Надо же! — Блейн поднялась, отряхивая руки от земли. — А Халдир сказал, что с пиратами он не встречался ни разу. Навряд ли ты обогнал в чём-то своего командира.       — Не смей переходить на личности. — Предупредил Иттор, и его рука плавно двинулась к эфесу меча. Блейн снова ухмыльнулась. — Нам хватает слухов, что приносит о вас ветер, и тех плакатов, что мы во время каждого выезда видим в городах.       — Значит, ваше представление о нас основано только на слухах? — Блейн вскинула бровь. — Так получается… Вы как несмышлёные дети. Будете только приглядываться, а в случае чего — бить наугад, ибо иначе не получится. А приглядываться будете к кому? Только ко мне. А я, хах, не очень интересный экспонат. Не очень интересный и не очень полный.       — Чтобы убить тебя сейчас, — Иттор сделал хищный шаг, но голоса не повысил, — мне приглядываться не надо.       Он тут же отступил, как-то неестественно двинувшись и зажав плечо, которое не вовремя напомнило о себе. С минуту Блейн глядела на него, на его слегка побледневшее лицо. А затем вспомнила, как в ту роковую ночь, с которой всё началось, послала стрелу в плечо какого-то эльфа. Блейн вскинула глаза к глазам Иттора — эльф уже вернул себе невозмутимость, хотя было видно, что чувствует он себя неважно.       — Ваши лекари не помогли тебе?       — Тебя не должно это волновать, — Иттор, чтобы окончательно придти в себя, глубоко вздохнул.       — Меня и не волнует. Ты сам попал в ту ночь под мою стрелу. — Сердце Иттора пропустило удар. — И знаешь, — Блейн нагло ухмыльнулась ему в лицо, — стрела ядовита. Тебе не повезло, что она попала именно в плечо. Яд непрост. Убивает в течение месяца. Ты будешь мучиться.       — Думаю, ты сведешь счёты с жизнью раньше, — эльф круто развернулся, уходя.       Блейн не спала всю ночь. Не потому, что земля через какой-то час неподвижного сидения оказалась жёстче, чем сначала, а потому, что слишком много звуков кружилось в лесу. Здесь инстинкты были ни к чему, но напряжение не оставляло. Блейн еле высидела до первых намёков на рассвет и поднялась. Было немного зябко, чем больше светало кругом, тем больше пиратка замечала шуршащий под ногами туман.       Ей нужно было действовать.       Что могло быть той-самой-вещью? Блейн огляделась, размышляя спокойно, взвешивая. Она не знала, сколько у неё времени в запасе. Даже прикинуть не могла. Всё могло измениться в любую минуту. Во-первых, нужно унять амбиции. Ни к чему быть грубой, ибо она обязана эльфам своим приютом. У них полное право выгнать её.       Засунув руки в карманы штанов, Блейн медленно двинулась в рощу, глядя на завитушки трав по бокам тропинки.       Во-вторых, ей стоит удержаться от всего, что может выдать. А что может выдать?       Блейн остановилась. Поднимающееся солнце красиво пробивалось к ней. Блейн наплевала на его очарование.       Её точно могут выдать какие-либо расспросы. Про этот лес, про его сердце… Сердце Лориена. Карас-Галадон? Блейн не знала о нём ничего. Будет очень трудно, если та-самая-вещь затерялась там.       В-третьих… Стоит унять пыл. Блейн вздохнула. Нельзя вступать в споры. Она как-никак девушка, которую изгнали, которой «некуда идти».       Обиженное невниманием, солнце настырно ослепило её. Блейн юркнула к дереву, где в единый миг столкнулась с Румилом. Словно обожглась об него, шарахнувшись в сторону. Уже была готова что-то сказать, увидев побледневшее от ярости лицо эльфа и его надменный взгляд, но одёрнула себя.       — Ты что здесь делаешь?! — он тоже взял себя в руки, однако с чуть большим трудом.       — Гуляю.       — Тебе не было позволено.       — А дышать мне можно?       Блейн впилась в него глазами. Эльф спрыгнул рядом, явно желая схватить её за шиворот. Сдержался.       — Уходи от нас. Ты не имеешь права жить рядом с нами.       — Ты что, специально выслеживал меня, чтобы сказать всё это? Да и кто сказал, что я жить с вами намереваюсь?       Румил прищурился. Блейн ощущала невозможное желание просто уйти. Кажется, справиться с так называемыми амбициями у неё плохо получится.       — Тогда уходи, — снова повторил эльф на более звонкой ноте. — Уходи туда, откуда пришла.       — Там меня ждёт смерть.       — Она и здесь тебя ждёт.       Блейн сама сделала к нему шаг, эльф не шелохнулся.       — Послушай, я не маленькая девочка, которую можно обидеть и оставить в слезах. Своей свободной ты обязан, как не прискорбно для тебя, мне. Если бы не я, ни тебя, ни твоих друзей никто не вызволил бы из-под земли. А долго эльф может жить без света, м? А!.. — Блейн ударилась головой о дерево, чуть не упав. Румил весьма сильно придавил её плечом, приставив меч к горлу.       — Смотри, ведь теперь от меня зависит твоя жизнь! — прошипел он. Блейн задрала подбородок. Её серые глаза метали искры. — Если ты не уйдёшь сама в ближайшее время, я найду способ заставить тебя.       Он отошёл и, больше не говоря ни слова, зашагал в сторону. Блейн с яростью оправила одежду. Кажется, за эти мгновения она научилась ненавидеть сильнее, чем была способна до этого.       Ещё долго Блейн ходила в коконе душащей злости. Бродила, вглядываясь в землю, в кусты, в серые стволы, в камни. То осознанно выискивала хоть что-то интересное, то терялась в раздумьях. В какой-то миг почувствовала, что проголодалась. К чувству голода прибавилось другое, более жуткое чувство — Блейн начало казаться, что за ней наблюдают. Ещё бы! Румил, небось, сказал, что она самовольно решила бродить по лесу. Но над головой шумела листва, и синее небо пылало красками. Эльфы где-то затаились.       Блейн уселась на землю, подогнув ноги. И снова поползла взглядом по всему, что находилось перед. Что именно ей нужно? Где это искать? А если найдёт, как достать?       — Анора-Милл.       Блейн в полу-испуге воззрилась на Халдира, размеренно шагающего к ней, и медленно поднялась.