Осознавая монстра

Светлый мотылек, порхающий в темноте. Предать ради неё всё, убить всех мерзавцев. Но даже если он предаст, примет ли она его протянутую руку? Доктор опустил голову. Надо сделать так, чтобы приняла. В её нынешних условиях тот цветок, что уронил своё семя в её сердце, не взрастёт. Семя в его сердце растёт изо дня в день. Таро одиннадцатая карта, дева укрощающая льва. Сила страсти.

***

Проверив кассу и раздав нужные распоряжения по делам магазина, Ринальдо Пацци решил прогуляться. По дороге, не заметив никакого внимания, он зашёл на конспиративную квартиру. Из неё вышел уже толстый, но весьма глазастый старичок. Эту квартиру доктор арендовал не в последнюю очередь из-за того, что из неё вело два выхода. Иначе соседи могли бы удивиться, что в одну и ту же дверь заходили и выходили разные люди. Зайдя в квартиру обратно после довольно непродолжительной прогулки, Лектер бросил на стол макулатурный образчик «Нэшенел Тетлер». Причиной покупки послужила передовица под заголовком «Сегодня ушёл из жизни глава поведенческого отдела ФБР Джек Кроуфорд». Лектер улыбнулся. — Что же ты теперь будешь делать без своего покровителя, птичка Старлинг?

***

Похороны проходили торжественно и тихо одновременно. Гроб с телом Джека Кроуфорда был накрыт тёмной тканью с эмблемой ФБР. Проститься с начальником и старым другом пришло немало человек. Из Нью-Йорка приехала единственная дочь Джека Кэтрин. Кларисса заметила, что они были с ней примерно одного возраста. Возможно именно поэтому Джек иногда позволял себе с ней неуставные отношения. Она чувствовала, что он дарил ей пусть и немного то самое тепло, которое она потеряла в детстве. Он закрывал глаза на её ошибки и недочеты. Он верил в неё. Верил, хоть и пускал, как свинью на убой. Верил ли он так в свою собственную дочь? Почему он никогда не говорил о ней? Сэм Ленард и Джими Гейм стояли рядом со Старлинг. Джими быстро шепнул ей на ухо, что Джек с дочерью был в ссоре. — Кэтрин не простила Джеку того, что после развода с её матерью, он женился на Белле. Поэтому она не приехала на её похороны. Кларисса смотрела на траурную церемонию несколько отрешённо. Казалось, в могилу опускался не только гроб с телом Кроуфорда, но и будущее Старлинг в ФБР. Действительно, всё, что держало её здесь, уходило в небытие. Расследование по делу о превышении служебных и сговоре с Лектером всё ещё было не закончено. Теперь, когда не стало Джека, им уже ничего не помешает сделать из неё всенародное посмешище. Вскоре к троице подошёл Родни. — Видали, Крендлер припёрся. — Да, что б его в душу матерь, — ругнулся было Сэм, но тут же заткнулся. — Добрый вечер, мистер Ливински. Как только Ливински прошёл мимо, Сэм снова начал триаду против Крендлера. — Зубоскал и есть. Ничего, Кларисса, мы тебя в обиду не дадим. Мы же всё время были рядом. Когда тебе было посылать объявление в газету? Упустили Лектера, теперь бесятся. — Джек в последнее время плох был. Видимо, этот провал окончательно его доконал. Сначала Белла, потом и он, вслед за ней, — вставил Джими. — Да, не на много он её пережил. — А почему Белла? — спросила Кларисса, — Да и о его дочери многие узнали только сегодня. — Белла от «белиссимо», — ответил Гейм. — Их маленькая история. Да и потом, мы тоже все привыкли так её называть. Ему было хорошо с ней, теперь вот они снова встретятся. Кэтрин — его дочь от первого брака. Его бывшая супруга, заметь, так и не явилась. Никто не знал о его дочери, и это чертовски правильно. Для оперативника личная жизнь — вечный страх за близких. Все четверо грустно замолчали. Все подумали о своем. Родни был счастливо женат, имел двоих детей. Гейм тоже был отцом, и пусть его девочки выросли и уже подарили ему внуков — тревожиться за их судьбу он не перестал. Из них всех только Старлинг и Ленард ещё не успели обзавестись семьей. Но и у Сэма была любимая старушка мать, а у Клариссы была Арделия. Как верно сказал Гейм — вечный страх за близких. Кларисса теперь боялась особенно остро. Арделия ждёт ребенка. Это значило для Клариссы не только конец на поприще работы, но и в семейном укладе.

***

Доктор Лектер во время своих наблюдений успел заметить, что за домом Старлинг постоянно велась слежка. Осталось определить кто: федералы или люди Мейсона? И те и те, на взгляд Лектера, действовали слишком неосторожно. Во всяком случае, они подготовились к его визиту. Хотя, слишком грубая работа. Но чего еще ждать от Мейсона и тех, кого он прикормил в бюро? Если бы дело вел Кроуфорд, то такого безобразия бы не было. Как бы то ни было, но Лектер уважал Джека, как профессионала. Он знал, как работал Кроуфорд, когда хотел задержать преступника. А это? Курам на смех. Два верзилы день и ночь трутся возле дома Старлинг. Они бы ещё клоунские носы надели. — Что ж, Мейсон, расчёт неверный, — тихо сказал доктор Лектер, разглядывая в бинокль сонные лица горе наблюдателей. Единственное, что не нравилось Лектеру, так это то, что удавка вокруг Старлинг сжималась слишком быстро. Ему было бы даже на руку, если бы её уволили и оставили в покое, но они постоянно дёргали её, как червяка на крючке, в попытке раззадорить его внимание. Если бы не это, он бы вёл свою неспешную игру, от которой получал наивысшее наслаждение.

***

А сама Старлинг, несмотря на все перипетии, казалось, расцвела. — Ты знаешь, Ади, наверно, я влюбилась. — В кого? — спросила озадаченная Арделия. — Ну, он не молод и не так привлекателен, как может показаться на первый взгляд, но какой он обаятельный. — И кто же этот герой дня? — А вот это тайна. — Тайна? С каких это пор у нас тайны друг от друга? — С таких, — сказала Кларисса и, улыбаясь, зарылась в подушки с головой. — Ну, ты меня удивляешь, а стоило всего лишь уйти из бюро. Я хоть его знаю? — Не совсем. — Не совсем? — Да по сути, и я его почти не знаю, а с другой стороны будто знаю тыщу лет. — Так вот почему ты в последнее время ходишь такая счастливая, а я-то думала, что это новая работа тебя так взбодрила! — Нет, работа тоже хорошая, мне нравится в книжном. Но это… — О, я знаю, как это называется, детка. Это конфетно-букетный период. Кларисса мечтательно откинулась на подушки. Вспоминая прожитый день.

***

— Вы сегодня почему-то особенно грустны, синьора Кларисса, — тихо прошелестел слабым голосом Пацци. — Да, у меня есть повод для грусти, — ответила Кларисса искренне. Она вообще отмечала тот факт, что находится в компании синьора Ринальдо ей было приятно, свободно. Он ничего не знал о её судьбе, работе, жизни, ничего не выспрашивал, но с ним словно было радостнее. Он замечал тонкие оттенки её настроения и незаметно перестраивал всю беседу так, чтобы плохие мысли быстро улетучивались. — От вас ничего не возможно скрыть, мистер Пацци. Иногда мне кажется, что вы видите гораздо больше зрячих людей. — Может быть, — усмехнулся парфюмер. — А как вы поняли, что я грущу? — Люди привыкать носить маски, но забывать, что их голос остаётся естественным. Я давно не вижу масок, я давно вижу суть человека, поэтому я имею успех в своём деле, я так думаю, наверное. Кларисса про себя хихикнула. Итальянец так забавно строил фразы. — У вас интересная, м-м… тембро, как это, интонация голоса. Я заметил ещё с нашей первой встречи, что когда вы печалитесь, уголки губ опускаются, и звуки получаются более тусклый, тёмный, нечёткий. Но сегодня ваши губы не просто отпущены, они ещё и напряжены. То, что случилось, напрягло и опечалило вас. — Да, я действительно очень печальна сегодня. — Если хотите, вы можете рассказать мне о своих ээ… бедах. Я вам человек посторонний, никто не придёт выпрашивать ваши секреты у старого итальянца. Но может быть, исходя из своих больших воспоминаний, я смогу дать вам совет, помощь и утешение. — Впрочем, а что я теряю? Да, пожалуй, — согласилась Кларисса. — Совсем недавно умер близкий мне человек, но провожала на тот свет я его с разными мыслями. Незадолго до его кончины, я узнала о нём неприятную правду. — О, санта Мария, примите, соболезнования. И теперь вас тревожит это? — Да, я не знаю как мне теперь относиться к этому человеку? — Как к мёртвому. Относитесь к нему как к мёртвому человеку. Мы слишком часто думаем о мёртвых как о живых. Это не есть верно. Вы знаете, синьора, вы напоминаете мне мою погибшую жену. И это тоже не есть верно. Нельзя накладывать лица умерших на лица живых. Кларисса притихла. О как хорошо ей были знакомы эти слова. Только вот как перестать это делать? — Простите, что спрашиваю, это для вас было очень тяжело, потерять жену? — Да. Это был страшный пожар в нашем доме… Спасли только меня. Это была тяжелая утрата… Знаете, я делаю вам духи не по принуждению. Я делаю для вас как для неё, нет, неверно сказал. Вы похожи на неё. Я делаю для вас от души с любовью, я не думал, что когда-либо ещё встречу такую женщину. Это искренне, но это не правильно. Щеки Клариссы вспыхнули от смущения. — Я искренне благодарна вам за это. — Духи скоро будут готовы. Это будут самые совершенные мои духи. Но для меня это тяжело, а ещё тяжело то, что я не хотел бы расставаться с вами, но это есть фортуна. Мне хотелось бы иметь женщину друга, но это мечты старого слепого итальянца. Кларисса несколько замялась, сказать, что и ей хотелось бы продолжить эти встречи, было неловко. Давать ложную надежду старику ей не хотелось. Но, с другой стороны, он не был глуп, чтобы надеяться, что молодая женщина прельстится обществом пусть и богатого и известного, но все же обезображенного и немолодого мужчины. Хотя… С другой стороны Клариссу поражала способность Пацци не просто уметь жить на полную, но и получать удовольствие и максимум от своих возможностей. Он — слепой жил богаче, ярче и насыщенные, чем она — полноценная, здоровая и молодая.

***

Утомленная бездельем и скукой, развлекая себя лишь мелкой подработкой в книжном у друга Мепп, истощенная ожиданиями новых вызовов на слушания, Кларисса нервно теребила в руках телефон. Пацци дал ей свой домашний номер, чтобы она могла звонить ему, просто так, для общения. Правда, Кларисса всё никак не могла придумать тему для этого простого ни к чему не обязывающего общения. Но волнение вскипело, и кнопки нажались словно сами собой. — Кларисса? Рад слышать. Никогда Кларисса бы не подумала, что сможет смеяться и болтать о таких вещах как культура. Более всего её удивило её же решение пойти на оперный спектакль. Мепп замечая, что с каждым днем Кларисса становится всё расслабленнее и веселее, болтая с кем-то по телефону, перекрестилась и выдохнула: — На хер тебе это ФБР, детка, пусть всё получится. Синьор Пацци и до оперного приглашал Клариссу в кафе, они часто сидели и за столиком в его магазине. Сам синьор хоть и называл это работой, но Кларисса, как и любая женщина, чувствовала, что она нравится, что ей любуются. Побыть хоть немного обласканной вниманием было приятно. Кларисса постепенно расцветала, окунувшись в совершенно иной мир. Пацци не вызывал у неё подозрений. Он был весьма известным человеком (Кларисса дотошно прошлась по его биографии). Он встретил её у парадной оперного театра, одетый в безупречный и невероятно старомодный костюм. Кларисса немного замялась от того, что в отличие от многих других женщин пришла не в вечернем платье, хотя были и такие, как она, в простых брюках и кофте. Однако её сопровождающего ничего не смущало, и это было для Клариссы самым лучшим подарком. В зале медленно затухая погасли огни, сердце Старлинг ёкнуло и ушло куда-то вниз, а когда словно неземной голос тенора начал исполнять арию, где пелось о любви, Кларисса поняла, что забыла как дышать, всё тело покрыли мурашки от восторга и неги. Иногда Пацци тихо шептал ей на ухо, поясняя ход действий или объясняя что-то из вокальной терминологии. Кларисса ловила себя на ощущениях, что ей безумно нравится этот шёпот. После спектакля, где Кларисса отбила себе все ладони, аплодируя артистам, они с Пацци шли по вечернему парку, последняя просьба маэстро, так он хотел уловить её «ароматы» в окружении природы. — Спасибо. Это было так здорово! Я даже не представляла, что мне может понравиться такое! — Так часто бывает, синьора. Порою мы и самих себя не знаем. Я счастлив, что доставил вам удовольствие. Пацци на мгновение остановился. Он улыбнулся так мило, нелепо и трогательно, что Кларисса не выдержала и заплакала. В голову хлынули воспоминания об отце, о Бригеме, о Кроуфорде. Что она потеряла свои детство и юность, что так и не была счастлива вот так по-простому, по-человечески, как сейчас. Пацци вынул из кармана идеальной белизны платок, услышав лёгкие всхлипы, и протянул его в сторону Клариссы, чуть-чуть промазав с направлением. Это было так галантно, хоть и нелепо. Кларисса подошла ближе. Одной рукой Пацци нежно приобнял её за плечи. И Кларисса оказалась в совершенно ином пространстве. В пространстве защиты и успокоенности. Это случилось неожиданно и как бы само собой. Другая рука Ринальдо нежно дотронулась до щеки Клариссы. Девушка, словно завороженная потянулась вслед за лаской, закрыв глаза. Ринальдо быстро наклонился и поцеловал Клариссу в приоткрытые губы. От этого поцелуя у неё перехватило дыхание и ослабли ноги. Это было странно непередаваемо. Мягкие губы, нежные руки, запах тела — сладкое забытьё. Счастливое детство, вмиг прервавшееся криком ягнят. — Нет! — Кларисса вскинула руки так резко, что итальянец чуть не упал. Всё это было слишком чувственным для неё, слишком удушающим, нереальным. В голове вспыхнул ехидный образ красногубого и белолицего мужчины. В этот момент Кларисса вдруг почувствовала себя так, как будто снимает перед Лектером одежду и гладит себя по груди. Словно вот-вот её поглотит безумное запретное желание. — Простите, — сказала она тихо и быстрыми шагами отправилась прочь. — Не убегайте! — крикнул Ринальдо ей вслед. — Примите тысячу моих извинений! Кларисса вернулась. — Вот деньги, — протянула она в руки Пацци купюры. — Извините за беспокойство, все это было ошибкой, и духов мне ваших не надо. — Простите меня, — чуть ли не плача ответил маэстро, возвращая деньги обратно. — И всё же разрешите. Я был неправ. Я пришлю вам духи бесплатно, в качестве извинения. Я не могу оставить их у себя, они само совершенство, я никогда, ни до ни после, не создам ничего такого же. Кларисса, всё же всунув деньги в руку парфюмера, резко ответила. — Делайте, как знаете, я всё равно не буду их носить. «Ай, да Старлинг, ай да ершистый комок перьев», — думал Ганнибал, направляясь к своему дому. В душе он смеялся до слёз над сложившейся ситуацией. Женщина, что бесстрашно встает под пули, боится поцелуя мужчины, которому симпатизирует. Сложный случай. А Кларисса тем временем бежала домой. Придя и заперевшись в комнате, она никак не могла отдышаться. Поцелуй горел на её губах также, как когда-то горел палец, поглаженный Лектером через решетку, но хуже было воскресшее ощущение родного дома, что было отнято у неё когда-то слишком болезненно и бесцеремонно.