Нежный возраст

POV Изая — Эй, Орихара, да ты мазохист, что ли? Нравится получать от нас? Доставляет удовольствие? — самодовольный, ехидный и хриплый от курения голос неприятно разносится над моим ухом, лишь усиливая омерзение к его обладателю. Парень крупной комплекции шарит по отделам моего рюкзака в поисках карманных денег, выдаваемых приютом. — Он же у нас пришибленный! Смотри-ка, даже так своей гадкой улыбочки не меняет. Признай, Орихара, сам-то уж разревется готов, — один из его дружков крепче прижимает меня к стене, лишая всякой возможности сопротивляться. В который раз проклинаю себя за то, что оставил нож в сумке, но, несмотря на бедственность собственного положения, ухмыляюсь лишь шире, доводя противников до дрожи от раздражения. — Посмотрите на себя. Вы — жалкие ничтожные отребья, которые потратили свои деньги на то, чтобы затянуться какой-то хренью, и теперь отбираете их у меня, чтобы купить еще? Меня тошнит от одного вашего вида, — непонятно зачем осознанно продолжаю нарываться, прекрасно понимая, чем это закончится. Парни скалятся, и один из них бьёт меня по лицу, из-за чего я сильнее ударяюсь о стену затылком. В глазах мгновенно темнеет, а во рту появляется металлический привкус крови. Кажется, мне разбили губу. Под мерзкий гогот этих ублюдков я получаю еще один удар уже в живот, отчего складываюсь пополам и с тихим стоном падаю на пол. Головокружение и острая боль не позволяют подняться, судорожно притягиваю к себе рюкзак и позорно прячу лицо в коленях, заполняясь невыносимой злостью. Едва оправившись, подрываюсь с места и закидываю ранец на плечо, пытаясь не обращать внимания на всё еще одолевающую боль и тонкую струйку крови, спускающуюся от разбитой губы по острому подбородку к худощавой шее. Ненависть. Не огненная, прожигающая всё органы насквозь, заставляющая хрипеть от разрывающего чувства. Ненависть. Ледяная, холодящая черный уголек сердца, приводящая остывшее тело в дрожь. Ненависть к этому месту. Тяжелая деревянная дверь с оглушительным грохотом закрывается за мной, выдавая меня с потрохами. Презрительный, столь ненавистный страх заполняет сознание, ударяя в голову. Бежать. Только бежать. Не видеть больше этих чёртовых стен. Холодный дождь яростно врезается в тело в попытке сломить последние остатки моих сил. Не дождётесь. — Орихара Изая, почему ты прогулял урок? Я должен отвести тебя к директору, — высокий светловолосый мужчина с хмурым выражением лица никак не входил в мои планы по незаметному возвращению в детский дом. Но, если на чистоту, возвращение вообще не входило в мои планы. Каждый уголок этого места вызывал отвращение, гнев и чистую, благородно-чёрную ненависть, что вот-вот была готова довести до лихорадочного припадка. Почему же вернулся? Потому что не хочу гнить умственно отсталым дегенератом, не получившим должного образования и умирающем в ближайшей канаве. — Да-да, этого больше не повторится и бла-бла-бла, мне очень жаль. Могу я уже вернуться в свою комнату? Холодно, знаешь ли, — не хочу больше сдерживаться перед учителями. Что он сделает мне? Поставит двойку? Смешно, ведь я в состоянии подготовить материал по любому предмету на «отлично». А вот от холода действительно передёргивало. Я пробыл под ливнем и ледяным ветром больше трёх часов и чувствовал явное недомогание, однако оно вовсе не волновало меня, как, впрочем, и всегда. А этого нового учителя, видать, уже распирало от негодования к моей персоне. Куда же тебе в детдом с такими нервами? Выглядел он вполне себе молодо и, скорее всего, закончил учиться не так давно. Наверное, именно поэтому он осмелился наивно полагать, что сможет справляться с такими, как я, но его раздражение буквально оседало в воздухе, чем заставляло меня ощущать себя хозяином ситуации. Почувствовав, как по телу разливается обжигающее тепло, я всё же «снял» с лица привычную усмешку. Она отбирала много сил, но скорее моральных, чем физических. Блондин уже был готов высказать мне всё, что думает, давясь возмущением, но внезапно его лицо стало выражать удивление и озадаченность. — Эй, Орихара? Ты весь красный. С тобой всё нормально? — чёрт, кажется, моё состояние стало слишком заметным. — А? О чём ты? Конечно, всё отлично, — я через силу невинно улыбнулся, пытаясь подтвердить честность своих слов. Светло-карие глаза с подозрением внимательно скользнули по моему телу, вынуждая сжаться от этого взгляда. Беззаботно хихикаю, чувствуя, как тьма вновь начинает застилать глаза. Боже, только не сейчас. — Я отведу тебя к медсестре. Ты еле на ногах стоишь, парень, — глубоко вдыхаю воздух в легкие, пытаясь подавить охватывающий жар, и принимаюсь всячески противится учителю, заверяя, что это лишь от теплоты помещения, но эта шпала непреклонно отказывается идти на компромисс. Голову заполняет неприятный гул, не позволяя словам учителя доносится до меня. На секунду думаю, что было бы неплохо, если бы шум в ушах появлялся всегда, когда меня отчитывают. Ноги становятся совершенно мягкими, ватными, и последнее, что доносится до меня сквозь стену гама обеспокоенный баритон учителя. Кажется, он повторяет моё имя. Сонливость мягко опутывает, обнимая моё тело, что лежит на диване, болтая ногами в попытке взбодриться и всё же продолжить запоминать даты из учебника по истории. Близится контрольная работа, и стоило бы подготовится, однако усталость и желание хоть немного отделаться от рутины учебы не позволяют этого сделать. Откидываю длинный локон черных волос и падаю подбородком на мягкую подушку, потягиваюсь и думаю над тем, что неплохо бы заварить кофе покрепче. Тишину разрезает лишь размеренное тиканье часов, которое до ужаса раздражает своим постоянством. Протягиваю руку вперед и на ощупь нахожу шуршащий пакет с чипсами: готовить нет никакого желания, а подобная еда всегда оставляла меня неравнодушным. Телефонная трель звонко разносится по комнате, больно пробив по ушам. Разговаривать с кем-либо мне не хочется, ведь, скорее всего, это кто-то из одноклассников намеревается узнать домашнюю работу под предлогом своего отсутствия на уроках. Переборов так редко накатывающий на меня приступ лени, всё же поднимаюсь с места и нехотя беру в руки нарушителя моего умиротворения. — Алло, — даже не пытаюсь сделать хоть каплю заинтересованный тон. — Орихара Изая? — на другом конце провода незнакомый мужчина, с рассеянным, нерешительным голосом переспрашивает моё имя. — Да, что вы хотели? — пытаюсь как можно быстрее перейти к делу и отделаться от нежеланного звонка. Мне еще к урокам приступать, как все послушные школьники, вещайте скорее, дядечка. — Вас беспокоят из органов опеки. Понимаете… Дело в том, что ваши родители погибли в авиакатастрофе. Мне очень жаль, но лайнер потерпел крушение, кроме них погибло еще… Телефон с грохотом падает, ударяясь о кафельную плитку пола. Тонкий, беспомощный стон успевает слететь с губ быстрее, чем я осознаю, что это просто очередной сон. Один и тот же сон. Правдивый сон. Каждый раз. Кусаю и без того разбитую губу, снова чувствуя неприятный привкус крови, и сворачиваюсь в жалкую позу эмбриона, только сейчас понимая, что лежу на чем-то мягком. Пытаюсь восстановить учащенное, сбитое дыхание, закрывая глаза, в надежде перестать видеть образ мальчика, ничтожно падающего на колени и закрывающего мокрые от солёных слёз глаза руками. Белый яркий свет неприятно бьёт по лицу, а терпкий запах лекарств, безмерно отдающий в нос, позволяет понять, что нахожусь я в столь нелюбимом медпункте. Краем уха я слышу слабо различимые голоса и потому напрягаюсь, стараясь расслышать разговор. — Доктор, с ним всё в порядке? Он потерял сознание, и пару минут назад я слышал всхлипы, доносящиеся с кушетки, — кажется, это голос того самого учителя. Значит, я потерял сознание прямо при нем? Это слишком унизительно, чёрт возьми. — Шизуо-сан, не волнуйтесь так, это обычная простуда. Изая уже поступал к нам с жаром пару дней назад, правда, потом быстро улизнул, уверяя, что всё отлично. Видимо, болезнь не до конца отступила, а прогулка под дождем иначе повлиять не могла, — этот бодрый, успокаивающий голос не узнать практически невозможно. Наверное, докторишка Кишитани Шинра один из не многих, кто не так сильно раздражает в этом приюте. А новоиспеченного учителя, значит, зовут Шизуо? Сразу не сообразишь, какую кличку ему дать. — Что ж, благодарю, доктор, — Шизуо устало выдохнул, и, даже не открывая глаз, я почувствовал, что он смотрит на меня. — А вообще я бы посоветовал вам, как новенькому, не слишком-то контактировать с Изаей, — Шинра помолчал, выдерживая ненужную паузу, и добавил: — Характер у мальчишки трудный.