Осознавая монстра

После Литвы Франция показалась Клариссе пестрящей вереницей спешащих куда-то людей. Радовало, что погода стояла теплая. Омрачало, что приехала она сюда не отдыхать, а поднимать дела сорокалетней давности. Дежурный полицейский изменился в лице, увидев удостоверение агента ФБР. Что-то залепетав по-французски, он выбежал из помещения и вернулся уже в сопровождении комиссара. Комиссар Жане Клодар был человеком с суровым лицом и умными пронизывающими глазами, на вид Кларисса дала ему пятьдесят лет. — Это старое дело, — сказал он, отвечая на вопрос Старлинг и пыхтя сигаретой с тяжелым синеватым дымом. — У меня есть чёткие инструкции разобраться в этом деле досконально. Вам должно было прийти письмо по факсу, — ответила Кларисса весьма недружелюбно и настойчиво. Ей уже успела надоесть невероятная нерасторопность французов в делах. Впрочем, она понимала нежелание полицейских идти ей навстречу. Вдруг приезжает федералка и поднимает старое никому не нужное дело. — Мы получили его, — устало ответил комиссар Клодар, глядя на Клариссу, как на дуру, мол, простите, у нас помимо вашей дури забот невпроворот. — Лейтенант Фико поможет вам. Фико был похож на типичного француза: высокий стройный с небольшими усами и весёлым взглядом. Он провёл Клариссу в архив, то и дело бросая на неё пылкие взгляды. Кларисса пару раз улыбнулась лейтенанту, но скорее из вежливости. — Вот оно, — сказал он, широко улыбаясь и протягивая Клариссе покрытую пылью папку. — Дело студента медицинской академии Ганнибала Лектера. Кларисса посмотрела на стройный ряд французских букв. — О, — взволнованно залепетал лейтенант. — Мадам нужен переводчик. — Не мадам, а мадмуазель, — поправила его Старлинг, — и потом, запрос в ваше ведомство пришёл неделю назад, почему вы не сделали перевода? — О, простите, — лукаво улыбнувшись, извинился Фико. По его взгляду Кларисса поняла, что, видимо, никто и не брался за запрос ведомства. Вопрос о мадам, скорее всего, был для того, чтобы узнать, не замужем ли она. Что ж, в стране, где все только и говорят что о любви, наверное, бесполезно заниматься чем-либо другим. Клариссе это было непонятно. Привыкшая везде и всюду осаживать мужчин, чтобы они не воспринимали её, как объект для сексуальных желаний, она испытывала дискомфорт от того, что к ней так явно пристают и ещё не понимают, почему она злится. Впрочем, лейтенант был весьма симпатичным, и Кларисса где-то в глубине души даже бы позволила себе маленькую интрижку. Но для неё прежде всего существовал долг, и лишь потом всё остальное. — Месье Фико, у меня очень мало времени, — сказала она с ледяным выражением лица в своей излюбленной строгой манере, которая прежде всегда хорошо работала с надоедливыми поклонниками. Однако француз Фико на то и был французом, что не посчитал интонацию агента ФБР достаточно угрожающей, чтобы перестать предпринимать попытки флирта. — Мадмуазель агент, я с удовольствием прочту вам всё, что написано в деле. Но прежде позвольте пригласить вас на чашечку кофе. Кларисса возвела глаза к небу. Надо было сразу предположить, что дело кончится только так и не иначе. Они сидели в кафе с симпатичным лейтенантом, который вместо стихов или комплиментов читал вслух малоприятные подробности дела Лектера. — И за этим суд постановил, что в весьма громком деле Лектера слишком много белых пятен. Знаете, — вдруг сказал Фико, — тогда мало симпатизировали бывшим нацистам и мародерам. Их вина была гораздо тяжелее вины Лектера. Суд предпочёл быть к нему снисходительным. К тому же заступничество студенческого коммунистического общества и лично декана медицинской академии только прибавляли симпатии к Лектеру. Я думаю, что в некотором роде его считали даже героем, так что нет ничего странного, что его отпустили на свободу… Кларисса слушала очень внимательно. Фико говорил вдохновенно, с тактом, видимо, стараясь произвести самое выгодное впечатление. Когда он закончил, то сиял улыбкой как начищенный пятак. — Хм, квартира, — задумчиво произнесла Кларисса. — А что стало с квартирой Лектеров? Этот вопрос видимо ввёл в ступор молодого человека. — Я не знаю, — печально ответил он, но тут же собрался, — но я узнаю, не переживайте, мадмуазель. Кларисса уже думала, что её приезд во Францию был напрасным — все, что сейчас она узнала, она могла бы с легкостью получить и по почте. Но внутреннее чутье говорило ей, что следует увидеть своими глазами те места, где прошла юность будущего маньяка. Пока, правда, ничто не навело её на какие-то выводы. Франция была весьма милой страной, мало располагавшей к мыслям о каннибализме. Хотя это только лишний раз говорило, что мысли прежде всего зависят от самого человека, а не от места его пребывания. Пока Фико узнавал подробности, у Клариссы появилось свободное время. Клодар — таки предоставил ей копию дела Лектера на английском, и Кларисса теперь занималась тем, что подробно изучала его. Особый интерес вызвали у неё записи комиссара Поппиля, ведущего дело об убийстве мясника Момуна. Кларисса смотрела на фото изувеченного трупа (предположительного первой жертвы Лектра). Против юного графа тогда не нашлось достаточных улик, чтобы обвинить его в убийстве. Страшно было подумать, что эту жуткую расправу учинил подросток тринадцати лет. Искромсанное и обезглавленное тело мясника, лежащее на железном столе в морге, надолго запечатлелось в памяти Старлинг. Наверное, столь же сильное ощущение оставила лишь фотография, показанная ей Чилтоном в подвале психиатрички. К делу были приложены и материалы дела Момуна. Сам мясник был малопривлекательной личностью, но если взглянуть на него с точки зрения людей того времени, то Момун предстал просто человеком, который, как и многие другие, приспосабливался к реалиям войны. Да, он был вишистом, простым деревенским крепко сбитым парнем, который, как и все другие, боялся. То, что он попал в поле зрения чрезмерно нервного и страстно относящегося к любой косности юноши, было дело случая. По записям дела Момун и Лектер подрались на рынке. Причиной стычки было оскорбление. Момун нелестно высказался о тетушке Ганнибала. А ведь будь в голове Ганнибала всё в порядке, он не обратил бы особого внимания на случившееся. Впрочем, в материалах дела было мало подробностей. Возможно, причиной дальнейшей смерти Момуна послужило какое-то большее его преступление. «Вторым поводом для ареста и дачи показаний на детекторе лжи для Ганнибала Лектера послужило убийство на территории Литвы некого Дортлиха — майора советской милиции. Отрезанную голову майора нашли стоящей на пне в лесу в окрестностях замка Лектер. У головы отсутствовали щёки и язык, а между зубов был зажат солдатский медальон из нержавейки». Против Лектера снова не нашлось доказательств его причастности, хотя мотив у юноши был прямой. Дортлих участвовал в расправе над сестрой Лектера. Поппиль, входящий в комиссию по расследованию военных преступлений, попросил Ганнибала Лектера дать показания против литовских мародеров, которые захватили в плен его и его сестру зимой сорок четвёртого года. «Из показаний Ганнибала Лектера, данных на детекторе лжи. В 1942 году наша семья эвакуировалась в охотничий домик в лесу. Летом 1944 года я и моя сестра шести лет остались там вдвоём после авианалёта, во время которого наши родители и прислуга погибли. Но уже осенью нас в качестве живых заложников захватили бежавшие с восточного фронта мародёры во главе с Валдисом Грутасом. (Ниже был приведен список всех участников банды). Зима выдалась холодной, а съестные припасы в доме закончились. По всем фронтам проходило наступление красной армии, что для мародеров означало расстрел. Вся надежда у них оставалась на то, чтобы тихо отсидеться в домике. Но сидеть в холодном доме со сведенными от голода животами было невыносимо, поэтому мародеры съели мою сестру… Записано со слов Ганнибала Лектера». «Поэтому мародеры съели мою сестру…» Кларисса несколько раз перечитала это предложение. Перед глазами живо встала чудовищная картина. Пара слов, чёрные буквы на белой беспристрастной бумаге. Сколько за ними стояло горя и человеческих смертей. Лектера было с одной стороны жаль. Видеть, как на твоих глазах съедают близкого человека — кошмар, который невозможно пережить. Но с другой стороны Кларисса тоже пережила личную потерю, трагедию, но почему-то она не пошла выискивать тех подонков, чтобы вогнать им пулю в лоб. Хотя, если ответить себе честно, не ждала ли она того, что случайно может встретить их, или, убивая очередного гада, не думала ли, не представляла ли их на том месте? Не мстила ли она Биллу за своё искалеченное детство? Однако Лектер не остановился после отмщения мародёрам. Вошел во вкус убийства? Почему тогда его жертвы были совершенно разными людьми? По какому принципу он их выбирал? Хм, а по сути, первое его подозрение в убийстве — мясник Момун — месть ли это в классическом её понимании? Лектеру тогда было всего тринадцать лет. Блум всегда говорил что Лектер — социопат, ставящий себя выше других людей и от того считающий себя вправе наказывать неугодных, к каковым причислялись все грубые, невоспитанные люди. Однако под эту теорию не подходил ряд жертв доктора, в том числе студентка из Мэриленда и медсестра из Балтимора. Раздался телефонный звонок. Клариссе невольно пришлось оставить свои измышления, но прежде чем взять трубку, она в несколько взмахов сделала пометки в своём блокноте. Кларисса так делала всегда — это помогало ей не утратить нить рассуждений. Звонил Фико. Его бодрый голос сообщил Старлинг, что квартира Лектеров на площади Вогезов была продана ещё в 19** году. Последняя нить в этом городе была утеряна. Кларисса откинулась на подушки. Запрос в медицинскую академию тоже не дал результатов. Ей показали лишь рекомендательные письма Лектера для поступления в Балтимор и ссылку на медицинский атлас, большей частью иллюстрированный Лектером. Образцовый студент, отличник, активист, коммунист. Как же теперь это всё смотрелось смешно и нелепо. Кларисса посмотрела на дело ещё раз. Вдруг что-то осознав, она откинула все бумаги, оставив только фотографии. Маленький Лектер с родителями, Лектер в приюте, фото леди Мурасаки с мужем, фото Шато с запечатленной на его фоне большой резвящейся собакой, фото Лектера в форме студентов медицинской академии. Стоп. Кларисса вернулась к блокноту. Жирным текстом там было выделены слова: «Момун. Мотив». Кларисса подняла трубку и набрала номер Фико, оставленный ей им самим, чтобы она могла воспользоваться его услугами когда угодно. Хм, иногда Клариссе нравилось, что она женщина. Правда, лейтенант был немного удивлен просьбой Старлинг, поднять все операции с недвижимостью Лектеров, а также провезти её до замка, бывшего владения Лектеров, но выполнил просьбу с удовольствием. — Новый владелец немного его перестроил. Раньше в северной части замка находился танк. Лектеры не стали его вытаскивать. Это привело бы к сильным повреждениям кладки, а на ремонт у них к тому времени не было средств. Как видите, новый хозяин решился это сделать, поэтому пришлось сильно перестроить эту часть. — Фико вынул из папки старые фото Шато и передал их Клариссе. В руках агента находилась копия с фотографии из замка Лектер. На нём молодая японская девушка улыбалась, стоя в дверях замка, ещё не зная, какие превратности ей готовит судьба. — Скажите, Фико, а что послужило поводом для продажи замка? — Налог на наследство. Вот, я нашёл это дело у нотариуса. В связи со смертью Роберта Лектера его несовершеннолетний племянник и его вдова, чье легальное нахождение во Франции стало под вопросом, были вынуждены продать замок в счёт налога на имущество. — А из-за чего умер Роберт Лектер? — Сердечный приступ. — Ага, ровно в то время, как произошла стычка между Ганнибалом и Момуном. Как думаете, Фико, это совпадение? — Думаю, нет. — Значит, всё же это месть. — Что вы имеете в виду? — Месть Ганнибала Лектера за смерть дяди и за оскорбление тети. — Возможно. Но доказательств вины Лектера никто так и не смог предоставить, тем более что у него оказалось алиби. — Да, голову Момуна поставили прямо на площади перед комиссариатом, в то время как Поппиль брал показания у Лектера. — Да. — А где в это время была мадам Лектер? — Слуги подтвердили, что мадам, находясь в трауре, не выходила из своей комнаты. — Однако и Поппиль выдвигает подозрения в преступном заговоре племянника и его тёти. С тех пор он подробно интересовался жизнью молодого человека, и об этом у него сохранилось немало записей. — Да, всё верно, но так же верно и то, что Поппиль ничего не смог доказать. — Да, — сказала Кларисса, глядя на великолепие замка. В очередной раз ей показалось, что она вмешивается туда, куда ей нельзя. В очередной раз испытала чувство неравенства. Его дом, его детство, её дом, её детство. Схожесть лишь в одном — приют у родных, приют в казенных стенах. Постояв перед замком и поняв, что и эти стены ничего больше не расскажут о своём бывшем жильце, Кларисса решила искать в другом месте. «И теперь вам до сих пор снятся ягнята». Да! Вспышка! Лектеру тоже должны были сниться плохие сны. Он ведь не раз говорил с ней об этом, а раз плохие сны, значит… — Фико, а ведь Лектеры должны были обращаться за квалифицированной медицинской помощью, я полагаю, Ганнибал был весьма трудным подростком. К тому же, у нас есть сведения, что он страдал немотой. Фико откланялся, и Кларисса снова осталась одна наедине с делом и своими мыслями. — Лектер, ты же наверняка искал способы, чтобы избавиться от ночных кошмаров? Твои дядя и тётя, они любили тебя, иначе ты бы не кинулся защищать тетю от дурного слова, кинутого ей подвыпившим мясником? А раз они тебя любили, то старались помочь тебе… Фико несомненно вырос в глазах Клариссы, когда на следующий день нашёл для неё архивные записи в клинике доктора Руфена, но не настолько, чтобы согласиться на свидание с ним. «Пациент Лектер Ганнибал, 13 лет. Обращение с жалобой на немоту, потерю сна, ночные кошмары. Вывод после обследования и беседы с пациентом: поствоенная психологическая травма. Вдавленных в череп повреждений не выявлено, множественные шрамы на теле и голове имеют поверхностный характер, повреждений голосового аппарата не выявлено. Диагноз: психосоматическое расстройство. Рекомендованы покой, отвлечённые занятия и домашняя дружелюбная обстановка». Дружелюбная обстановка, домашний уют… Фико даже нашел документы о приёме Лектера в школу, которую тот закончил блестяще, и записи школьного врача, где указано, что при приёме в школу у Лектера было выявлено нарушение вербальной коммуникации. Однако в аттестате в графе риторика было указано отлично. Вряд ли бы немой человек смог получить хоть какие-то баллы по такому предмету. Тетушка Ганнибала, урожденная Сикибу из рода японских самураев. Могла ли быть у неё родовая катана, которой и было совершено первое преступление Ганнибала Лектера? Показания о вскрытии трупа мясника говорят, что его тело было изуродовано острым металлическим предметом, предположительно длинным ножом, а на срезе шеи чувствовался запах гвоздичного масла. Поппиль намекает на то, что леди Мурасаки могла быть в сговоре с племянником, а само преступление совершено с помощью катаны, которая имелась в квартире Лектеров. Во всяком случае, то, что Ганнибал каждый раз избегал наказания, было всего лишь нелепым стечением обстоятельств. Слишком громкими были его дела, слишком мало было доказательство его вины, слишком много симпатизирующих ему людей. А ведь не будь суд столь снисходительным к молодому человеку, может быть и не случилось бы никогда серийного маньяка Ганнибала Лектера. Лейтенант Фико провожал Клариссу в аэропорт. В его взгляде читалась грусть и надежда. — Позвоните, если будете проездом в нашем городе, не теряйте моего номера. — Конечно, — соврала Кларисса, забирая из рук симпатичного лейтенанта свои вещи и его визитку.