Осознавая монстра

— Я абсолютно здорова и прекрасно сплю… Блум щёлкнул папкой, и Кларисса, отбросив стул, вскочила в боевую стойку, усердно ища на поясе пистолет, которого не было. — Вот это и называется посттравматическим шоком, Кларисса, — печально резюмировал он. — Таблетки, принимайте, через каждые три часа. С этими словами Блум, глядя выразительно и печально, как наверное смотрят все психиатры после долгой практики, поставил на стол перед Клариссой упаковку без названия. Теперь отстраненный агент Старлинг находилась в спец клинике. Серая мешковатая пижама не пижама, форма для содержания болталась на худых плечах. За кабинетом Клариссу ждали конвойные, которые должны сопроводить её в камеру, точнее в палату. Это тут так называлось. А по сути в одноместную комнату с зарешёченным окном, узкой кроватью и почти полным отсутствием мебели. Ади пыталась звонить, выяснить в чём дело. Пытались и Гейм, и Родни, и Сэм. Но Кларисса Старлинг попала в жернова убийственной машины, обвиненная в том, что сама стала такой, кого якобы преследовала и боготворила. Пол Крендлер использовал все рычаги давления в этой сверх грязной игре. Протокол по делу Старлинг лежал на столе замдиректора Нунана: «Конечно, она выдумала про звонок Лектера. Она сейчас, что угодно может вам сказать, да, хоть придумать, что я изнасиловал её в городском парке. Агент Старлинг давно не в адеквате. Кроуфорду стоило немалых трудов чтобы каждый раз скрывать материалы её дела, но и он в последнее время не доверял ей. Доктор Блум это подтвердит». (записано со слов Пола Крендлера) «Не могу сказать, что Старлинг неадекватна, но сейчас у неё глубокий шок, вызванный целой плеядой событий. Я пока ничего не могу сказать до тех пор пока её состояние не стабилизируется». (записано со слов доктора Блума) Кларисса сидела на кровати, обхват в голову руками. Ей неотступно мерещился призрак Джека. Его высокий силуэт в коридоре, его гневный взгляд, направленный на них, его крепкое объятие для неё, его слова поддержки такие простые и действенные. И всё это, несмотря на то, что она узнала о нём. «Не тот ли это призрак папочки, Кларисса?» — заскрежетал противный внутренний голос. Побыть в шкуре психбольного. Камера шесть квадратов, отчаяние и куча мыслей. Но Кларисса знала за собой одно. Она не сумасшедшая. Поэтому тихо лёжа на узкой казенной кровати она сосредоточенно смотрела в потолок, думая, что можно предпринять дальше. Так прошёл первый день. На второй пришёл Крендлер. Он попросил Блума выйти ненадолго, чтобы тет-а-тет устроить допрос с пристрастием. Кларисса уже ничего не боялась. Она чётко знала, что если Крендлер полезет к ней, возможности отомстить она не упустит. Но его вид говорил, что он задумал очередную пакость. — У тебя будет шанс, последний, Старлинг, — начал он издалека. — Если ты на коленях будешь умолять меня о пощаде, я, возможно, передумаю. А иначе… Иначе, ты сгниешь здесь. Кларисса спокойно развернула лицо: — Пол, знаешь, я только что поняла… Ты — психопат самый натуральный с садистическими замахами. Тебе стоило лишь почувствовать тень безнаказанности, и ты тут же показал истинное лицо. Унижаться перед тобой? Бояться тебя? Мне тебя искренне жаль, Пол. Втоптать меня в грязь… смешно, ведь правда всё равно на моей стороне. — И что даст тебе твоя хваленая правда? — жарко и злобно зашептал Крендлер вплотную приблизившись к Старлинг, но не настолько, чтобы она смогла его укусить. — Что дала всем, таким как ты? Ничего. Съешь то, что тебе полагается. После этого дерьма, ты будешь целовать ноги любому, кто сделает твою жизнь хоть чуть-чуть менее паршивой. — Уж не паршивей твоей, Пол. На третий день этот разговор всплывал только отдельными фразами. Доктор Лектер, что за подарок он приготовил ей? Его машины так и не было найдено. Видимо сейчас Мейсон пирует вовсю, наслаждаясь самым своим долгожданным приобретением. Эх, если бы не эта камера, Кларисса ни минуты бы не сидела на месте. Но надо отдать должное Крендлеру, подстава оказалась на редкость продуманный, даже красивой. Что-то подсказывало Клариссе, что это было только началом каких-то грандиозных событий. Поэтому, поверив на слово, шепнувшему ей мимоходом Блуму, что в упаковке только успокоительное, она положила таблетку на язык и, запив водой, постаралась уснуть. Сон у Клариссы, правда, был весьма прескверный. Она снова бежала по складу, позади свистели пули, и любая из них могла стать для неё последней. Склады перестали быть пустыми. Каждый из них был забит трупами. Это были жертвы Лектера, какими Старлинг запомнила их с жутких снимков. Вот «Человек рана», «Человек, разделанный под оленя», «Человек эпохи возрождения» (так их прозвали криминалисты) — изувеченные по всем вкусовым и эстетическим представлениям своего создателя — неживые оболочки людей. Кругом гниль и запах сырости, как в приютском чулане, куда запирали провинившихся, а ещё такой запах, как на ферме в Монтане. Этот запах Кларисса до сих пор не могла из себя вытравить. Сладковатый запах страха перед смертью. Лектер стоит впереди между амбаров. Виден лишь его чёрный силуэт, слышен его смех. — Стой! Кларисса кричит, Кларисса бежит, но никак не может приблизиться к нему. Боковым зрением она видит, что некто целится прямо в её грудь. Шаг, выстрел прямо в упор, и на землю падает окровавленный чернокожий младенец. Он ещё кричит и извивается, но Кларисса не может к нему подойти. Её оттаскивают за руки, надевают смирительную рубашку и сажают в камеру для умалишенных. — Вы слишком привыкли себе врать, — говорит ей психиатр. — Да, — с придыханием говорит Кларисса и обвивает шею доктора руками, увлекая его за собой на кровать, целуя его слишком ненасытно и страстно, и лишь позже понимая, что это вовсе незнакомый ей человек довольно почтенного возраста. От осознания сделанного её страшно рвёт, выворачивая наизнанку. Грязная, она страшно грязная. Это ничем не отмыть! Вдруг Кларисса понимает, что желание стать чистой перемещает её в ванную, странную, не совсем знакомую и точно не в её ванную комнату. Темно-зелёные плиты на стене, грязно желтый потолок, но Кларисса соскальзывает в воду, тёплую спокойную воду, миг забытья, вдруг глаза открываются, и немой ужас заполняет рот вместо крика. Кларисса в ванной дома Гамма, в серо-бурой массе рядом с разложившимся трупом бабки, чьи седые волосы клоками торчат из сгнившей головы. Осознав где она, Кларисса тотчас кидается прочь, но оскальзывается и падает в зловонную жижу, что накрывает её с головой. Кларисса вскочила с кровати. Оказалось, что во время сна простыня обмоталась вокруг шеи. Стянув удавку и встав с мокрой скомканой постели, Старлинг прислонилась лбом к холодной стене. Разом заныли все раны, заболели шрамы и внешние, и внутренние. Словно нечто невидимое издевались над Клариссой сейчас, сводя её с ума, посылая ей самые дурные мысли, чувства и воспоминания.

***

В поместье Верже стояла хлопотливая суета, словно гигантский муравейник пришёл в движение. В большом сарае за домом круглосуточно горел свет. Рабочие то и дело таскали туда какие-то ящики. А вчера ночью к сараю подъехало два грузовика от которых доносились резкая вонь и взвизги. Рабочие как можно аккуратнее выгружали прибывших, но те всё равно пару раз умудрились боднуть головой и пропороть клыками доски деревянного загона. Сегодня Мейсон был в приподнятых чувствах. Вот-вот должен был явится тот, кто заставил его сердце трепетать и обливаться кровью. К встрече с доктором Верже готовился самым тщательным образом, заучивая фразы, что долго готовил в своём воображении. Наконец, он нашёл его. Обхитрил. В голове владельца мясной компании уже давно зрели совершенно нездоровые мысли, он даже вывел некую абсолютно лишенную логики теорию о каннибализме. Согласно ей он и все остальные, избранные, приобщатся к телу Лектера, как к телу Христову, и через его поедание обретут и знания, и свободу, и прощение всех грехов. На этот жуткий ужин Мейсон пригласил очень многих людей, в том числе Пола Крендлера. Жаль, что на приготовления к процессу уже пришлось потратить два дня. Но, месть должна быть сладкой и продуманной, нельзя комкать то, к чему готовился много лет. Впрочем, приглашенные не знали, для чего их собирает Верже. Его компанию не особо любили, хотя стол, сервированный богато и пышно, как и различные явства на нём, все же привлекали гостей. Для Мейсона это было любимым извращенным развлечением: смотреть на то, как люди давятся едой в его присутствии. Хотя, некоторых особо голодных не смущала даже внешность магната. Хотелось Мейсону пригласить на ужин и одну особу женского пола — Клариссу Старлинг. Увидеть её взгляд, когда она насладится кусочком Лектера — это было бы непередаваемо. Старлинг? Хм, а ведь после мести доктору нужно будет чем-то себя развлекать? Игры с сестрой Мейсону уже надоели, пугать детей было хоть и весело, но последний поганец надолго отбил у Верже развлекаться подобным образом. Это же надо обозвал его старой дрянной мумией и отказался делать, что ему приказали. Неужели он перестал быть страшным? Или дети пошли такие, что ничего не боятся? Да, Мейсону нужна была новая игрушка. Пол Крендлер собирался баллотироваться в конгресс — ещё одна его пешечка на арене политических игр. Правда, не особо умная пешечка, зато рисковая. Надо же Крендлер воспринял его слова совершенно дословно. Хотя… Значит и он не без греха. Возможно, он изначально хотел трахнуть эту федералочку с чрезмерно раздутым самомнением, просто повода не было? А теперь потешился. Ну и хорошо, значит, они одного поля ягоды. Это даже очень хорошо. Похожие люди должны держаться вместе, должны друг другу помогать. И он поможет, поможет Крендлеру взлететь так высоко, как тот сможет. Ведь всё же то, что Лектер сейчас был в его плену — заслуга Пола. Тут Мейсон взгрустнул. Что он раньше не догадался приказать изнасиловать Старлинг? А с другой стороны он не знал, как на это отреагирует Лектер, да и Кроуфорд был жив. Нет, нынче всё сложилось как нельзя удачнее. А Пола надо наградить, щедро наградить. — Кордел! — Да. — Распорядитесь, чтобы часть нашей будущей трапезы была доставлена мисс Клариссе Старлинг, и убедитесь в том, чтобы она её приняла, а потом, когда блюдо уляжется в её желудке, отдайте ей письмо, что лежит на столе. — Хорошо, — вежливо ответил Кордел и тут же отвернулся, по его лицу пробежала волна неподдельного отвращения. — Как там, кстати, наш гость? — Он полностью готов к аудиенции. — Прекрасно! В первые секунды, как только Лектера ввезли в комнату на жуткой больничной повозке, Мейсон испытал странные душащие и смешанные чувства. Ещё секунда и он упал бы к ногам своего карателя, сотрясаясь в рыданиях, но, увы, упасть прикованному к инвалидному креслу человеку было затруднительно, впрочем, через пару секунд он уже и не имел такого желания. — Мейсон, — сказал доктор так, словно встретил и приветствовал старого доброго друга. От одного упоминания своего имени Верже застенчиво заулыбался своим ужасным оскалом и засуетился в кресле. Компьютер зафиксировал скачек давления и большой выброс адреналина в кровь. Приборы запищали, аппарат искусственного дыхания заработал чаще. — Наверное, жалеете, что не скормили меня тогда псам целиком, — сказал Мейсон своим страшным голосом. — Нет, — ответил Лектер и склонил голову на бок, словно любовался произведением искусства. — Таким ты мне нравишься больше. На этот раз Мейсон заулыбался без смущения. Эти слова, слетевшие с губ доктора, те, которые он ждал так мучительно и так долго — бальзам на израненную душу. Доктор сказал, что Мейсон ему нравится. Наконец-то долгожданное признание. Но слишком позднее. Мейсон уже ни за что не передумает совершить то, что задумал. — Я думаю, вам понравится и то, что я для вас приготовил, доктор. — Я не сомневаюсь в том, что ты придумал нечто столь же прекрасное, как и твой лик, — ответил Доктор с мягкой вежливой интонацией, но эти слова резанули по нутру Мейсона. В мгновение он понял, что доктор никогда его не любил. Даже сейчас он мастерски издевался, смеясь над Мейсоном и ситуацией даже в таком унизительном положении. — Да, — ответил Верже раздраженно. — Это будет весело. Но скажу одно, ваше преображение вышло ужасным. Эта пластика… Что за нос, что за скулы? Я совершу ваше преображение много лучше. Я знаю, что вы любите игры. Так вот мы с вами поиграем. Сначала вам в вены введут и закрепят иглы, чтобы струящиеся по ним физраствор и некие вспомогательные вещества питали ваше тело. Для чего? О, это самое важное. В это время вы будете стоять нагой, привязанный к кресту в сарае для скота, а специально натренированные свиньи… Да, доктор, я готовился. Я вывел специальную породу, отличающуюся особой жестокостью. Мои помощники годами дрессировали этих свиней. Так вот эти чудные свинки будут вас жрать! А вы смотреть на это не теряя сознания. Как вам такая игра, доктор Лектер? — Я совершенно очарован. — Чудно. Но это ещё не всё. То, что останется от вас, будет потом подано на ужине в вашу честь! На этот ужин я пригласил многих видных деятелей политики и искусства. И вот, когда вас поглотят десятки желудков, вы и преобразитесь доктор. Ну как вам такая перспектива? — Я бы не придумал лучше, Мейсон. — Заметьте, я сделаю с вами то, что по идее следовало бы вам сделать со мною. — Отнюдь, Мейсон. Твоя плоть годна в пищу только лучшим друзьям человека. Странно, что ты решил использовать объедки свиней, — произнеся это Лектер вежливо улыбнулся. Мейсон едва не взорвался от этой фразы. Аппарат искусственного дыхания заработал как бешеный. Датчики давления пищали с минуту, пока Верже успокаивался. Лектер с нежностью наблюдал за этой картиной. — Встретимся в сарае, — сказал Мейсон на прощание, и большая громоздкая кресло-коляска увезла его, оставив Лектера в комнате наедине с конвоем.

***

Подготовка шла на полном ходу. Рабочие деловито крепили камеры и снаряжение, ведь Верже хотел не просто насладиться актом мести, но и записать это действо на пленку, чтобы потом с величайшим удовольствием пересматривать её, смакуя тот или иной момент. Доктор висел на подножке погрузчика, привязанный на манер распятого Христа. Ребята, по говору сицилийцы, уже сняли с Лектера обувь и одежду, заменив её просторной ветхой и затхлой майкой, вымазанной в кишках и крови и такими же просторными на ладан дышащими штанами. Видимо с такой тканью желудки свиней вполне бы могли справиться. Мейсон позаботился даже об их самочувствии. Какая предусмотрительность! Не предусмотрел всезнающий Верже лишь одного. В тёмный амбар со стороны конюшни тихо пробралась громадная фигура, она замерла в тени за кучей соломы. Эта фигура долго следила за тем, как наёмные рабочие вводили в вены пленника иглы и катетеры, как закрепляли емкости с физраствором на ножке погрузчика, чтобы они не упали даже от весьма внушительных трясок. Ремни ножные и ручные, крепления для поясницы, маска — всё было проверено несколько раз, дабы убедиться, что пленник привязан хорошо и никуда не сможет убежать. Наконец, когда они закончили своё дело и ушли, чтобы убрать оставшийся инвентарь, громадная фигура вышла из тени. Они долго стояли друг напротив друга, обоюдно глядя в глаза. Пронзительные и лучистые светло-серые и бесстрастные замершие угольно-чёрные. Она, стоя у каменной стены и держась за чугунные бортики. Он, распластанный словно на Голгофе. Марго опустила взгляд первой, не выдержав молчаливой дуэли, но совладав с собой, быстро вернула себя в обычное бесстрастное состояние. Ей хотелось заговорить, но этого не получалось сделать. И вот она такая накачанная и высокая вновь посмотрела на Лектера в нерешительности. Это было парадоксально видеть столь сильную женщину слабой. Но вместо того, чтобы посмотреть на неё с издевкой или сказать какое-нибудь едкое слово, доктор ответил с тёплой улыбкой: — Марго, ты стала сильной. — Да, — ответила она, и в глазах её блеснула любовь. — Я стала сильной благодаря вам. — Нет, Марго, — ответил Лектер с нежностью, — ты стала сильной благодаря себе. Я только указал на путь. — Пусть так, — ответила она. — Но после того, что было, я не могу… — она замолчала на полуслове, и по её скуластому лицу скатилась одинокая слезинка. — Всё это ничего, Марго. Жизнь, смерть — они сменяют друг друга. — Но я не могу… — Сможешь, Марго, сможешь. Ты сильная. В амбаре повисло молчание. — Ты не виновата в случившемся, — сказал доктор тихо. Марго, так ничего и не произнеся, улыбнулась. Её улыбка, наполненная болью, скользнула по губам мгновенно и тут же скрылась в волевом некрасивом мужеподобном лице. А ведь когда-то это лицо было детским и милым. Марго замерла. Минутная слабость. Ведь в её памяти навсегда остался запечатленный образ доброго доктора с проникновенным и волнующим взглядом, что так успокаивал, давал надежду. Надежду, что всё будет хорошо. — «Нельзя, его нельзя убивать!» — вертелось в её голове. Ведь если он умрет, это значило, что умрет надежда. И она, Марго, тоже умрет, потому что человек не может жить без надежды. А Марго Верже очень надеялась, что она станет свободной от деспотии своего больного брата, потому что в этом мире Марго ничего и никого не боялась… кроме Мейсона. Но тот человек, который предложил стать ей сильной, который научил её не бояться, который показал, что все смертны и уязвимы, теперь сам был всего на шаг от смерти, сам был уязвим. — Не можешь поверить, что это я тут вишу? Это я, Марго, это я. Ты не думала, что сможешь увидеть меня поверженным, одетым в лохмотья, но, поверь, это весьма логичное завершение пути. Как видишь, никто на земле не обладает предельной властью. Вчера Мейсон был на вершине, сегодня пал я, моя вершина была в тот момент, когда пал Мейсон, но скажи мне, Марго, когда наступит твоя вершина, как долго ты будешь жить в плену страха? Ей хотелось ответить «не знаю», но она продолжала молчать. — Скажи мне, Марго. У тебя осталось очень мало времени. Лектер висел на своих путах и наблюдал, как скалоподобная женщина рыдает как ребенок. — Что мне делать? — безвольно прошептала она. — Хорошо, — ответил Ганнибал. — Я дам тебе шанс, но при одном условии. Ты должна всё сделать сама. Марго подняла вверх свое заплаканное лицо. — Разрежь мне веревки и оставь нож. Вырви у меня клок волос и позаботься о своём алиби. Ты ведь знаешь, что эякуляции можно добиться путем электростимуляции? — Да, я консультировалась на этот счет. — Умница, тогда ты знаешь, что делать. А я позвоню тебе, как только освобожусь. Марго ошеломленно посмотрела на Ганнибала. Он предлагал ей убийство собственного брата. Брата она ненавидела, он шантажировал её только одним, чем и осталось шантажировать — отказом дать свой генетический материал. Если последний отпрыск семейства Верже мужского пола канет в лету бездетным, всё его имущество пойдет в фонд детского приюта, а Марго без средств к существованию будет выкинута на улицу. Марго конечно подстраховалась на подобный крайний случай. Ей стоило больших трудов оформить свой маленький бизнес и спрятать его от вездесущего внимания брата. Бизнес — содержание фитнес центра и магазинчика спортивного питания при нём были оформлены на спутницу Марго, которая, впрочем, могла её кинуть. Но что поделать, больше Марго не могла доверять никому. Брат держал её на привязи обещанием дать генетический материал, в таком случае, как воспитательница будущего наследника, она могла сохранить за собою право управлять корпорацией и распоряжаться деньгами до совершеннолетия потомка Мейсона. Марго знала, что Мейсон заморозил своё семя и держал его под надежной защитой. Но его словам нельзя было верить — это могло быть одной из его мерзких шуток. У врача из центра репродукции она поинтересовалась, как получить семенной материал у человека лишенного нервной чувствительности. Электростимуляция была подходящим решением проблемы. Марго уже давно носила электрощуп для скота в голенище своих сапог для верховой езды. Но вот воспользоваться им не могла. Мейсон двадцать четыре часа в сутки был под присмотром. А теперь выдалась такая возможность. Но для этого ей потребуется всё мужество. Уходя из сарая, Марго, плохо понимая, что она делает, вновь расплакалась. Размазывая слезы по лицу лишенному какой-либо женской привлекательности, она не видела перед собою ни пола, устланного соломой, не слышала ни вони, ни визга свиней. Она шла по цветочной аллее своего детства, залитой ярким, тёплым, по-весеннему приветливым солнечным светом, такая маленькая и слабая рядом с таким большим и внушающим спокойствие человеком. Рядом с ним она не чувствовала себя стеснённо, он дарил какое-то невероятное чувство комфорта и безопасности, казалось ему можно было рассказать обо всем, но он отчего-то ничего не спрашивал, словно и так знал всё без её плаксивых признаний. Прочие другие большие и хмурые мужчины и женщины тянули из неё каждое слово клещами. Она говорила им то, что они хотели услышать, и чувствовала себя от этих слов грязной. Мерзкое чувство беспомощности пронизывало худую маленькую грудь. «Как вас насиловал ваш брат?», «Он приставал к вам раньше?», «Вы видели, чтобы он домогался до других детей?» Эхо этих жутких слов до сих пор стояло в ушах громовым раскатом. И некому было её защитить, некому в целом огромном мире. Но доктор в красивом кабинете, чьи окна смотрели на Чесапикский залив, в отличие от других, не выпытывал мрачных тайн, не колыхал затихшей боли. Он не предложил присесть, едва она зашла в кабинет. И Марго была признательна за эту маленькую, но такую важную деталь общения. Ей не пришлось униженно извиняться и просить прощения. Этот доктор со смешной фамилией сразу предложил прогулку на свежем воздухе. Доктор Лектер шёл размеренно, так что Марго не приходилось ни бежать, морщась от боли, ни плестись, едва переставляя ноги, отчего на неё начинали коситься другие прохожие. Они гуляли довольно долго, так и не обменявшись ни единым словом, пока солнце не начало золотить верхушки деревьев, клонясь к закату. Понимая, что она ничего не рассказала, Марго, забежала вперёд и заглянула в глаза этого странного человека. Лучистый взгляд обжёг и заворожил её. Она поняла, что он знает всё и без слов. В тот момент, Марго чуть не расплакалась, а он протянул ей платок, который пах очень приятными духами. И сейчас через годы, этот запах будоражил воображение. — «Ты не виновата в случившемся», — звучали его слова тогда, как звучали они и теперь. — Ты не виновата в случившемся, — шепчут её губы вслед воспоминаниям. Ты не виновата, он виноват. Доктор пришёл в этот мир, чтобы исправить все несправедливости, но теперь и он сам в несправедливости, в подлом заточении. А когда наступит твоя вершина? Ты обещала ему стать сильной, обещала не бояться. Где твои дела? Вспомнила Марго и то, что почти простившись с доктором, она решила всё рассказать. Не для него, для себя, рассказать, чтобы не стыдиться, чтобы не бояться. — Он дьявольски красив, — выдавила она из себя, но постепенно всё более распаляясь, Марго неожиданно нашла в себе решительность. — Он прекрасен лицом, но безумно уродлив внутри. Он всегда это понимал и использовал. Он всегда так хорошо умел улыбаться. Он улыбался отцу, и тот всё ему прощал. Мне отец не прощал ничего. Он вообще не замечал меня, даже не оставил ничего в наследство. Папа сказал, что это я убила маму, что я виновата в её смерти. Папа всё завещал любимчику Мейсону и его потомству. Когда мне было пять, отец устроил при нашем особняке что-то вроде летнего лагеря для детей из приюта. Мне не разрешали туда ходить и играть там с детьми, а Мейсону разрешали. Я видела, как Мейсон играл с ними, а потом уводил детей к себе в «страшную комнату». Я слышала, как потом дети там кричали. — Вы говорили об этом отцу? — Нет, доктор. Я не смела говорить с отцом. Тем более он бы мне не поверил. Но я видела этих детей, они были в слезах, когда выходили из этой комнаты, а Мейсон давал им конфеты, чтобы они молчали. Потом он звал их ещё, но они больше не хотели идти к нему в комнату ни за конфеты, ни за прочие сладости. — И что он делал тогда, Марго? — Тогда он улыбался. Он улыбался так нежно, что ему никто не мог отказать… — И никто не замечал происходящего в доме? — Нет. Мейсон улыбался слишком хорошо. Разве можно подумать, что такой красивый мальчик может сделать что-то плохое? В последнее время отец болел и часто молился, а Мейсон был для него чем-то вроде ангела. Иногда они молились вместе. Я думаю, всё это время Мейсон ждал удобного момента. Ждал, когда старик умрет, чтобы уже не стесняться. И как только отец умер… Через месяц после похорон… Марго запнулась на полуслове не находя слов для дальнейшего объяснения. — Он пригласил тебя в ту самую страшную комнату? — Да. — Почему ты согласилась с ним пойти? Ты же знала, что там происходят жуткие вещи? — Он предложил мне посмотреть на нечто интересное, и он, он улыбнулся мне… и я не устояла. Марго вновь захлюпала носом, прикладывая к лицу чистый носовой платок. — Марго, повторяю, ты ни в чём не виновата. Этот платок, как талисман, она и сейчас хранила в кармане штанов. Марго вспомнила и тот день, когда совершилось возмездие. Она вспомнила, как доктор поднимался по лестнице. У него был странный волнующий и пугающий взгляд. Она спряталась в вестибюле под столом, сжимаясь в один сплошной тугой комочек страха, чтобы брат не нашел её там, но от взгляда доктора Лектера невозможно было укрыться. Он заметил её и позвал очень тихим и ласковым голосом. — Марго, выходи. И она вышла, но не потому что её принуждали, а потому что ей хотелось этого. Доктор Лектер — человек со странной улыбкой присел с ней рядом, заглядывая в её чёрные напуганные глаза. — Ничего не бойся, — сказал он с теплотой. — Стань сильной, и тогда тебя не будут тревожить страхи прошлого. Пообещай мне. Она глядела в его удивительные блестящие глаза. В тот миг она верила ему, верила как никому до него, верила, как никогда не верила раньше. — Я обещаю, — тихо прошептала она в ответ. Он оставил её и, подмигнув на прощанье, постучал в комнату брата, в ту самую страшную комнату. Марго хотела было кинуться к доктору, спасти его от этого опрометчивого шага, но дверь уже открылась, и холеная рука позвала пройти внутрь. Марго присела у двери, всхлипывая и вздрагивая всем телом: — Я должна стать сильной, я должна стать сильной, — твердила она, раскачиваясь взад и вперёд. И что-то внутри неё щелкнуло. Марго поняла, что стать сильной — это, прежде всего, перестать плакать и жалеть себя. Убить требовалось не только Мейсона, но и его лечащего врача Кордела. Совесть облегчало лишь одно, врач также был отменной скотиной, педофилом и извращенцем. Брат спас его от уголовного преследования, и теперь Кордел платил ему невероятной преданностью и рвением в работе. Он же поставлял детей к развлечениям господина, он же развлекался с господином вместе. Нет, их было не жалко. Жалко Марго было себя. Сделать себя сильной — это не одно и то же, что пойти на убийство ради свободы. Она не убийца, но ей придется жить с этим. Сможет ли она? Да, обстоятельства сложились как нельзя лучше. Лектер возьмёт вину на себя — её ни в чем не обвинят. Но как жить потом? Однако эти несколько минут, проведенные в сарае с доктором, приблизили её к ужасающему внутреннему кризису — или она слабая, и даст всему идти своим чередом, или теперь уже она остановит Мейсона и вернёт доктору долг. — Я сильная, доктор, — сказала Марго, плотно сжав губы. Лектер спокойно стоял, медленно перерезая кожаные ремни. Он не боялся сдаться Мейсону, он знал, что в его доме живет тихий, любовно выращенный предатель. Голодные таксы съели его лицо. Опозоренная, сломленная сестра лишит его жизни. Симметрия как она есть.