Глава 1. Моя встреча одноклассников была хреновой, как я и ожидал.
6 июня 2016 г., 01:10
Эта история — не романтическая комедия.
Не могу не сделать на этом акцент. Во-первых, она не смешная — у меня нет ни капли чувства юмора. Я вообще считаю, что заставлять людей смеяться — форма эгоизма.
А во-вторых, она не романтическая. В этом Юкиношита со мной бы согласилась. Она тоже не фанат бога романтики.
Я никогда не претендовал на звание хорошего писателя. Я написал это для себя, потому что я — эгоист, и в курсе этого. Но писатели любят говорить об универсальном, поскольку в этом случае их ложь становится искажённой правдой. Что ж, тогда и мне можно пощеголять фальшью. Я знаю всё о «неправильном» и прогнившем, потому что такова природа вещей.
Если бы у меня были идеи, как правильно рассказать историю с точки зрения писателя — то я бы, скорее всего, начал с телефонного звонка. Но в тот момент началом истории и не пахло — это было похоже на склёпанный на коленке ремейк игры, который отменили. Это пробудило много воспоминаний о том, что никогда не началось или же никогда не закончится. Видите ли, к тому моменту я не видел Юкиношиту уже несколько лет. Она исчезла, будто её и вовсе не существовало, но всё же я помнил её голос, даже десять лет спустя. Эта мысль не утешала, но и не раздражала — это даже не особенно-то удивляло.
Но если начинать не с неё — то с чего же?
Невозможно сбежать от того, кто ты есть или кем ты станешь. Это всё одно и то же — просто оценивается по-разному. Думаю, что Юкиношите Юкино это было известно, впрочем, как и всем.
***
Это было где-то за полгода до моего выпуска из старшей школы, когда Юигахама Юи сказала мне, что хочет быть моей девушкой. Я ответил отказом и тогда, собственно говоря, и закончился период моей популярности. Ни до, ни после этого, ни одна девушка более в меня не влюблялась. Я на своей шкуре почувствовал неотвратимую судьбу протагониста анимешного гаремника. Он никого не выбирает, героини возвращаются к своему обычному состоянию, а протагонист навеки остаётся один. Я ненавидел любовь. Ненавидел потому, что ненавидел юность, а любовь — апофеоз всех юношеских мечтаний и надежд. Люди считают, что если ты ненавидишь любовь, то лишь потому, что ты одинок и мечтаешь о ней, но это лишь верхушка айсберга. Ненависть по отношению к любви заставляет подростка чувствовать себя морально более взрослым. В случае Юигахамы, я даже не думал, что она меня вообще любила. Если и существует вечная и чистая любовь — то я о ней и малейшего понятия не имею. В юношеской любви я видел лишь то, как люди царапают друг другу спины, притянутые друг к другу лишь эгоистичным желанием подтверждения факта собственного существования. Так что я ответил «нет», потому что не хотел себя обманывать, а Юигахама расплакалась, словно ей разбили сердце. Признаюсь — после я сожалел об этом. Я сожалел, потому что Юигахама и я стали реже общаться, и даже Юкиношита была ко мне холоднее обычного. Подошёл момент выпуска и был этот выпуск ожидаемо разочаровывающим — лишь девушки проливали сентиментальные слёзы. Даже я, циник и пессимист до мозга костей думал, что мой выпуск будет своего рода финалом, но это был очередной обычный день. Солнце взошло на востоке и село на западе, и вместо того, чтобы быть рядом с обнимающимися одноклассниками, я стоял в сторонке и обнимал себя. Я думал о Юигахаме и том, что могло бы быть. У меня почти было чувство, что я за что-то ухватился, но в тот же момент все мои несформированные мысли исчезли, и я отправился домой, даже не попрощавшись. Я удивился, встретив у задних ворот знакомое лицо. Она определённо ждала меня, зная о моей трусости. — Рада видеть тебя втихомолку уходящим. — сказала она, опустив руки и взмахнув своими длинными, шелковистыми чёрными волосами. — Юкиношита. — сказал я, опустив голову. Что нужно сказать? Нет, я не собирался оправдываться — не в эндшпиле этой партии. — Значит, даже в конце ты не изменил своему стилю мышления, так ведь? Это как раз в духе Юкиношиты — к чёрту любезности, сразу к делу. Её слова были подобны разящей катане. — Нет, — продолжила она, частично себе под нос — ты не позволил миру изменить себя. — Единственный человек, кем я могу быть — я сам. — сказал я, и мы оба затихли. — Может быть и так. — сказала она после паузы. Но её глаза наполнились грустью, хотя выражение лица осталось неизменным. — Мои поздравления. — С чем? — Ты выиграл. То самое пари с самим собой, чтобы не поддаться собственной юности. — Да и твоя речь, Юкиношита, на подростковую не тянет. Юкиношита слегка приосанилась. — Хикигая-кун, ты понимаешь, что мы теперь полноценные дееспособные члены общества? — Я боюсь за ближайшее будущее этой страны. Она приняла мой ответ за согласие. — А это значит, — продолжила она — что ты больше никогда не станешь героем юношеской романтической комедии. — Я никогда им и не был. — угрюмо настаивал я. — Но были на то намёки. Я тихо смотрел на Юкиношиту. — Уверена, ты тоже это почувствовал. — сказала она и впервые её голос звучал мутно, почти мечтательно. — То же самое почувствовала и я в день нашей первой встречи. Одинокий парень встречает красивую девушку и тут начинаются их поехавшие крышей приключения. — она мечтательно улыбнулась и я поперхнулся воздухом. В этот момент на задворках школы, пока вокруг нас летали бесчисленные лепестки сакуры, слегка подсвеченные тёплым послеполуденным светом, красота Юкиношиты Юкино превосходила что угодно, когда-либо существовавшее в природе. — Но мы же не… Мы никогда… — мямлил я, пытаясь подобрать слова. — Нет, — сказала Юкиношита, всё ещё улыбаясь. — Ничего не было. Складывалось ощущение, что в этом мире остались только мы вдвоём. Я уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но элементарно не смог подобрать слова. Все варианты казались мне неправильными. Поэтому я лишь потупил взгляд, испугавшись собственного сердцебиения. Улыбка медленно сходила с лица Юкиношиты. Момент был утрачен навеки. — Рада была тебя встретить, Хикигая-кун. — наконец сказала она. После этого мы не общались годами.***
Позднее я узнал от старшей сестры Юкиношиты, что та собиралась продолжить обучение в Европе после окончания школы в Японии. Если она и собиралась сказать что-то в тот день, то понятно, почему она промолчала. Она осталась в Европе на такой долгий срок, что к моменту её возвращения в Японию я уже успел закончить университет. Естественно, что я ещё задолго до этого потерял с ней всякий контакт, как, впрочем, и со всеми остальными, кого знал в старшей школе. Благодаря своей дурной славе «прогнившего юнца» я быстро был всеми забыт. Дольше всего я общался с Тоцукой и Юигахамой, но даже их хватило только на несколько месяцев. Не особо повлияло и то, что я не стремился поддерживать контакт. Когда тебя не заставляют видеться с одними и теми же людьми каждый день — ты понимаешь, насколько же дружба строится на нужде. Долгосрочная дружба плодов не приносит. Если для её поддержания нужно слишком много усилий, то попросту нет смысла продолжать этот фарс. Ну, а мне в университете пришлось тяжко. Если ты чураешься людей в период старшей школы и тратишь всё своё время на учёбу и прочую ерунду — то ты, по крайней мере, гарантируешь себе сносные оценки. В университете этот фокус не канает. Школьные дела в одиночку даются тяжелее. Я не вступил в клуб и избегал групповых дискуссий — в результате я еле набрал проходной балл. А потом меня швырнуло в реальный мир. И я был к нему не готов. Но чувство готовности приходит лишь тогда, когда надобность в нём уже давно отпала. Я и глазом моргнуть не успел, как стал работающим взрослым. Хоть я и ненавидел свою юность, да и обязанности тоже, но переход был куда быстрее, чем я ожидал, потому что выбора у меня особо не было. Я никогда не пытался устроиться на полноценную работу — за моей спиной лишь жалкая цепочка столь же жалких подработок. Я и не заметил, как последние осколки моей юности растворились в пустоте. Весьма забавно — я ещё не чувствовал себя взрослее. Например: став взрослым, я кладу всё такой же болт на общение. И особенно не люблю бухать. Я не хожу на вечеринки и уж тем более не пропускаю стакашку с шефом в суши-баре после работы. Иногда я всё-таки думаю о старшей школе. Я никогда не встречал столь красивого и притягательного парня, как Тоцука Сайка или же острую на язык женщину, подобную Юкиношите. Но это всё пустое. По крайней мере, было таковым до недели после моего 27-го дня рождения. Была середина августа, и я прочно намеревался сидеть дома весь день из-за лютой жары. Когда зазвонил телефон, мне было слишком лень покидать своё место перед вентилятором только лишь ради ответа на звонок. Более того, я не отвечаю на телефон, даже если он под боком. Тот, кому я и правда нужен, оставит сообщение, я уверен. (Обычно, это всего лишь моя сестра, у которой просто космический талант к словесному поносу.) У меня нет ни капли желания общаться с продавцами разной чухни и прочими пранкерами. В тот день кто-то оставил сообщение, и это была не моя сестра. «Здравствуйте, это Хаяма Хаято. Это же номер Хикигаи Хачимана? Мы организовываем встречу одноклассников из класса 2-F старшей Собу. Ты можешь помнить меня. Кстати, я всё ещё помню тебя, Хикигая. Было бы неплохо, если бы мы собрались все вместе. Прошу прощения, если ошибся номером. Буду признателен, если ты мне перезвонишь. Мой номер телефона — …» Я навострил уши. Как я мог забыть Хаяму? Он же был школьным идолом, объектом всеобщего вожделения и несносным добрячком, который не мог отказать в помощи никому. Если кто и додумался бы устроить встречу одноклассников — то только он. Честно говоря, меня это не очень интересовало. Я лишь смутно интересовался, как у него шли дела, но дальше простого любопытства это не заходило. Да и вообще сама идея встречи одноклассников мне претит. Ведь по сути это чистой воды писькомерство — смотри, чего я добился в жизни! Зацени эту цыпочку и мою крутую тачку! А потом все нажираются в хлам и начинают травить баянистые анекдоты, которые и 10 лет назад не особо-то смешными были. Не, у меня нет ни малейшего интереса вспоминать свою юность. Так что звонок Хаямы остался без ответа, и я думал, что на этом всё и кончится. По крайней мере, мне так казалось. На следующий день мне позвонили ещё раз. «Эм, привет? Это Тоцука Сайка. Не уверен, что ты помнишь меня…» Сила «моэ» отправила меня в нокаут. Я тут же поднял трубку. — Хикигая слушает. — О, привет, Хачиман! Я так рад снова тебя слышать! «Я больше рад тому, что слышу это от тебя», — подумал я. — Ты идёшь на нашу встречу одноклассников? — радостно спросил Тоцука. Он остался всё таким же неискушённым цветком, каким его я и помнил. — О, да. — ответил я. — О, да-да-да, я иду. Даже не мечтайте, что я не приду. — Какое облегчение. С нетерпением жду встречи! Мы немного поговорили. — Клади трубку первым. — растянуто сказал Тоцука. — О, нет, давай ты. — ответил я. — Нет, давай ты! Мне будет неудобно, если я повешу трубку первым! — Нет, нет, я настаиваю, чтобы ты повесил трубку! Впоследствии, Тоцука повесил трубку. Пришлось потратить изрядно времени, чтобы отойти от той легкомысленности, но когда я это сделал, то мысленно простонал из-за мысли из разряда «на что я подписался?». Не буду особо распространяться — я всё-таки пошёл на эту встречу. Увидел несколько знакомых лиц, перекусил и попытался свалить пораньше. Мои одноклассники — по крайней мере, те, кого я ещё помнил, пошли по предполагаемым мной дорожкам, хотя без сюрпризов не обошлось. ФАКТ: Хаяма стал успешным бизнесменом. Женился на Миуре Юмико и в итоге они стали единственной парочкой «со школьной скамьи». Они привели с собой свою 4-летнюю дочку, которая тут же стала объектом чрезмерного сюсюканья со стороны практически всех взрослых. (Я ненавижу детей.) Девочке сказать было нечего, и она просто прижималась к папе большую часть времени. Когда же Юмико натянула фальшивую улыбку и попросила дочку обнять её — та лишь обидчиво мотнула головой. Зуб даю — вырастет — станет шлюхой. Ещё один ФАКТ: Заимокуза, мой бывший одноклассник и противное тело с синдромом восьмиклассника — теперь офисный работник. Он набрал ещё больше веса за этот период, говорит только статистикой, думает только о погоде и теперь начисто лишён воображения. Неприятный, но ФАКТ: Пусть всё ещё худой и привлекательный в метросексуальном плане, но Тоцука Сайка определённо парень. Он отрастил короткую бородку, а когда прикурил при мне сигарету, я ощутил, как все мои мечты и надежды отправились в небытие табачного дыма. Я думал, что увидел всё, что только можно было здесь увидеть, и потихоньку крался к выходу, как вдруг влетела Юигахама, вся запыхавшаяся после неслабого спринта на шпильках. Волосы стали длиннее, «аспекты» — чуть побольше, но я сразу же её узнал. Её лицо было всё таким же округлым, щёчки — всё такими же пухлыми, и пусть она и набрала немного веса во всех типичных для женщины местах — она всё равно была такой же заводной девушкой, как и тогда. Её взгляд тут же упал на меня. — О, привет, Хикки! Сколько лет, сколько зим. — она с энтузиазмом махала мне рукой. Факт того, что в старшей школе нас обоих связывала невзаимная любовь, казался мне чертовски глупым, так что я лишь отрывисто кивнул в ответ. — Вижу, что ты не особо изменился! — сказала она. — Это ты сейчас о чём? — проворчал я, но Юигахама лишь засмеялась и похлопала меня по спине. — Нам некуда торопиться, Хикки! Давай поболтаем! — и она затащила меня обратно в зал. К тому времени все уже разбились на группки, похожие на те, чтобы были в школе. Те, кто приходили с детьми — уже давно ушли, не желая оставаться допоздна. Было уже полдесятого вечера. Единственным, кого я знал из оставшихся, был Тоцука, на которого я старался сильно не смотреть. Посему я остался наедине с Юигахамой. — Эх, Хикки, мы так давно не виделись! — сказала Юигахама, открывая бутылку саке и наливая себе порцию. — Как у тебя дела? Нам о стольком нужно поговорить! Как твоя сестра? — Как всегда раздражительна и навязчива. — Она донимала меня с предложением пойти и найти себе девушку с тех самых пор, как вышла замуж, словно брак с мужчиной давал ей моральное возвышение над одиночками. Пока я думал о замужестве моей сестры, меня осенила другая мысль. Я мельком взглянул на левую руку Юигахамы — кольца не было ни на одном из пальцев. Очередной разговор с Юигахамой вызвал у меня ощущение дежавю. Как женщина — она была такой же яркой и падкой на лесть, какой я её и запомнил. И это необязательно плохо. Несмотря на всю мою подозрительность и цинизм в сторону «милых девушек» на протяжении всей моей жизни, я знал, что Юигахама вполне добросердечная и не обращает внимания на свой пол. То, что она стала пиар-менеджером женского журнала — не стало для меня новостью из ряда вон. Большая часть жизни Юигахамы строилась на мнении окружающих её людей. — Скажи, почему ты опоздала? — спросил я, переводя тему с карьерной на что-то недавно произошедшее. — Оу, — ответила она с глуповатой усмешкой. А потом, словно нажав на выключатель лампочки, её взгляд потух, а улыбка исчезла с лица. — Я встречалась с Юкинон — ну знаешь, Юкиношитой Юкино. Я заметил, что Юкиношиты на встрече не было. Я попросту решил, что она не посчитала нужным тратить время на такую ерунду. Возможно, если бы она была здесь — я был бы склонен остаться подольше. Или же я бы «свалил отсюда нахрен»? Хм. Хоть я и ненавижу это признавать, но, видите ли — большинство моих школьных воспоминаний связано именно с ней. — Думаю, что она осталась такой же засранкой. — сказал я, скрывая свой интерес. — Она изменилась. — с дрожью в голосе ответила Юигахама. «Как интересно», — думал я. Это была единственная мало-мальски интересная вещь за всю встречу. Значит, Юкиношита Юкино изменилась. — И насколько? — Оу… — ответила она, заливаясь краской. — Полагаю, ты не видел её последние несколько лет? Мы только недавно связались и, эмм… Да, да, ближе к делу, дорогуша. — …она такая покорная. — закончила Юигахама, и на секунду это утверждение повисло в воздухе. Но, как и большинство женщин, у неё была привычка тут же пуститься в подробнейшие объяснения. Понятие краткости явно отсутствовало в её словаре. — Я к тому, что у неё всегда была мягкая сторона даже в старшей школе, но сейчас она другая. От неё исходит другая аура. Как будто она устала от всего. Она сказала, что не хочет идти ни на какие встречи, пусть даже это был бы её собственный класс. Даже когда я сказала, что это «старый класс Хикки» — она просто сказала, что хочет остаться дома. — По мне так и разит её извечным высокомерием. — сказал я. — Так странно видеть её столь послушной своему мужу. Я всегда думала, что Юкинон будет на равных условиях в своём браке, на ком бы она ни женилась. Я подумал, что если это правда — то Юкиношита меня разочаровала. А в таком случае — хорошо, что я её сегодня не встретил. Пусть я так и думал, но всё же знал, что это не истина в последней инстанции. Не скажу, что знаю текущее состояние Юкиношиты, но та Юкиношита, которую я знал в старшей школе, использовала своё молчание только лишь ради подтверждения собственного неудовлетворения. В процессе я понял, что её самодовольство обрушило чувство любви, явно навязанное иллюзией, которые питают люди по отношению к противоположному полу. Даже её слабость имела собственное чувство гордости. Мне всегда это в ней нравилось. — Только вот не думай, что мои слова не дадут тебе её увидеть! — говорила Юигахама. — Я надеялась пересечься с тобой, чтобы мы вместе увидели Юкинон. Это будет, как в старые добрые времена! — Меня на ностальгию не тянет. — сказал я, но сей протест был слаб. Чем дольше я оставался, тем больше задумывался о прошлом. И где-то внутри меня таилась мысль: «Хуже не станет». — Хикки! — хихикая, сказала Юигахама. — Хватит скрывать свои истинные чувства! Тебе же есть дело до Юкинон, я права? Я всегда верила, что ты в душе добрый человек. Но Юигахама перегнула палку. Я тряхнул головой и встал. — Хватит, Юигахама, я устал. — звучало резко, но таким уж я был. Юигахама хмыкнула в ответ, но даже сейчас она читала сквозь мой фарс. — Что ж, ладно — слегка сомневаясь, сказала Юигахама. — Почему бы нам не обменяться номерами, чтобы мы встретились за чашкой чая, когда у тебя будет настроение? — Она была такой же настойчивой в хорошем смысле этого слова, но хотя бы знала, когда нужно отступить. В её глазах читалось сочувствие. Я согласился на это, потому что у меня всё ещё не было отговорок на тему любви к Юигахаме, но я уже знал, что с моей стороны это был всего лишь жест вежливости. Если бы мы вернулись к тому времени, когда мы были подростками, то сейчас нас бы ничего не удерживало вместе, кроме чувства ностальгии. Юигахама улыбнулась, словно была удовлетворена этим, а я внезапно подумал о Юкиношите. Я мог мысленно её видеть. Все остальные люди из старшей школы были мутными и неясными, но Юкиношита была чёткой и яркой, словно я видел её вчера. Я повернулся к Юигахаме, и открыл рот, мои губы дрожали. Она с ожиданием посмотрела на меня. Но вздохнув, я быстро отвернулся. «Это было очень глупо», — сказал я себе. Чертовски глупо. Неважно, сколько времени прошло или же сколь сильно всё изменилось — я хотел увидеть Юкиношиту. Всё свелось лишь к нам двоим. Только она теперь имела значение.
