EXIT.

      Он просто каждый раз шел домой, клал вещи на свой небольшой компьютерный стул с колесиками и ложился лицом к стене на кровать, где лежал так довольно долго, смотря безмолвно вверх. Мысли переполняли разум, от чего все кости внутри сжимались, а зажившие раны вновь кровоточили. Вокруг него была безмолвная ночь, погружавшая его в бездну своего подсознания.       Чондэ не понимал ничего, словно он во сне; во сне, где он подозревал, что это нереальность.

***

      Ким Чондэ ждал своего друга Пак Чанеля в одной небольшой, но уютной кофейне на центральной улице Сеула. Он каждую свободную минуту посматривал на круглые часы, повешенные около барменского стола. Ким беспокоился, хотя мог ожидать его сколько угодно, ведь рабочее время заканчивалось у него ровно в восемь часов вечера. Ровно в это время он уходил, надевая сверху на себя любимую кожаную куртку, и направлялся домой, где включал медленную музыку и приготавливал себе что-то перекусить. Чаще всего это был либо рамён, либо шоколадные хлопья с молоком, которые он ел в его любимой супнице с ручкой. И так проходило день за днем; все одно и тоже.       Чондэ поначалу нравилась его работа, поскольку получал на ней прилив сил и бодрости на весь оставшийся день. Он всем улыбался своей лучезарной улыбкой, когда готовил новому посетителю очередную чашку кофе. Чондэ даже приносил картины, гирлянды, покрытые звездами и маленькими крапинками, чтобы украсить любимое заведение; ночью они очень красиво переливались миллионами огней, не давая заведению потеряться в темноте.       Ему эта работа и сейчас нравится; но Чондэ уже не получал того вдохновения, которое он испытывал ранее. Ким все также, по-прежнему приготавливал кофе, делая сливками на каждом стаканчике милую мордашку, от чего у многих поднималось настроение. Только то самое тепло, которое горело внутри Чондэ, для чего многие и приходили сюда, в один миг потухло; без вести.       И тогда для Чондэ ничего необычного не происходило; этот день был таким же, как и все остальные в году. Лишь пространство становилось серым, томным, нагнетающим. Рассудок находился в затяжном тумане, не давая глазам увидеть то светлое и красочное, что находилось совсем рядом. Несмотря на все это, каждый раз Чондэ старался начать все по-новому, забывая о обо всех ненастьях и проблемах; но что-то ломало его, потому что под конец дня на нем уже не оставалось лица. Того милого Чондэ, который одной своей улыбкой озарял всех вокруг, не находилось рядом.       — Чондэ-щи, угадай, кто это? — позади себя Чондэ услышал знакомый голос, при этом совершенно не видя ничего перед собой. Он почувствовал чутка влажные ладони, от чего ему стало немного некомфортно.       — Чанель, ты чего творишь?! Я же чуть не разлил кофе себе на фартук. — Чондэ только делал вид, что злится. Внутри он был очень рад услышать знакомые нотки игривого голоса и увидеть перед собой Чанеля; только вид его потрепался и огромные синяки давали себе знать об усталости. — Ты ведь обещал приехать к обеду. Неужели задержали самолет?       — Не совсем; я решил немного прогуляться после перелета, поскольку чувствовал тошноту. За это я люто ненавижу долгие поездки. Да и ты ведь тут почти допоздна, Чондэ-щи. Немного задержаться к своему любимому другу, что может быть лучше. Давай лучше обнимемся!        Чанель крепко обнял Чондэ, лучезарно улыбаясь в ответ на радостный смех Чондэ. Пак чувствовал, что проголодался, поэтому после продолжительных объятий поспешил к барменскому столику, чтобы заказать себе для начала имбирного рафа. Настроение Чондэ резко изменилось: улыбка перестала красоваться на его лице, глаза смотрели по сторонам, а губы дрожали, но Чондэ всеми силами старался сохранять положительный настрой. Такое поведение Чанелю было знакомо; оставить это нерешенным он не мог.        — Ты какой-то не в духе сегодня. Ты чем-то расстроен? Оказывается, Кенсу был прав, рассказывая мне по телефону, что с тобой что-то произошло. Я не уйду, пока ты мне все от и до не расскажешь! — Чанель хотел получить ответ сразу же, но знал, как хорошо и искусно умел хранить в себе Чондэ тайны своего настроения. Ожидая хоть малейшего слова от своего друга, Пак присел за высокий стул, отчего его рост казался еще больше; что он только не вытворял, чтобы поудобнее сесть. Чондэ засмущался забавной позой Чанеля и тем фактом, что его начинают видеть насквозь. Его друг прилетел из Токио раньше положенного срока. Чондэ подозревал, что в этом принял участие и Кенсу; мелкий паршивец.       — Со мной все нормально, не о чем беспокоиться. Кенсу немного преувеличивает в своих рассказах. Давай я угощу тебя чем-нибудь. Ты, наверное, с пути совсем проголодался. Какой ты напиток будешь сегодня?       — Если ты говоришь, что с тобой все нормально, это означает, что ты мне нагло врешь! Я знаю тебя как облупленного, господин Ким. — Чанель недовольными глазами посматривал на Чондэ, громко постукивая пальцами по столу. — Хотя, возможно, ты прав; я действительно немного проголодался. Приготовь мне имбирного рафа, пожалуйста. Он получается у тебя, на удивление, лучше всего.       Чондэ протирал столик, внимательно слушая Чанеля, а затем направился за кофейными зернами и сливками. Он улыбался, видя перед собой старого друга; только в глубине своей души Ким понимал, что Чанель не оставит его в покое. Ему придется выпустить своих демонов наружу, которые зародились вновь внутри него; придется оживить свои зажившие раны, каждый удобный момент разрушающие его сердце. Он доверял Паку, но чем больше Чондэ думал об этом, тем больше чувствовал нагнетающую пустоту.       Чондэ нравилось, когда кто-то с удовольствием пил им приготовленные напитки, в особенности самые близкие ему люди. Узнав, что его друг будет работать теперь баристой, Чанель по возможности приходил сюда и пробовал абсолютно все разновидности кофе. Хоть Ким и не говорил этого, но ему было очень приятно видеть каждый раз своего дурачка Пака, который красил его мрачные будни. Но Чанель уходил практически сразу, как допивал очередную кружечку кофе: то курсы по актерскому мастерству, то практика заставляли его покидать кофейню, хоть и делал он неохотно. Чанель был чрезвычайно занятой, но всегда находил время на Чондэ.       Ким ценил это и каждый день благодарил его за это. После огромных разочарований Чондэ смог найти человека, на которого мог положиться, открыть душу, рассказать о самом сокровенном и о том, что терзало его изнутри, абсолютно не боясь быть непонятым или отвергнутым. Чондэ не знал, чем он заслужил такого друга как Чанель и не знал, как отблагодарить его. И каждый раз Пак говорил ему греющие его душу слова: «Улыбайся почаще. Это лучшая награда для меня, Чондэ-щи».       Переодевшись в повседневную одежду и прихватив пару кружек кофе для себя и Пака, Чондэ вышел со своим другом из кафе и направился вместе с ним домой. Он жил совсем неподалеку, поэтому время прошло незаметно, особенно с таким собеседником как Чанель. Ким усердно грел свои руки об кружку, от которой исходило тепло.       У него почти всегда мерзли руки, независимо от погоды и времени года. Чондэ это очень сильно раздражало; особенно тогда, когда он хотел кого-то обнять или просто прислонить свою ладонь к лицу другого, но дорого человека. Им зачастую становилось неприятно и холодно, от чего по телу проносились мелкие мурашки. Но Чанель давно привык к такой особенности, поэтому каждый раз, когда он чувствовал холодные руки Чондэ, Пак брал их в свои ладони и дул на них теплым воздухом. Такая мелочь согревала не только руки Кима, но и его самого.       Чондэ рассказывал Паку всякие интересные истории по пути, от чего Чанель изредка, но смеялся. Пак и любил за это Кима, что в любое время он мог поднять ему настроение. Только ему не нравилось сегодняшнее настроение Чондэ. Он до последнего не верил перепискам и рассказам Кенсу; но пока они шли, Чанель убеждался все больше и больше, что с Чондэ что-то произошло, надеясь в мыслях, что это не связано со смертью.       Они подошли к небольшому дому, который был отделен от остальных. Осталось лишь мелочи: пройти четыре этажа и открыть заветную квартиру «21». Чанель был последний раз у Чондэ три месяца назад; перед тем, как уехать в Токио. В квартире Чондэ ему очень нравилось, такой невероятный уют он ощущал только у него. Ничего необычного в интерьере не было, но те декоры, которые Чондэ покупал, привносили сюда свою особенность. Первым делом Чанель хотел пройти в гостиную, чтобы там и остаться. Пак ждал, когда к нему подойдет Чондэ и сядет рядом с ним в его любимой позе-лотоса. Так и произошло, только он еще принес с собой махровое одеяло. Видимо, ему снова стало холодно.       Чанель с опаской подбирал нужные слова для разговора, понимая, что любое неосторожное может разрушить все. Чондэ не был ранимым, вовсе нет. Просто слова его разрушали намного сильнее, чем кого-либо.       — Чондэ, что произошло с тобой? Ты ведь прекрасно знаешь, что я не уйду. Я буду сидеть рядом с тобой всю ночь, все последующие дни, пока ты не расскажешь мне. — Чанель приблизился поближе к Киму, смотря ему прямо в глаза. Он не отводил своего взгляда, томно ожидая слов из губ испуганного Чондэ.       — Чанель, все хорошо, правда.       — Ты врешь. — Чондэ побледнел, отводя глаза в сторону. — Я повторю снова свой вопрос. Что с тобой произошло? — Комната некоторое время находилась в тишине. Чондэ перебирал пальцы, царапая кожу ногтями. Разговор можно было считать уже завершенным, но Ким все-таки решился.        — Я не хочу делать тебе плохо, Чанель. Я думаю, у тебя своих проблем достаточно; незачем тебе мои.       — Ничего страшного. — Чанель чувствовал, как у Чондэ начинает в бешеном ритме биться сердце, как ему тяжело сказать те самые слова, разрушающие его хрупкие кости.       Чанель, я начинаю беспокоиться за него. То, что с ним происходит сейчас… Я не могу смотреть, как он плачет около своего дома, не доходя до нужного подъезда, как ищет меня вдалеке уже покрасневшими глазами, пытаясь при этом улыбаться. Ты ведь знаешь его намного лучше, чем я. Он никого не послушает, кроме тебя. Просто так это оставлять нельзя. Приезжай поскорее, Чанель. Помимо меня, в тебе также нуждается Чондэ.       Пак видел такого своего друга лишь однажды, но тогда это произошло так мимолетно, что окружающие даже и не заметили никаких изменений. Но не Чанель; он видел абсолютно все. Пак старался всеми силами не говорить о тех проблемах и вернуть в прежний лад дорогого его сердцу Чондэ-щи.       И сейчас, сидя рядом с ним, он испытывал то же чувство, словно дежавю: те же напуганные глаза, поцарапанные пальцы и потухший огонь, только еле-еле горящие угольки.       — Понимаешь, Чанель, в последнее время я начал ощущать, что за мной кто-то следит, подсматривает, выжидает наилучшего момента, чтобы уничтожить меня. — Чондэ очень тихо произносил это, словно действительно боясь, что кто-то еще услышит их разговор. Он старался не смотреть на Чанеля; его глаза глядели куда угодно, но только не на него. — Сначала я подумал, что со мной играет мое воображение. Но потом я услышал этот голос. Я стал вновь слышать его, Чанель! Эти голоса в моей голове, они делают мне невыносимо больно! Каждую секунду я чувствую, что медленно погибаю. — Чанель не хотел верить услышанному. Именно это он боялся услышать от Чондэ, именно это…       Чанель прижал к себе Чондэ, понимая, что скоро у того начнется истерика. Тогда это чуть не закончилось самоубийством Кима, когда Пак видел окровавленные руки и синие губы. Вспоминать это страшно, особенно когда видел все вживую.       — Все будет хорошо, Чондэ. Мы найдем тебе лучшего врача, и он тебе поможет! — Чанель медленно спустил руку до рукавов рубашки Чондэ и немного закатал их вверх; Ким даже не сопротивлялся. Пак увидел изрезанные до глубоких шрамов свежие раны и следы укусов.       — Нет, Чанель. Мне уже ничего не способно помочь. Единственный, кто сможет побороть его, это только я.       — Тогда, я буду всячески помогать тебе. Только прошу, убери острые ножи из дома! — Чанель находился на грани, чтобы не заплакать. Ему не хотелось терять его вновь, испытать те ужасные чувства, когда на твоих глазах истекает кровью близкий человек. И просит, чтобы его добили; просит, чтобы его уничтожили.       — То есть ты не дашь мне исчезнуть из твоей жизни, засранец? — Чондэ прижался сильнее к Чанель, чувствуя тепло его плеч. Пак готов был побить этого паршивца на месте, но чувствуя, как по его футболке стекала слеза, он еще крепче обнял Чондэ, перебирая черные, пахнущие всегда кофе, волосы.       Чондэ сразу понял, что ответ положительный.       — Ты мне нужен, глупый Чондэ-щи, и не только мне. Мы обязательно справимся с ним, ты даже не сомневайся в этом. — Чондэ начинал приходить в себя, вытирая покрасневшие глаза краем рубашки.       — Никогда не думал, что он вновь вернется. Я даже не подготовился ко встречи с ним. И знаешь, Чанель, мне кажется, что теперь он хочет захватить мое тело навсегда.