EXIT.

      Каждый новый день Чондэ начинал с мысли о Минсоке. Это маленькое солнце бодрило его намного лучше, чем любой кофе или прохладный душ. Но приблизить его к себе чуть поближе, сделать отношение с ним чем-то большим, Ким боялся. Боялся даже не того, что Мин испугается его болезни, а того, что Сехун причинит ему вред, сделает ему больно и заставить его мальчика страдать.       И отдалиться от него было невозможно. Рядом с Минсоком Чондэ становилось тепло, ему хотелось как можно чаще проявлять к нему признаки внимание и заботы, гулять по ночному городу и ловить взглядом новые созвездия. Никто так сильно и волшебно не зарождал внутри сердца Чондэ любовь, как Минсок. Отрицать это было бы глупостью, поэтому Чондэ с каждым разом влюблялся в него все больше больше, совершенно себя не контролируя.       Даже находясь в данный момент с Чанелем, Чондэ думал лишь о своем Мине, который находился сейчас на экзаменах. Чан по началу не понимал, что происходит с его другом, но увидев перед собой эти горящие радостью глаза, не слезающую с лица лучезарную улыбку, он поспешил поскорее узнать имя того, кто смог заново зародить в Киме жизнь.       — Ты его совершенно не знаешь, Чанни. Но он и вправду такой очаровательный.       — Так познакомь меня поскорее с этим очарованием. Я даже не успел заметить, как мой друг влюбился по уши. Это так здорово, что ты понемногу, но возвращаешься. — Чанель всегда хотел личного счастья для Чондэ. С самого первого дня знакомства и по сей день он казался ему лучезарным парнем, который заслуживает искренней любви. Когда-то ему казалось, что сам испытывает чувства к нему. Чанель проводил слишком много времени с Чондэ, осознавая, что иногда, непроизвольно, он представляет нежные поцелуи с ним, объятия и ласки.       На самом деле, Чан вовсе не влюблялся в него. Его на время затуманило желание наконец найти того, с кем он может забыть о времени и реальности. Поэтому после встречи с До Кенсу его симпатия моментально прошла, но дружба с Чондэ стала, на удивление, еще более крепкой.       — Обязательно познакомлю, это даже не обсуждается. Только не знаю, как ему рассказать о своих чувствах. Я действительно боюсь, что рассказы о моих периодических галлюцинациях напугают его, или же в полном бреду я причиню ему боль. Что мне делать, Чан?       — Может, забыть на время об этом и дать возможность вырваться из грудной клетке твоим чувствам? По фотографиям, которые ты мне показывал, он очень милый и солнечный парень. Я уверен, что и в жизни он такой, раз уж смог украсть твое закрытое ото всех сердце. Встреться с ним сегодня, придумай повод и признайся наконец. Могу для романтики вам сыграть серенаду, хочешь? — Чондэ засмеялся от таких предложений Чанеля, при этом придумывая повод, чтобы встретиться.       — У него сегодня последние и решающие экзамены. Может, пригласить его отметить удачную сдачу.       — Почему бы и нет. Как раз поговорите, хотя сначала он будет мучить твою голову о том, на какие вопросы он отвечал, как тяжело ему было решать последние задачи и как с дрожью смотрел на часы. Но зато, какая награда за это в конце. Аж сладко на кончике языка от этого. Может, Минсок и будет твоим настоящим лекарством, поэтому расслабься и готовься к предстоящему свиданию.       — Смотрю, тебе нет равных в делах сердечных, Пак Чанель.       — За это ты ведь меня и любишь, сладкий. — Чанель поднялся со своего места, мастерски отклоняясь от ударов Чондэ. — Как грустно это осознавать, но мне пора. Работа зовет. Желаю тебе только удачи в предстоящих свершениях.       — Скоро ли закончится твой контракт? Мне казалось, что ты давно покончил с этим. — Но Чанель не услышал этих слов, испарившись моментально из поле зрения Чондэ.

***

      Чондэ не мог дозвониться до Минсока несколько часов: его телефон находился либо не в зоне доступа, либо вовсе был выключен. Ким думал, что он до сих пор на экзамене, но время шло, а Мин так и не отвечал. Чондэ уже выпивал третью кружку чая, держа в руках сотовый и смотря на единственный открытый номер телефона. Он ненавидел ждать и не любил, когда ему не получалось осуществить планированное. Особенно, когда это касалось Минсока.       Где же ты сейчас. Так одиноко и холодно без тебя.        Чондэ потерял всякую надежду услышать сегодня его голос, пока в одиннадцать часов вечера не пришло оповещение о том, что абонент доступен для звонка. Он решил в последний раз испытать свою удачу и позвонил ему, услышав на конце провода только сильные помехи и громкую музыку.       — Сондэ-я, это ты? — Чондэ сначала не разобрал, к кому обращается Минсок, но десятое по счету повторение его имени смогло дать ясную картину о том, что он очень хорошо развлекается после экзаменов. — Сондэ-я, приесай поскорее в клуб. Мне так скусно без тебя.       — Если ты напился, я тебя убью. — Чондэ прекрасно знал, что пить много Минсоку нельзя. Он как-то сам рассказал ему, что после встречи выпускников его нашли в другом городе, поэтому пообещал себя на последующих мероприятиях контролировать.       — Еси ти напийся, я тебя убю бу бу буу.       — Скажи мне только, что это за место, и я обязательно приеду.

***

      Чондэ потребовалось много времени, чтобы найти клуб «Aftermoon». В огромной спешке он оделся и выбежал на улицу, чтобы поймать такси, но ни одно не собиралось останавливаться. В агентствах же перед ним извинялись и говорили, что все машины заняты. Единственный, кто умел ориентироваться в городе и хорошо водил машину, это Пак Чанель, который к счастливому совпадению для Чондэ освободился с работы.       Ким сильно злился на Минсока. Хоть Чанель и пытался успокоить его, что пьяные посиделки с друзьями никогда к плохому не приводили, а наоборот, позволяют отдохнуть и развлечься, внутри Чондэ продолжало все гореть. Каждый язычок пламени возбуждал желание Кима увидеться с Минсоком, забрать его из шумного клуба домой или же к себе, чтобы он больше не подводил к своему рту ни капли убийственного напитка.       Только почему в нем зародились такие эмоции. Почему он злится. Ведь Минсок уже взрослый мальчик и может делать все, что хочет: сколько ему захочется выпить, с кем угодно общаться и встречаться.       Чондэ всегда отрицал это, но в душе он был серьезным и непоколебимым собственником. Но то, как Минсок играл с его сердцем, даже вовсе не подозревая об этом, сводило Чондэ с ума. И сейчас он хотел лишь одного — чтобы Мин стал его, мечтал видеть его каждое утро в своей кровати, как он прижимается к нему и видит сладкие сновидения без всей этой темноты и слякоти.       Что бы не произошло, Минсок будет рядом с ним.       — Как жаль. Может, его уже забрал к себе какой-нибудь однокурсник на кружечку чая. Какое зрелище. Не правда ли, Чондэ.       Вокруг клуба толпилась огромная очередь, не дающая спокойно пройти Чондэ и Чанелю внутрь. В здания светились лишь небольшие прожекторы и встроенные в потолок крошечные лампочки, но даже благодаря этому небольшому количеству света разглядеть кого-то на танцевальной площадке было невозможно.       — Ченни-я, у меня сейчас такое сильное дежавю, что я раньше в этом клубе работал, только название изменилось на другое. Просто посмотри: тут все абсолютно так же, как в моем первом стриптиз-баре. А я думал, почему такой адрес до ужаса знакомый. Но меня больше не это волнует: где твой, на данный момент, суженный?       Чондэ и Чанелю долго не пришлось искать. Минсок одиноко сидел около барменского столика, смотрел на полупустой бокал с виски и рассказывал непонятным языком какую-то историю про маленький дождик.       — Ох, Чанель! Какими судьбами ты здесь. — Бармен поприветствовал своего старого знакомого и прибывшего с ним гостя, вытирая до блеска испачканные ранее бокалы. — Что-то хотите выпить или ты решил взяться за старое, скользкая шпалка. Я не прочь снова увидеть твои неуклюжие танцы.       — Как это мило от тебя слышать, Кай, но мы пришли за вот этой субстанцией. Давно он здесь? — Чондэ подошел поближе к Минсоку, чтобы аккуратно помочь ему встать, но он всячески сопротивлялся, отталкивая его от себя.       Его вид был полностью растрепанный: порванная рубашка, испачканная вином и виски, не уложенная прическа и растерянный взгляд, словно ищущий кого-то вдалеке. Единственное, что осталось целым и нетронутым, это черный широкий чокер, изящно красовавшийся на его тонкой шее.       — Достаточно давно. С ним было еще несколько человек, но как только он сказал, что к нему скоро приедет его «Сондэ-я», все в одно мгновение почему-то исчезли. Как я понимаю, вы им и являетесь, ведь так? — Чондэ не слышал, как к нему обращался Кай. Все его внимание было направлено на Минсока, который не мог даже несколько секунд устойчиво стоять на ногах.       От него отвратительно пахло алкоголем и сигаретами. Чондэ помнил этот запах, когда сам не мог остановиться от принятие спиртного, чтобы заглушить в своей голове эти голоса.       Минсок что-то тихо бурчал в плечо Чондэ, когда они уже втроем сели в машину. Мин старался как можно сильнее размахивать руками, вырываясь на свободу.       Сначала он вовсе не узнал Чондэ, признав в нем пристающего незнакомца. Но спустя время, уже подходя к автомобилю, он повернулся к нему и громко закричал: «Сондэ-я!». Все прохожие слышали этот оглушающий крик, но Чондэ почему-то после этого заулыбался. Причем так солнечно, что весь негативный настрой пропал в одночасье. Всего лишь одно слово, и от взрослого мужчины не осталось и следа.       Чондэ убаюкивал Мина, гладя его нежно по волосам и тихо говоря ему, что скоро все будет обязательно хорошо. Мин долго не хотел засыпать, будучи не в силах сопротивляться рвоте и сильному головокружению. Чанель старался как можно медленнее и без излишней скорости довести их до дома Чондэ, поскольку адреса общежития они не знали, а узнать из уст парня было невозможно.       Доехав до нужного дома, Мин полностью отключился: он плохо реагировал на разговоры с ними, лишь изредка что-то бормоча себе под нос. Чанель помог Чондэ достать Минсока из машины, но они стали задаваться вопросом, как же его донести до четвертого этажа, ведь он до сих пор не держится на ногах. Как оказалось, Минсок был очень легкий, словно перышко, поэтому Чондэ не составило проблем взять его на руки. Мин пытался обвить его шею руками, но он лишь своими неуклюжими движениями касался плеч, и то не на долго.       Самое сложное оказалось позади: с долей усилий, но Чондэ открыл дверь своей квартиры и сразу направился в сторону своей спальни. На лестничной площадке Минсок стал тихо скулить о том, что ему больно и что его прямо сейчас вырвет. Только Чондэ не торопился к себе: он знал на своем опыте, что любое резкое движение может вызвать негативные последствия.       Уложить Минсока на кровать оказалось намного легче, чем думал Чондэ. Он предполагал, что Мин будет сильно вертеться, от чего мог упасть на пол и получить ссадины и ушибы. А он оказался более спокоен, чем только радовал Чондэ.       Оставив на некоторое время Минсока, Чондэ отправился на кухню в поисках лекарства и воды, чтобы облегчить страдания несчастного. По ощущениям, он вовсе не чувствовал себя уставшим. Лишь небольшая судорога в области ног напоминала ему веселое путешествие от машины до его квартиры. Но Чондэ не обращал на это внимание, понимая, что Минсоку в данный момент еще хуже. Разбавив таблетку в воде, он пошел в спальню.       Минсок спал без задних ног в объятиях подушки. Чондэ поставил на всякий случай спасительный стакан с лекарством и практически ушел в гостиную, чтобы не мешать ему, как услышал тихий голос Мина.       — Сондэ-я, останься со мной на ночь, пожалуйста.       Минсок говорил это так очаровательно мило, что Чондэ сначала не поверил своим ушам. Он старался лечь к нему без резких движений, чтобы Мин лишний раз не просыпался и не вспоминал о чувстве тошноты и головокружения.       С ним было настолько тепло сейчас. Особенно после того, как Минсок почувствовал около себя присутствие Чондэ, прижался к его груди и начал очень тихо сопеть. Чондэ не мог сопротивляться: он обнял Мина и прижал к себе еще сильнее, едва целуя его горячий лоб. От этого у него сбивалось дыхание, катастрофически не хватало воздуха в легких, так, что словно сейчас Чондэ утопает — в его голосе, повадках, улыбке. И он готов полностью раствориться в этом ощущении, потому что он нашел свое лекарство.       И он никому не собирается его отдавать, даже палачу, живущему в его собственной голове.