Осознавая монстра

Последняя надежда — долгий полет в Японию, быть может ни за чем, а быть может за главным ответом. Мертвецы могут сказать многое, главное уметь их услышать. Но Клариссе по-прежнему не хватало ни широты взглядов, ни умения слышать тайный шёпот с пожелтевших страниц, которым её учил Ганнибал Лектер. Ей пока ещё всё так же требовался ответ из живых уст. И кто сможет ответить больше, чем женщина, воспитавшая в своём доме монстра. Леди Лектер, урожденная Мурасаки ни с кем не выходила на связь. Найти её адрес было величайшим и последним чудом лейтенанта Фико, за который он получил её счастливый взгляд и крепкое рукопожатие, которое ввергло его в некоторый ступор. В затылке неприятно покалывало. Утомленная и вымотанная Кларисса откинулась в кресле самолёта и провалилась в тяжёлый сон. Она шла по коридору, смутно напоминающему подвалы дома Билла и психиатрички. Сам слабо освещенный коридор был пуст, и в нём были слышны даже малейшие шорохи. Кларисса различала звуки мягкого голоса: то подсмеивание, то уговоры. Металлическое позвякивание: так шумят хирургические приборы, опускаемые в металлическую ванночку. Этот звук Кларисса слышала часто и ни с чем его не могла перепутать. Коридор кончался одной единственной комнатой, где к ней спиной сидел мужчина в белом халате. За ним она увидела мёртвое тело. В руке мужчины блеснул скальпель. — Кларисса, мы с вами так чудно беседовали все эти годы, пожалуй, на память о вас, я съем ваш чудный острый на словцо язычок. Миг, рот открыт. Белые зубы разомкнуты, и острый нож аккуратно вырезает серовато-синюшную плоть. Кларисса в ужасе шарахнулась от комнаты. На разделочном столе лежало её тело. Нет. Это не с ней. Это не она. Старлинг закричала. Было очень больно, но крика не последовало. Язык лежал в руке хирурга, который улыбался такими знакомыми губами Лектера. — Что, Кларисса? Вы не находите это забавным. Не можете кричать, а когда вообще могли? Кларисса резко подскочила, в ушах гвалтом стоял крик ягнят. Попросив у стюардессы виски, она попыталась привести в порядок мысли и расслабиться. Инстинкт говорил, нет, просто кричал держаться от Ганнибала Лектера как можно дальше. Этот взгляд из сна или может быть из глубин памяти, словно само древнее зло глядело на вас через застывшие глаза, внимательно изучало. Что вы для него? Пылинка. Забавная, на что-то претендующая пылинка. Древнее зло знает все пороки человека. Древнее зло может легко уничтожить вас, просто так, от скуки. Как так случилось, что столь опасное и древнее смогло очутиться в теле человека? Или оно всегда есть в нас от рождения? Ведь все мы совершаем дурные поступки, воспитываем, любовно выращиваем в себе монстра. И тогда мы ли в себе хозяева, или, как говорили старушки в Западной Вирджинии: «бес попутал»? Кларисса задавалась подобными мыслями уже не первый год. Знать, что бюро выдало ей волчий билет, было страшно. Ловить неуловимое. А ведь та его фраза: «Я не буду вас искать» — это ведь не просто выказывание уважения, но и предупреждение. Лектеру не преграда никакие системы защиты. Если он захочет он придёт и возьмёт, но тут он сделал как бы реверанс. Вот именно к вам, Кларисса, я не пойду. То есть, само зло признало её достойной жить… «Я не буду вас искать, знаю, вы не можете обещать мне подобного…» — Кларисса попыталась вспомнить фразу дословно. «Я не буду вас искать… Мир с вами прекраснее». «Я не буду вас искать» — это как: «Я не буду специально искать встречи с вами». Искать в том смысле, чтобы убить, преследовать. «Мир с вами прекраснее» — очарован или не заинтересован в убийстве? И все же скорее очарован. Однако эту фразу можно перекрутить и так: «Я не буду искать, но вот если вы будете, что не исключено, ибо вы подневольны, то тогда я приму меры, несмотря на весь ваш шарм и обаяние». Хм, забавные расклады. Интересно, он знает, что она ищет его? Всё же его гордыня не стерпела бы такого факта, как открытая ловля. Стало быть он, несомненно, дал о себе знать, если бы почувствовал, что границы его свободы вновь нарушены. Письмо, странная посылка что угодно с его стороны. Он слишком в себе уверен и не стал бы вести бой исподтишка. Но с другой стороны — у неё вся мощь ФБР, у него только интеллект. Он не станет играть в ущерб для себя. Жаль, что для него всё игра, причем со смертельным исходом. И как же ей поймать этого дьявола? Как поймал дьявола Уилл? Расчёт, чистая случайность или необыкновенная везучесть и выживаемость агента Грэма? Хотя Грэм всегда ходил по краю. В отделе психоанализа на кафедре Блума Кларисса прочитала немало интересных работ, посвященных агенту Грэму. Они едва ли были тоньше исследований личности Лектера. Уилл Грэм действовал алогично и спонтанно, интуитивно и всегда в нужный момент. Возможно, именно такое, непросчитанное поведение и вызвало сбой в стройной игре Лектера. Да, дьявол — это тот сплошной обман. Он не пестрит перед тобою рогами и копытами, он весьма мил, вежлив и даже улыбчив. Ты только знаешь о его делах, страшных, как истошный крик человека, у которого оторвало руку. Миг — и ты в игре дьявола. И ты так и будешь в этой игре, до конца своих дней. Что ж, теперь он сделает из неё или очередную куклу для игры, или обед в лучших традициях высокой кухни. Хотя, с другой стороны, он не растерзал её тогда, в зале мемфисского суда, хотя мог отправить домой с жуткими мыслями, всю искусанную ядовитыми смертельными словами. В чём-то она его слабость. «Мир с вами прекраснее». И всё же очарован. Сумеет ли она использовать этот факт. Хотя… факт ли? С подобными кошмарами и размышлениями Старлинг жила уже второй месяц. Вместо обращения к психологу, она глотала пару таблеток и принимала страшно горячий душ. Жаль, теперь в самолете нельзя было этого сделать. От кипятка, струящегося по телу, ей становилось легче, словно внутри она замёрзла насмерть, и теперь ей требовалось заимствовать тепло у воды. Замерзла насмерть. Мда. Скорее насмерть напугана. Поймать Лектера — что взять раскаленный железный прут голыми руками, что мухе бороться с жабой. Страшно. А выбора нет. Но с другой стороны Лектер, что Лектер? Всего лишь человек. Демонизировать его — это всё равно, что признаться себе самой, что она не может ничего в этом мире. Да — сложно, да — трудно, да — за спиной предатели, да — некоторые люди ведут какие-то путаные двойные или даже тройные игры, она не станет от этого меньше. Она не перестанет быть агентом Клариссой Старлинг из семьи честных и смелых Старлингов. Она не сдастся, пока не высчитает, пока не поймает или не приведёт следствие к поимке Ганнибала Лектера, а дальше не её забота, пусть хоть печень ему вырезают, чтобы достать так им важную и нужную информацию, ей всё равно. Или нет? Что для неё Лектер? Он знает всё о мире человеческой психики. Он мог бы помочь ей заглянуть в себя гораздо глубже. Ей хотелось этого, но вместе с тем она боялась этого. Искушение на грани сумасшествия. Нет, уж лучше застрелить его при аресте, если выдастся возможность. Цена его знаний слишком высока. Но вот вопрос, сможет ли она выстрелить? Сила признаёт только другую силу, причём если встречаются две силы с одинаковым зарядом плюс или минус, то они сольются, усиливая друг друга, а если встретятся противоположенные, то они будут бороться до тех пор, пока одна из сил не поглотит другую. Таков закон. А что сильнее, силы зла или силы добра? Верно ли, что одинаковы, но почему, кажется, что зло всегда сильнее? Нет. Оно не сильнее, просто зудит в голове активнее, заманивает качественнее, красочнее. Добро в этом плане инертно. Но добро ни с чем не спутаешь, и не захочешь менять его на суррогат. Как не захочешь менять тепло материнской любви на грелку. Кларисса, наверное, отдала бы всё на свете, чтобы хоть на мгновение вернуть себе те мимолетные ощущения, какие она запомнила из раннего детства, детства, где жила её мама. Большая добрая мама, которая рисовала в белом альбоме, пахнущем сургучом, и давала смотреть из своих рук красивые книжки с картинками. Всякий раз, когда Кларисса глядела на сборник репродукций, ей мерещилось, что где-то рядом находилась безликая, но родная и любящая, тёплая и добрая мама. Клариссе было три года, когда её не стало. Сначала папа заменил маму, а потом и папу, и маму заменила грелка в приюте. Позже горячий душ, ещё позже Арделия, Джек Кроуфорд и поведенческий отдел. Мда, семья досталась не очень, все шесть лет Кларисса чувствовала себя в ней словно изгой, и с каждым годом это чувство только росло. Джек — самое большое и больное разочарование, глупый самообман. Шесть лет она страдала, что он словно здесь рядом, а не поделишься с ним наболевшим, не прижмешься к груди, когда холодно. А Джон Бригем, к чьей теплой груди она прижималась? Она играла с ним роль нормальной девочки. Он хотел видеть её нормальной, но нормальной она никогда не была. Она не могла ему лгать вечно, она не могла лгать себе. Она разучилась дарить тепло и любовь, она сама остро нуждалась в любви, нуждалась в привязанности к кому-либо. ФБР — это братство, но в этом ратном братстве она была женщиной, которая тщательно выдавала себя за мужчину, которая хотела, чтобы её принимали за мужчину. Не внешне, по внутреннему отношению со многими ребятами она успела завести крепкую, настоящую мужскую дружбу. Это ощущение братства грело её вечно мерзнущую душу. Джон Бригем перешёл запретную грань дружбы, и судьбе угодно было умертвить Джона. Иногда Кларисса думала, что смерть Бригема она восприняла даже не просто легко, а с облегчением. Ведь теперь не надо было думать, что он живет и страдает. А этот французский лейтенант? Да, её лицо кажется милым и беззащитным, кажется, что с ней можно легко флиртовать и говорить о пустяках. Но не в этой жизни. Все обычное и человеческое причиняет Клариссе боль. Доктор Лектер знал, как избавиться от неё, знал. Но скажет ли вам человек, который более всего любит видеть боль в других людях, как снять её оковы? *** Терпкий чай, разлитый по изящным чашкам, тихая старая женщина с необыкновенным взглядом и плавными движениями. Весь её вид, покрытый печалью. Кларисса с удивлением смотрела на новый, только что открывшийся ей мир. В углу небольшой комнаты, где курились благовония, стояли старинные японские доспехи, перед которыми на резной деревянной подставке покоились мечи. Кларисса окинула их внимательным взглядом. — Вы уехали из Франции после инцидента на корабле? — Да. — Почему вы оставили племянника? — Потому что в нём умерло всё человеческое. Остался только лишь зверь. Он не способен на чувства или сострадание. Он может теперь только лишь забавляться от скуки. — Неужели в нём ничего не осталось от человека? — Иногда я думаю, что и не было. — Но вы же прожили с ним под одной крышей много лет? — Мы с мужем забрали к себе племянника, но под личиной мальчика скрывался монстр. Мальчик же замёрз в снегах литовского леса. Я пыталась отогреть его сердце. Но оно оказалось мертво. Агент Старлинг, вы гоняетесь за призраком, за духом, ищущим смерти. Я до сих пор молюсь за него, хоть и не верю в то, что что-то сможет вернуть его к жизни. Я попрошу вас только об одном, если встретитесь с ним лицом к лицу, просто убейте его. Он человек, лишённый души, испытывающий одни лишь страдания в этом мире. Он давно умер. То, что существует, всего лишь оболочка, мертвец, забавляющий себя играми в смерть. — Тогда, тогда почему вы не устранили его раньше, когда была возможность? Леди Мурасаки молча поджала губы. Её малочитаемое азиатское лицо хранило спокойствие, но словно воздух в комнате почернел. — Да, я виновата в том, что монстр не был вовремя остановлен. Но и вы, взгляните на себя. Есть ли внутри вас зверь, монстр или вы врёте себе? Я, как и он, потеряла всё в один миг. Посмотрите, там, рядом с доспехами лежит обгоревший чёрный прут. Это всё, что осталось от моего дома в Хиросиме. Всё, что осталось от братьев, сестёр, отца и матери. У Старлинг встал комок в горле. — Племянник был единственным, что было у меня в этом мире. Я не отказываюсь от того, что сделала. Можете так и записать. Да, это я солгала полиции. Да, это я подложила голову Момуна на площадь, чтобы у Ганнибала было алиби. Эта голова — страшное подношение. Это его признание в любви. Он тогда не мог любить по-другому. Простила ли я его тогда за эту любовь? Да. Сожалею ли я о той любви? Каждый день. Всем людям, что находятся рядом с ним, он дарует лишь страшные мучения. Бойтесь его любви, потому что она слепа, потому что она не от души. Леди умолкла. Кларисса извинилась за неожиданный визит, откланялась и вышла из этого странного и чувственного дома, наполненного печалью и умиротворением. Леди подтвердила причастность Лектера к убийствам во Франции. Дело можно было ещё восстановить, но обвинять в пособничестве эту женщину у Клариссы не хватило бы духу. Леди Мурасаки давно похоронила Ганнибала и теперь только лишь оплакивала его. Клариссе отчего-то стало невыносимо душно в её доме. Сердце противно заныло, словно сопротивляясь увиденному и услышанному. Хотя… сама она не так ли упорно оплакивала смерть своего отца? Нет, тихо сидеть у камина, горюя, это было... это не для неё. «Просто убейте его». Возможно, это её миссия в этом мире. Её судьба — убивать, в то время когда она всегда хотела спасать и защищать. Злой рок. Кларисса ненавидела себя, свою службу, но это был её выбор.