Осознавая монстра

Шум после ухода визитера стих только к вечеру, когда Барни пригрозил, что умоет всех желающих из брандспойта. Вернувшись к себе в подсобку, он заметил, что отображенный на мониторе Ганнибал Лектер задумчиво прохаживался по своей более чем миниатюрной камере. Он всегда так делал, когда думал о чём-то интересном, и для Барни не было секретом, что сегодня так заинтересовало дока. — И.о. агента ФБР Старлинг Кларисса М. Впечатляющее начало для карьеры такой молоденькой и хорошенькой студенточки. Подсунули ему под нос заманчивый кусочек пирога. Решили подразнить? — размышлял Лектер. И хоть их беседа и расставание прошли не столь удачно, он надеялся, что в дальнейшем это могли бы быть интересные отношения. Лектер отчего-то был уверен, что «малютка Старлинг» пройдет проверку. Он дал ей все ключи, а она вроде как далеко не дурочка. Да, она найдет всё, всё что желает. Жаль, что желает она столь немногого и столь мерзкого. Ганнибал остановился и закрыл глаза. В огромном дворце памяти, где собралось немыслимое количество дат, событий, имён и адресов, образовалась новая комната — комната Клариссы Старлинг. Она обосновалась напротив помпезной двери, ведущей в комнату баронессы Эстель Дюран, но, прикрытая бархатной шторой, осталась незаметной для неопытного взгляда. Перед входом в новую комнату Ганнибал воздвигнул крохотную скульптуру Фемиды, что будет служить маяком — напоминанием. Но статуэтка этой Фемиды отличалась от канонического изображения, её глаза не были прикрыты повязкой, а черты лица немного напоминали черты лица самой Старлинг. Ровный и цепкий взгляд встречал путника, словно заглядывая в самое сердце. Лектер заводил отдельную комнату в своём дворце далеко не для каждого человека. Старлинг в этом плане удостоилась чести. Что-то подсказывало доктору, что эта девочка преподнесет ему немало сюрпризов, а доктор был склонен редко ошибаться. Да… Такая… девочка, совсем девочка… Почему агент? Интересно, а они смогли бы встретиться с ней раньше, при других обстоятельствах, вне больницы? Может быть, он встретил бы её в парке, или нет, лучше в театре… Интересно, а она хоть раз посещала театр? Наверное, нет. Где бы он её встретил? В библиотеке или на кафедре психологии? А возможно, они бы пересеклись в отделе у Кроуфорда. Интересно, она бы стала достойной заменой Уиллу, или, может быть даже, его помощницей? В комнате Клариссы появился её портрет, большой, почти во всю стену, на круглом туалетном столике в изящной вазе тончайшего японского фарфора возникли живые цветы: маргаритки, да, это будут маргаритки, они как ничто лучше отражают обманчиво-простодушное выражение её лица. Ещё, для акцента, надо добавить запах свежескошенной травы, она наверняка его любит. Что ж, пока всё. Лектер знал, что постепенно эта комната будет обрастать новыми предметами интерьера, сейчас она была почти пуста. И, уже совсем уходя, Лектер поставил на стол музыкальную резную шкатулку красного дерева. Шкатулка открывалась, а внутри танцевали двое под чудную и немного грустную музыку Шопена. Жаль, что жизнь — столь нелепая вещь. Если бы это было возможным, он непременно пригласил бы девушку на танец, медленный вальс при свечах. Её тонкую изящную руку он держал бы навесу, как величайшую драгоценность. Она положила бы свою почти невесомую ладонь на его плечо. В шероховатости ткани он нашёл бы кайму платья и, ощущая волнительный трепет кожи, провел ладонью вверх по открытой спине. Её глаза расширились бы от этого ощущения. Да, ему очень хотелось подарить ей это новое чувство, ведь она наверняка не знала ничего подобного. Сейчас она, наверное, уже сидит в своей маленькой серой комнатке в общежитии и учит, учит тома кодексов, заводит будильник на семь утра, чтобы встать пораньше и успеть подготовиться к занятиям, ведь поездка в Балтимор отняла так много времени. Удар по металлическим прутьям клетки. — Ужин! Нехотя Ганнибал возвращается из новой комнаты своего дворца. Ничего, он заглянет сюда позже, к тому же надо отдать должок одному своему приятелю. В приемник для еды и документов санитар просунул отвратительного вида запеканку.

***

— Эй, Миггз! Миггз, ты меня слышишь? — Да, — раздалось сонное ворчание из соседней камеры. Было уже глубоко за полночь, и все обитатели подвала крепко спали. — Миггз, скажи мне, тебе понравилась наша сегодняшняя гостья? — Да-а-а-а, — раздался захлебывающийся слюной голос. — Я попал ей на волосы… Хр, хр… Прямо в лицо… Хр, хр… — Ты молодец, Миггз, — тихо ответил доктор. — Миггз, скажи, а твоя мама была такая же красивая как наша сегодняшняя гостья? — Ну… не знаю, наверно, не такая красивая. — Скажи, а мама часто наказывала тебя? — Ну… да, — раздался невнятный ответ. — А за что? — За многое, но за одно особенно часто… — Что же ты такое делал, Миггз? — Мне не хочется говорить об этом. — Тебе стыдно за это, Миггз? — Да… — Мама видела, как ты что-то делаешь? Что-то очень плохое, по её мнению? — Дя-а, — с корявой интонацией ответил Миггз. Доктор не мог видеть своего соседа, но по его голосу он догадался, что Миггз начал кривить лицо, как кривят его маленькие дети, в отчаянной попытке соврать взрослым, но в конечном итоге у них это не получается, и в ход идут слёзы. Так вскоре расплакался и Миггз. Вопросы, которые задавал ему Лектер, были слишком болезненными, вызывали совсем ненужные ассоциации. Миггз всхлипывал и давился слезами, а они катились и катились по его впалым щекам, теряясь в жидкой бородке. Перед мысленным взором заключенного под номером 332456 вставали картины его ужасающего и никчемного прошлого. Но главное, над ним и перед ним, давя и обвиняя, представало лицо его матери. Её строгие глаза, выжигающие его сердце, от них было невозможно укрыться. — Я не-я-е хочу больше! — крикнул он в тщетной попытке скрыться от собственных воспоминаний. Он закрыл голову руками и протяжно застонал, но Лектер продолжал тихо и ласково говорить: — Ты наблюдал за ними. Ты наблюдал, хоть и знал, что этого делать нельзя. Ты так и не смог справиться с навязчивым желанием сделать это ещё раз… — Прости меня! Прости меня! Прости меня!!! — кричал Миггз в припадке. Вокруг его рта пузырилась слюна. Он давился ей. По коридору разнёсся острый запах мочи. Миггз засипел, его тело неестественно выгнулось и несколько раз конвульсивно дернулось. Раздались булькающие гортанные звуки и… наступила тишина. Ганнибал прикрыл рукой глаза и блаженно вытянулся на своей постели. Интересно, ей сообщат об этом? Вот бы увидеть её глаза, когда она снимет трубку телефона и услышит на том конце провода сдержанный, строгий и усталый голос Кроуфорда: — Миггз мёртв, — прошипел в тишине доктор Лектер и негромко рассмеялся.