Осознавая монстра

Как приятно было завернуться в мягкие, пахнущие лавандой, скользящие под рукой простыни. Первое, что сделал Лектер, зайдя в свой номер — рухнул на кровать, что занимала большую часть комнаты. За долгие восемь лет лишений доктор наконец-то ощутил комфорт нормальной жизни. Маленькие, но такие необходимые радости: большие окна, мягкий ковёр под ногами, широкая удобная постель. Едва голова коснулась подушки, Ганнибал понял насколько устал. Он тотчас отключился. Снов ему не снилось. Это было похоже на падение в колодец, заполненный бесконечной вязкой мглой. Ганнибал проспал довольно долго. Открыв глаза, он начал постепенно приходить в себя, осознавая, что это свобода и реальность, а не сон и не Дворец Воспоминаний, что всё можно щупать, осязать, пробовать на вкус. От этой мысли Ганнибал рассмеялся. Господин Найджел Абрахам Адамс, чьи документы, одежду и автомобиль позаимствовал Лектер на стоянке мемфисского аэропорта, был самым обыкновенным человеком, но с некоторыми важными для Ганнибала отличиями: пропорции его тела примерно совпадали с пропорциями тела доктора, а ещё господин Адамс располагал довольно внушительной суммой денег, что не могло не радовать. На эти деньги доктор мог с шиком жить в самом дорогом номере этого отеля не меньше месяца. Но самый дорогой номер был уже занят. Впрочем, не такая уж и потеря, Ганнибал при необходимости мог бы выжить в лесу. Но зачем жить в лесу, когда можно пользоваться благами цивилизации? Доктор улыбнулся. В сумке, что стояла у кровати, лежало всё необходимое для реконструкции внешности: шприцы с коллагеном, краска для волос, очки без диоптрий. Кое-что ещё для полного преображения надо было докупить. Но это он сделает потом. Сейчас Ганнибал наслаждался моментом своего триумфа, потягивая ледяное шампанское из изящного хрустального бокала. Стенки бокала запотели, и Ганнибал провёл пальцем, смазывая блестящие слезинки. Сколько игры света таится в обычном преломлении солнечных лучей сквозь воду и стекло! Ганнибал вспомнил некоторые цитаты из «Трактата о свете» Гюйгенса. Он прочитал его ещё в шесть лет, и это была первая книга, с которой он начал построение своего Дворца Воспоминаний. Это было так давно, но Ганнибал никуда не торопился, поэтому он решил немного порефлексировать, предаваясь воспоминаниям детства. Он вспомнил дом и учителя Якова, который и познакомил его с этой мнемонической системой. Было яркое солнечное утро. Они с учителем, бывшим студентом евреем, прогуливались у стен замка. Учитель говорил, а Ганнибал испытывал невероятную радость открытия и обретения, это было новое чувство в его жизни. Ему так хотелось поделиться этим чувством со своей младшей сестрой, но, увы, Миша пока ещё даже толком не разговаривала, не то, чтобы читать или тем более осваивать сложные техники архивирования информации. Ганнибал не отчаивался, он знал, что однажды сестрёнка подрастёт, и он сможет подарить ей чувство открытия. Увы, какое предательство жизни?! Этому событию так и не суждено было случиться. Ганнибал почувствовал, что ему становится невообразимо грустно, поэтому мгновенно прервал посещение воспоминаний. Нет. Не сейчас. Сейчас время радости, время обретённой свободы, время наслаждения жизнью, никак не смерти. Набрав номер ресепшен, Ганнибал заказал завтрак в номер и к нему бутылочку Шато Д’икем стоимостью три тысячи долларов.

***

В то время как доктор наслаждался вкусом изысканного вина, Кларисса Старлинг ехала за тридевять земель в глухую провинцию Бельведер, Огайо, к дому первой жертвы Гамма Фредерике Бимел. И чем ближе она была к цели свой поездки, тем тяжелее становилось у неё на душе. Низкие чахлые домики, нищета, что бросалась в глаза, грязь, мусор и старые покрышки во дворах домов. Но главное люди… Безликие, бесформенные, в вязаных шапках и выцветших пуховиках, они до боли напомнили Старлинг её собственное детство, которое проходило среди таких же чахлых, неказистых домов, среди таких же одетых в давно немодные вещи людей, среди серости и бедности американской глубинки. О, Боже, как же ей хотелось вырваться отсюда, чтобы никогда больше не видеть тупости и раболепной покорности на лицах людей, что её окружали. Кларисса припарковалась и вышла из машины. Она чувствовала, как на неё устремились сотни взглядов, что даже её старый Пинто выглядел для этих мест небывалой роскошью, а она сама смотрелась и вовсе диковинкой. Чистая, умытая, со вкусом одетая, гордая и высокомерная федералка из Бюро, на самом деле вчера такая же, как и они, Кларисса уверенной походкой направилась к дому Бимел. — Вы к комуй-то будьте? — встретил в дверях её вопросом мужчина, скорее всего отец погибшей Фредерики. Его акцент больно ударил Клариссу по ушам. Сколько долгих бессонных ночей она провела, старательно вымарывая из себя это косноязычие, но всё равно в минуты опасности оно вылезало, как смердящий нарыв на коже. И сейчас, опять услышав его, Старлинг почувствовала, что её вновь охватывают тоска и паника. — Здравствуйте, я специальный агент Кларисса Старлинг, — сказала она с улыбкой, излишне чеканя каждое слово. — Я приехала, чтобы разузнать о Фредерике Бимел. С кем я имею честь разговаривать? Кларисса понимала, что своим видом вызывает скорее страх, чем доверие, что с этими людьми надо проще, но пересилить себя не могла. — Я — отец Фредерики, — тусклым голосом ответил мужчина. Он впустил её в дом, рассказав обычную в таких случаях историю. Ушла, не вернулась, нашли убитой. — А чем занималась Фредерика в свободное время? — Она шить любила. Вы, это, зайдите в ейную комнату, там всё как было, ну, до этого… И Кларисса зашла. Возможно, останься её отец жив, у неё была бы точно такая же комната: с дешёвыми обоями в розочках, куклы, бусы, машинка для шитья, шкатулка для украшений. В шкатулке — нитка золотых бус; точно такую же Старлинг получила на своё десятилетие (что за дань доморощенным традициям, всё как у всех), и больше ничего, за что мог бы зацепиться глаз. Однако глаз у Старлинг зацепился, и зацепился он за плохо приклеенное дно шкатулки. Кларисса взяла её в руки и осмотрела. Да, так и есть — тайник. Осторожно, чтобы не повредить тканевую обивку, Старлинг вытянула на свет несколько фото, сделанных на «Полароид», и сложенное вчетверо письмо. В письме не было ничего интересного, а вот фотографии были весьма и весьма экстравагантного толка. На них некто запечатлел Фредерику в одном лишь белье, а затем и голой. У Бимел явно был дружок, о котором не упоминалось в деле. Убрав фото на место, Кларисса ещё раз окинула комнату взглядом. На стенах висело очень много фотографий, где маленькая и повзрослевшая, некрасивая полная Фредерика вместе с папой ухаживала за голубями. На этих фото все улыбались. У Клариссы нервно сжало в груди. Пересилив себя, она оторвала взгляд от счастливых фотографий, краем сознания отметив, что у Фредерики был хороший вкус — все её платья (несмотря на большой размер) были очень удачно подобраны — скорее всего, Бимел сама шила их. Кларисса решила заглянуть в платяной шкаф. Да, её предположения оказались верны, среди платьев она нашла и недоделанные — с лекалами и булавками, но… Стоп. Сердце Клариссы учащенно забилось. На одном из платьев она увидела ромбовидные вставки, точно такие же ромбы были вырезаны со спины последней девушки с Элк-ривер. Э… Как же они назывались? Точно! Ластовицы! — Так ты портной, подонок! Ты шьёшь себе наряд из кожи этих бедных девушек! — воскликнула, ошеломленная открытием, Старлинг. — Ты знал её. Ты знал Фредерику. Она ли учила тебя шитью? Или ты учил её? А, может быть… Эх, жаль Кроуфорда не было на месте. Такое открытие, а поделиться не с кем. Кларисса почувствовала острый азарт и обиду за то, что сразу не догадалась начать своё расследование с Фредерики Бимел. Лектер, чёртов Лектер, он, как всегда, всё предвидел. «Как мы начинаем чего-то хотеть, Кларисса?» — услышала она в своей голове вкрадчивый голос. «Мы видим это каждый день, — ответила ему Старлинг. — Да, доктор, теперь мне всё понятно». Момент озарения — это, наверное, лучшее, что было в жизни Старлинг. От его опьяняющего действия немного кружилась голова. Кларисса вернулась к мистеру Бимелу, что стоял у голубятни, держа в руках белого голубя. В сравнении со своими более ранними фотографиями, когда была жива Фредерика, теперь мистер Бимел представлял собой сильно постаревшего, ссутулившегося и, видимо, много пьющего человека. — Я закончила, сэр. Бимел лишь что-то буркнул в ответ. — Скажите, а у Фредерики был парень или друг? — Нет, нет. Она только шила. Внешности красивой ей Бог не дал, но зато дал терпения и трудолюбия на десятерых. — А подруги? У неё есть близкая подруга? — А… Наверное, эта… Как её? Стейси. — А где её найти? Кларисса села за руль. Теперь предстояло встретиться с единственной подругой Бимел. Они встретились в кафе, где столы были покрыты липкими от жира и грязи клеёнчатыми скатертями, а кофе на вкус отдавал кислятиной. — Наверное, здорово быть агентом? — А? — Ездите везде, мир смотрите. — Да, бывает, — ответила Кларисса, криво улыбнувшись девушке. — А я вот в банке работаю с утра до ночи. Когда я сюды устроилась, Фредерика так за меня радовалась. Да что она знала, дурочка, — печально констатировала Стейси. Старлинг заметила, что девушка, хоть и была нелепо накрашена, да и носила, наверное, слишком короткую челку, но одежда на ней была чётко подогнана по фигуре. — Стейси, а вы тоже шьёте, как и Фредерика? — Да. Тут у нас не столица, сами видите. Приходится одежду себе подгонять, ну чтоб хоть как-то лучше было. У нас тогда почти весь класс на курсы кройки и шитья записался. Я там с Фредерикой и подружилась, она лучше всех выкройки умела делать. — Понятно, а на эти курсы ходят только девочки? — Почему, нет, парни тоже ходили. Да только немного их было. У нас считается, что если парень шьет там или чё-то подобное, ну он это, типа гей. У нас парни больше в моторах копаются. — Ясно. Значит, в вашей группе не было мальчишек? — Да нет, был один неприметный такой. Я даже не помню, как его звали. — А его можно найти? — голос Старлинг немного задрожал. — Конечно, — ответила Стейси без эмоций на лице. — На кладбище. Его три года назад машина сшибла. «Облом» — подумала Клэрис. — А скажите, у Фредерики мог быть парень, ну, о котором бы никто не знал? Может быть, вы что-то слышали про это? — Ой, да что вы! Если бы у неё завелся дружок, я бы первая об этом узнала. Она больше всё шитьем занималась. — А вы не сможете сказать мне, с кем в последнее время сотрудничала Фредерика? — Это трудно. Она подгоняла одежду для магазина Раймонд и на заказ шила, и, да, она часто ездила к миссис Липман. Старуха раньше держала ателье, но из-за преклонного возраста решила отказаться от бизнеса и большую часть заказов передала Фредерике. Я уж даже не помню, жива она там нет. У неё там дочка вроде ещё была или кто она там ей. — А у вас не осталось адреса миссис Липман? — Адрес? Адрес есть.