Намного ближе

      Юнги немного в шоке от количества бутылок пива, которые извлекает из пакета Намджун, а Чимин позади присвистывает. — И в честь чего? — интересуется он, смотря, как Нам берет одну и усаживается около Пака, который с интересом смотрит на всё это. — В честь моего сломанного чувства прекрасного и веры в лучшее, — улыбается он, только далеко не радостно. — Не надо так драматизировать только из-за того, что он не пришел. — Может у него были причины, — поддакивает Чимин и тянется к одной из банок, но Юнги бьет по руке, а тот возмущенно шипит «Ну хён!». — Не пришел один раз - не придет больше никогда, — заключает Джун и делает несколько больших глотков.       Пак пытается ещё что-то сказать, но Мин ему только рукой машет, мол, бесполезно. У Намджуна поставлена цель — напиться. Теперь его не остановить.       Месиво из неутешительных эмоций формируют плотный комок, который мешает дышать, но Намджун как-то умудряется. Становится и правда обидно, потому что он слишком идеализировал старшего, а тот, наверное, посмеялся над ним да и только.       Про свой авторитет Ким забывает быстро. Да и зачем он ему нужен? Перед кем держать, когда сил даже на то, чтобы попытаться улыбнуться нет. Он продолжает пересказывать Чимину каждую встречу в красках, приправляя своими чувствами, которые испытывал в тот момент, а Пак слушает его, ведь всё-таки старший дает выпить, пока Юнги отворачивается к монитору. Вскоре Намджун с жаром вещает о том, что нельзя так сильно людям доверять, что надо грань иметь. — Да какие с ним грани, когда он весь такой открытый? — сбивчиво шепчет под нос Нам, выкидывая пустую банку на пол. Мин недовольно зыркает на него. — Хён, может всё-таки была причина? Ты пытался звонить? — интересуется Пак, облокачиваясь на спинку дивана, но постоянно съезжает, отчего начинает хихикать. — Пытался конечно. А как сюда пришел, телефон отключил и не хочу включать.       И так тяжело вздыхает, что даже Юнги начинает ему сочувствовать. Он следит за ними в открытую, прикрываясь работой за компьютером. Те и не замечают, пьют одну бутылку на двоих и Намджуну всыпать бы по первое число за спаивание малолетних, да только Чимин и сам не против.       У Намджуна логика ломается. Он старается придумать оправдание Джину, находит тысячи отговорок, почему тот не смог придти. Даже банальная работа не позволила уйти пораньше, но от этого только хуже. А Чимин, вещающий про чистую и искреннюю любовь под боком, так многозначительно часто употребляет имя Мина, что Джун по доброму улыбается и треплет мальчишку по волосам. — Если любишь человека, то не позволяй ему уходить от себя далеко, чтобы всегда на связи был, — поучает он, а младший только шире лыбу давит и выглядит как щеночек: совсем такой же милый и погладить его хочется.       Юнги упускает тот момент, когда оба парня падают без задних ног, забываясь во сне. Причем друг на друга так, что Чимин лежит аккурат на груди у Намджуна. В небольшом помещении стоит стойкий запах перегара и приходится открыть дверь, чтобы появился хоть маленький намек на свежий воздух. Он тянет из штанов друга телефон и включает, пытаясь разобраться во всей ситуации, потому что знает, что Намджун никогда в делах сердечных разбираться не будет. Проще уйти от проблемы и страдать себе в уголочке.       Дисплей пестреет от большого количества звонков и сообщений и чисто из интереса Мин нажимает на диалог. «Намджун-а, прости, оставили до девяти разгребать выписки, а телефон сел, никак не мог предупредить» «Ей, я правда не просто так не пришел» «Я был в этом парке, приблизительно в половину одиннадцатого, хотя понимал, что на вряд ли ты так долго ждать будешь» — Очень зря, — бубнит себе под нос Юнги, припоминая, что Намджун позвонил ему в 22:25, оповещая о том, что скоро будет в студии. Не дождался пяти минут. «Надеюсь, ты правда ответишь как сможешь, я волнуюсь» «Я правда не хотел обидеть тебя»       И тому подобное заполнило большую часть оставшихся сообщений. Мин понимает, что со всем этим надо что-то делать, потому что вышло банальное недоразумение, а Намджун уже нафантазировал себе, что его опрокинули по полной.

***

      Проснувшись с утра, Намджун испытывает ощутимое чувство дежавю. Воспоминания о том, как он проснулся с температурой до сих пор свежи. Только отличие значимое — без температуры, зато голова раскалывается и во рту сухо. Он вымучено стонет и, ощутив едва заметный запах гренок, чувствует, как живот урчит. Открывать глаза совсем не хотелось, но он пересиливает себя и садится на постели, осматривая знакомую местность. Понимание того, что он у Юнги значительно успокаивает (не пришлось пробираться под покровом ночи домой). Если бы мама увидела его в таком состоянии, то наверняка по голове не погладила бы.       Он спешит в ванну, чтобы хоть чуть-чуть освежиться. После того, как холодная вода настигла его, понимает, как же хорошо она будоражит. На кухне он появляется уже с немного влажными волосами и не таким сонным и замечает, что на кухне его встречают три пары глаз. Увидеть Юнги и Чимина вполне ожидаемо (всё-таки не мог же друг оставить их в студии). Вот только когда замечает Сокджина, стоящего у плиты с лопаткой в руках, то застывает удивленно. — Что тут вообще… — Потом всё выясните. Ты лучше садись, вкуси нормальной еды, а не сендвичей из сабвея, — зовет его Юнги и он идет, после молча усаживаясь рядом с Чимином и опускает взгляд на стол.       Он понять не может, как такое произошло, а объяснять никто не торопится - все переговариваются и жуют за обе щеки, когда Намджуну теперь и кусок в горло не лезет. Он съедает одну гренку из трех, а потом принимает молча чашку кофе из рук Джина, кивая в ответ.       Комната стремительно теряет посетителей и они остаются наедине. Старший встает около подоконника и поворачивается к нему, сложив руки на груди. — Намджун-а, ты прости меня, бумажками завалили вчера, до девяти разгребал, — первый начинает старший. — Правда? — Намджун практически ощущает, как открывается второе дыхание. Значит старший и правда не просто так не смог придти. — Да, — едва заметно улыбаясь, отвечает он, — Я пришел после десяти, а тебя там нет. Юнги сказал, что мы разминулись.       Ким старательно пытается переварить информацию, но голова с похмелья работать не хочет: соображается туго. Понимание того, что стоило сидеть там хоть до утра, но дождаться бьет по мозгам. Только, увы, слишком поздно. Намджун впервые со вчерашнего вечера выдыхает с облегчением. — А я думал, что ты меня кинул, — признается он, улыбается старшему открыто, потому что чувствует себя очень счастливым. Он поднимается со своего места и направляется к Сокджину. — Да как бы я мог, ведь… — и постепенно голос становится тише, а Намджун стоит прямо напротив, непозволительно близко и облокачивается о подоконник по обе стороны от старшего.       От такой непозволительной близости старший сразу напрягается весь. — Договаривай, хён. — Не мог я себе такого позволить, — упрямо повторяет он, а на его щёчках образуется милый и нежный румянец. — А я должен был вчера дождаться тебя. — Ты не…       Но Ким подносит к его губам палец, заставляя замолчать. — Потому что ты мне нравишься. А я не мог поверить в то, что ты придешь, — заканчивает Джун, обхватывая старшего и прижимая к себе ближе.       Джин мягко целует его в ответ и между строк становится понятно, что это его «ты мне тоже».       Намджун всё так же ненавидит детские больницы, до сих пор его раздражают орущие друг на друга родители и бесящиеся дети. Но приходится ждать Сокджина во всей этой канители и терпеть, чтобы увидеть старшего, выходившего из кабинета такого приятно мягкого, который улыбнется ему тепло и никакие мамашки с их детьми не испортят настрой.