Осознавая монстра

Проснулась Кларисса внезапно с ощущением, что вынырнула из чёрного колодца. Первые пять секунд, показавшиеся в своей панической медлительности минутами, она судорожно пыталась понять, где находится. Увы, увиденное точно было не домом на улице Лютера Кинга. Набившие оскомину светло-зелёные стены, устремляющиеся к высокому потолку, что был украшен лепниной в виде побегов лилий, всё это вкупе вызвало блуждающую тоску, едва вот-вот подкрадывающуюся в мыслях к обдумыванию. Кларисса переборола в себе желание поддаться мрачности. Зелёных стен в жизни Старлинг было много, даже слишком много. Все они несли разные отпечатки воспоминаний: тягучих, болезненных или медленно-депрессивных. Зелёные в мелкую сеточку обои в доме дяди в Монтане, серо-зеленые стены в классе школы при протестантском приюте, грязно-зелёные тошнотворные стены подвала Гамба, офисно-зелёные стены коридора перед кабинетом для дисциплинарных слушаний в здании Гувера. Разные зелёные стены и разная боль. Нынешние угнетали неизвестностью и ожиданием беды. Кларисса встала с постели без какого-либо воодушевления, понимая, что сегодня её ждёт ещё один день заточения под бдительным оком наименьшего по симпатичности из всех людей. Лектер — мастер эффектов и сложных ребусов, обмана и коварства, скрывающийся под маской добропорядочности. Кларисса шла по квартире осторожно, ведь Лектеру могло показаться забавным то, что у неё бы вызвало ужас. С оружием, конечно, Кларисса чувствовала бы себя увереннее. Сейчас она корила себя за прошлую недальновидность, ведь оставляя ей пистолет, Лектер явно надеялся на что-то другое, а не на пальбу из окна. Внимание спецагента зацепилось за новую деталь обстановки — в спальне на столе появилось письмо. Кларисса ощерилась, чувствуя, как мышцы спины напрягаются. До конверта совершенно не хотелось дотрагиваться, словно он был пропитан ядом, ведь его присутствие было реальным свидетельством посещения данной комнаты Лектером. Конечно, странно было бы думать о том, что она находится здесь одна и безнадзорно. Технически понять весь процесс было несложно. Камер и микрофонов Кларисса так и не обнаружила, но зато окна, выходящие на соседние здания, не имели ни штор, ни жалюзи. Имея хорошую оптику, было нетрудно установить слежку. Однозначно Лектер каким-то образом применял и снотворное, и медикаменты, и, что ни говори, было весьма жутко думать о том, что за эти дни и ночи невменяемый доктор со специфическими пристрастиями мог сотворить с её телом и умом всё что угодно. Конечно, Кларисса отвергала мысли о любых сексуальных извращениях. Доктор был выше этого, но ощущения от его присутствия всё равно становились не менее волнующими и пугающими. Клариссе даже показалось, что она чувствует запах Лектера, запах его кожи и парфюма: мягкий, обманчиво притягательный, вездесущий, обволакивающий. Это раззадоривало и распаляло и без того расшатанное воображение, и рождало в Старлинг лишь желание завершить всё это как можно скорее. Но Кларисса знала, что равно с тем же нетерпением, с которым ей хочется, чтобы всё закончилось, она будет жалеть о спокойном скучном времени, вновь жаждая острого нервного напряжения от соприкосновения с опасной красотой зла. Что поделать, личный наркотик Старлинг — адреналин противостояния и восхищение от хода пусть и мерзейшей, но гениальной мысли, а Лектер в этом плане был квинтэссенцией опасной красоты и гениальности. Зайдя далеко, так далеко как только можно, Кларисса поняла, что решиться сжечь все мосты за собой, это не тоже самое, что делать это. Но отныне, пути назад не было, и стоило быть готовой ко всему, быть во всеоружии, но, увы, привычки и страхи так просто не отбрасывались в сторону. Став агентом, в привычку Старлинг вошли: обострённая бдительность и приоритет работы во всём и над всем, умение выхватить пистолет в любых условиях быстро и незаметно для соперника, умение игнорировать голод, сонливость и усталость, умение собраться и проанализировать ситуацию. Будучи выбитой из привычной колеи, было странно ходить с незаполненной задачами головой, никуда не спешить, не бодрить себя литрами кофе, не натренировывать мышцы, прицельность стрельбы, не анализировать служебные материалы в состоянии высочайшего нервного напряжения. Всего этого не хватало, несмотря на то, что периодически от усталости Кларисса иногда думала, как её всё достало. Оказывается, нет. Второй осознанный день в незнакомой квартире стал для Старлинг несколько другим. От нечего делать она стала подмечать разные детали, такие как необычный запах полироли для мебели, да и что вся мебель в доме была из редких ценных пород дерева и обладала историей. Стол в зале, например, был поцарапан в двух местах, а трельяж в спальне выглядел натуральным антиквариатом. Кларисса с интересом осмотрела кровать. Она искала скрытые предметы, что-то типа вкладыша в наволочку, пропитанного эфиром, но нашла лишь мешочек с лавандой, что вызвало ностальгирующие воспоминания о детстве, ещё не лишенном родительской ласки. Знал ли Лектер про то, что в том месте, где выросла Старлинг, родители клали своим детям в постельки ароматные мешочки с травами? Это была весьма распространённая практика в вирджинских маленьких городах, поскольку люди недалеко отошли от сельского быта, хотя в Монтане тётя так не делала. Возможно, Лектер сделал так, исходя из собственного опыта так, как делали его родители? Что это было, попытка создать детское ощущение пространства или акцентуация внимания на неприятных воспоминаниях, а может, наоборот, желание воссоздать ощущение защищённости? В Клариссе больше сработало первое, хотя почему-то воспринялось это скорее как воспоминание, наполнение светлой грустью, несмотря на то, что после памятных событий Старлинг редко засыпала сразу и крепко. Когда Лектер впервые спросил её про сон, она частично ему соврала. Частично потому, что сама ещё не была готова признать в себе всей правды. Её ночной отдых всегда был чутким из-за неприятных детских воспоминаний, с которыми она сроднилась, но это не было для неё чем-то необычным, потому что человеку вообще свойственно думать, что у всех вокруг такие же проблемы, умения и убеждения, как и у него самого. В студенческие годы спалось крепко, потому что времени на это было мало, а вот отдых, пересеченный с ужасами дня сотрудника бюро, стал чем-то сказочно-нереальным. Да, Лектеру невозможно было врать: «Ваш отдых совершенно паршивого качества». Интересно, что он на этот раз написал в письме? Желание узнать, что же скрывалось за белоснежным конвертом, остро соседствовало со страхом и отвращением. Сейчас Клариссе особенно сильно не хватало поддержки Арделии. Общение с подругой было самым лучшим успокоительным для Старлинг. Лишенная его, лишенная общения пусть и с маловыразительными на эмоции, но адекватными и простыми парнями из бюро, Кларисса чувствовала себя уязвимой, голой, причём не перед внешними проблемами, а перед внутренними образами и мыслями, что разъедали как ржавчина. Конечно, и в университете, и в академии ФБР стажёров обучали психотехникам для расслабления или сосредоточения внимания, но, во-первых, делали это довольно поверхностно, во-вторых, после слов лектора: «Но я считаю, что Джек Дэниелз справится лучше», — не возникало особого доверия к только что прослушанному материалу, и, в третьих, не всякий мог с усердием вбить себе в привычку каждый день смотреть на секундную стрелку часов без отрыва минут пять или пялиться, отгоняя мысли, на одну точку на стене. К тому же психотехники всегда требовали обилия времени и сосредоточенности, а, как известно, ни у студентов, ни у курсантов, ни у действительных агентов не было такой роскоши как лишнее время. По молодости всего хотелось быстро и сразу, и на многое попросту забивалось, а с возрастом хотелось лишь спать. Кларисса никогда не халтурила, когда дело касалось учёбы. С одной стороны ей хотелось быть заметной и успешной, с другой ей реально требовались знания и, как верно заметил Лектер, терапия. Таковыми и стали обретение физической выносливости, наработок навыка стрельбы и попытка понять, что же такого несёт в себе психология, и как весь теоретическо-практический комплекс может помочь человеку идентифицировать своё Я. Тяжеловесные психологические справочники и труды отцов психиатрии были мало понятны и применимы в реальной жизни, а если и применимы, то скорее для идентификации у себя всех видов психических заболеваний, но никак не для облегчения страданий. Самое смешное состояло в том, что студенты кафедры психологии для личных нужд предпочитали изучать современные книги в мягком переплете по типу «Как научиться говорить так, чтобы на тебя все обращали внимание» или «Тонкое искусство пофигизма», но никак не фундаментальные труды или витиевато описанные восточные экзотические психопрактики по типу мантр, молитв и медитаций. Для студентов сами слова «мантра» и «медитация» были чем-то вроде ругательства на китайском, а владение аутотренингом — из серии очевидное невероятное. Гораздо проще и быстрее было принять лекарство, допинг, алкоголь в конце концов. Правда с таблетками дело обстояло не так просто: они были, наверное, слишком раскручены и доступны, да и назначали их всем по поводу и без, а превращаться в неврастеничного ипохондрика, в ожидании новой дозы, Клариссе не улыбалась, в студенческих кругах это называлось «присесть на легальные колеса». Впрочем, в общажную бедную бытность денег не то, что на таблетки на алкоголь-то не хватало, да, и похмелье могло вылиться в неприятности с учебой, а Старлинг всё же позиционировала себя отличницей. Но расслабляться как-то надо было. Секс к ряду причин для Клариссы был не особо приятным, интересным и приемлемым решением, а вот юмор и общение с друзьями спасали даже в самые суровые зимы души. Наверное, это было наилучшей позитивной практикой, ведь по сути не важно как ты избавляешься от последствий перенапряжения, депрессии или травмирующей информации, главнее результат. Вопрос сейчас стоял только в одном. Как не сойти с ума в одиночестве, как остаться спокойным, зная, что ты у края? Выдохнув, Кларисса села на пол. Иногда хорошо, когда нет выбора, иногда хорошо, оказаться в жопе — от туда как-то сразу лучше становится видно небо, звёзды и все возможности, которые ты по глупости просрал. Стоило ли обижаться на Арделию за её счастье, стоило ли ревновать её к ребёнку и парню, стоило ли так гнаться за должностью и крутым образом спецагента в лице Кроуфорда, отвергая женское счастье, стоило ли так усердно жить в обнимку с прошлым, уступая ему место в настоящем, и тем самым отвергая искренне любящих людей? Стоило ли идти вслед за Лектером? Нет. Блин, почему это так хорошо видно лишь сейчас? Кларисса закрыла глаза и расслабилась, вспоминая комплекс довольно древних практик, которые она начала практиковать после отстранения от службы. Ещё в бытность вирджинского студенчества Кларисса с особым скепсисом относилась ко всему, что имело статус духовного базиса. Тогда для неё всё, что было связано с молитвой и её аналогами, выглядело чем-то похожим на религиозный фанатизм, с которым, к несчастью, ей пришлось иметь дело в лютеранском приюте. Не сказать, что Кларисса была разочарована в Боге и вере, но кольту и натренированным мышцам она верила больше чем псалтырю, а по молодости, да с высоты юношеского снобизма, приправленного поверхностными и искаженными знаниями, было сложно понять, откуда реально можно было взять помощь, а где нарваться исключительно на пустую философию и враньё. Вот поэтому именно лекции Кроуфорда возымели особую силу притягательности, а не учебники или фильмы с суровым или веселыми дядьками, стучащими в бубны и колокольчики. Кларисса улыбнулась, вспоминая одну особенно смешную запись, где тощий, закрученный в морской узел йог на ломаном английском рассказывал о расслаблении и спокойствии. После данного видео ради прикола однокурсники Старлинг решили связать зубрилу Эндрю Финна и скрутить его тело в самом неудобном положении, ну чтобы он расслабился по средствам йоги, эдакая экспресс практика. Однако ничего кроме отборного мата Финн не выдал. Тогда это было смешно, потом же Кларисса, пойманная и зажатая там и теми, где и от кого она меньше всего ожидала подвоха, понимая, что теряет ощущение духа, она пыталась следовать и советам йога, и волевыми приказами расслабляла тело, и не моргая смотрела на точку на стене. Но то ли силы желания было недостаточно, то ли условия были не те, в общем толком не получилось, разве что мышцы подкачала, отжимаясь от больничного пола по сто раз. Сейчас Кларисса поняла свою главную практическую ошибку: попытка понять умом это не то же самое, что искреннее желание освоить навык с приложением усилий. Когда ты лишена времени на дурь, имеешь ситуацию, что изменяет твоё мировоззрение, когда практика неизбежна, вот тогда и случается результат, а не когда попытался из любопытства, не получилось и пофиг. Её первая реальная практика случилась в жутком подвале одного дома в городе Бельведер… Именно оттуда Кларисса вышла совсем другим человеком с окрепшим духом и обожженной порохом щекой. Подходящий момент назрел и теперь: или пан, или пропал. Паника — самый плохой из спутников сознания, а любая мысль из серии, что ты в руках маньяка не просто пробирает до мурашек, она цепенит тело и сковывает мысли, захлёстывая воображение желанием спасти себя даже ценой убийства. Вот такие подменные мысли-образы и были главным предметом внутренней борьбы. Именно они могли в корне подменить истинное восприятие, истощить эмоционально и в итоге заставить принять неверное решение. В спецкругах это называлось эмоциональным выгоранием, поэтому агенты часто проходили психологические экспертизы. В этой связи действия Лектера выглядели как желание доктора уберечь пациента от истощения нервной системы. Однако стоило понимать и то, что это был не просто врач, а психиатр-каннибал, серийный убийца, наделенный невероятным интеллектом, который к тому же держал объект наблюдения в заточении, поэтому страх пересиливал возникновение в груди доброго отношения и благодарности за всё случившееся. Возможно, со временем всё изменится, как изменяются приоритеты, после полученной информации, но стоило ли гадать о неопределенно счастливом потом, когда реальное сейчас было не очень? Хотя опять же… как посмотреть. Не сама ли она хотела стать сильнее, быть в деле, ловить маньяков, изменить себя в конце концов? Хотела? Получите, распишитесь. Да, бойтесь своих желаний, они имеют свойство исполняться… На удивление все волевые приказы сработали. Плечи расслабились, руки и ноги потеплели, мысли приглохли, и в голове образовалась блаженная тишина. Как в далёком прошлом советовал йог с видеопленки, Кларисса обратила внимание на солнечное сплетение и мысленно посадила туда семя лотоса. Раньше ничего кроме недоумения эта практика не вызывала, но теперь твёрдо настроенная на результат Кларисса не ждала чуда, фейерверков и искр из глаз, она просто уводила внимание с любых мыслей и всецело пускала его на неведомый экзотический цветок. Не прошло и минуты, как внутри будто что-то зашевелилось, словно крошечный птенец пытался проклюнуть скорлупу, потом что-то надтреснулось и полилось тепло. От неожиданности очень сильных и странных ощущений Кларисса открыла глаза. Была всё та же комната с той же мебелью, но что-то поменялось. Точнее изменилась она сама, её восприятие. Мрачность и подавленность куда-то исчезли, а на смену им пришло необъяснимое удовлетворение. В теле почувствовались былые лёгкость и гибкость. Встав и подойдя к столу, Кларисса без страха взяла конверт и взломала сургучную печать. Читать письмо Старлинг направилась бодрым шагом на кухню. Знакомый почерк вызвал в голове слуховую галлюцинацию в виде голоса Лектера. Клариссу всегда удивляло это наблюдение. После медитации соприкоснуться с голосом Лектера внутри себя почему-то было не так страшно. «Доброе утро, Кларисса. С удовольствием наблюдаю за тем, как вы выздоравливаете, приобретая всё более здоровый цвет лица, и восстанавливаетесь в весе. Печалит меня сейчас лишь невозможность дать вам полную свободу действий из-за вашего самочувствия и отсутствия у вас ряда сведений, чтобы вы могли понять и проанализировать реальное положение вещей, но думаю, в скором времени и это будет осуществимо. Знаете, меня никогда не прельщали ни пленники ума, ни тем более тела, и не только потому, что я сам пережил неудобство заточения, нет, просто подумайте сами, что будет более приятным: равноценный диалог со свободным человеком или односторонний с косным, кондовым, фанатично убежденным, ограниченным индивидом? Истинная радость самому быть свободным и говорить с такими же свободными людьми. Постарайтесь запомнить эту фразу, и напоминать её себе каждый раз, когда возникнет вопрос о моей порядочности (а я уверен, что он у вас возникал, увы, отрицательный опыт делает людей недоверчивыми, как говорится, обжегшийся на молоке, дует на воду). Кларисса, а можете ли вы назвать себя свободной? Забавный вопрос, скажите вы, но всё же. Свободны ли вы от разного рода обязательств? Можете ли вы назвать себя не агентом ФБР, не гражданкой США, честно платящей налоги, не набожной христианкой, а побыть просто любознательной девушкой, чистой и прямодушной в первозданной незатейливой естественной красоте? Это сложный вопрос и я не требую на него мгновенного ответа. Кларисса, из опыта нашего общения вы, я думаю, уже успели понять, что больше всего на свете мне претят искусственность и притворство, которые не осознаются людьми. Скажу откровенно, мне более приятен человек, честно осознающий в себе монстра, чем тот же монстр, фальшиво натягивающий на себя костюм добродетельного человека. Спектакль с масками я разыграл специально для вас. Видите, как оказывается просто в них играть, и сколько лжи они несут, и главнее всего, как наше восприятие искажает реальность? Вы смотрели и не видели, вы были рядом и не узнали. Вот так и в жизни. Вы думали увидеть в подвале спецбольницы ужасного уродца, а увидели то, что в итоге вас пленило. Вы подумали, что поняли, что есть суть того, кого вы ловите, но опять ошиблись. Он стоял рядом с вами настолько близко, что вы ощущали его дыхание и даже испытали вкус его поцелуя, но всё равно он остался не узнан вами. Вам тотально не хватает знаний. Иначе вы так и будете принимать блестящие пустышки за людей. Что касается меня и моих гастрономических пристрастий. Вы уже поняли, что я более всего не уважаю тех, кто под иллюзорностью внешнего лоска потерял себя. Никогда не читали сказок Ганса Христиана Андерсена? Он довольно точно читал людей, хотя до конца так и не смог понять самого себя. Вы прекрасно понимаете, что мне не составляет труда понять, что скрывается под любой самой искусной из личин, даже если личин у человека будет больше сотни. Так вот, опережая вашу умственную деятельность, так как времени у нас с вами неукоснительно мало, отвечу. Всё, что сейчас происходит — всего лишь выбивка вас из устоявшейся роли. Вы должны исчезнуть для этого мира в маске Клариссы Старлинг и немного побыть собой. Я хочу этого для небольшого диалога, а после него вы сможете вернуться к любой формации в вашей жизни, Кларисса, к абсолютно любой. Да, можете себя мысленно похвалить, вы мне ужасно интересны, впрочем, я никогда не скрывал этого, обозначив свой интерес ещё в нашу самую первую встречу. Однако не смею врать, что в начале наших бесед я имел к вам несколько иной интерес, но, как известно, аппетит приходит во время еды, так и познание человека, раскрытие его потаённых сторон происходит со временем, и поэтому одни люди становятся только более интересными, в то время как другие предстают блёклыми оболочками, наполненными изнутри, путь и многочисленными, но банальностями. Уверяю, наша беседа не будет докучать вам, она будет ровно такой длины, какую вы сочтете нужной. Вы в любой удобный момент сможете снова стать боевым офицером Старлинг. Я не буду противиться этому, напротив, я буду этого ожидать. Я не намерен стеснять вас или лишать вас жизни, я никогда не посмею осуждать вас за тот или иной выбор, но помните, что я всегда буду реагировать соответственно. Уверен, что за последнее время, в частности, вы вообще много поняли обо мне и о моих принципах, о сложности структуры, в которой работаете, да и вообще о сложности нашего общества. Хотя, знаю наверняка, что вы ничего не понимаете до конца. Моя цель состоит не в том, чтобы дать вам всестороннее и полное образование, но определенную информацию я вам дам и, возможно, именно ту, какую вы и хотите от меня узнать. И всё же задумайтесь над одним вопросом, почему именно вы предмет моего повышенного интереса? Давать готовые ответы невероятно скучно и одновременно вредно. Так я лишу вас радости открытия и атрофирую вашу способность мыслить самостоятельно, а это два важнейших качества свободного человека. Вы можете связаться со мной по рации, если возникнет желание поговорить ненадолго, но если вы ждете длинной беседы — дождитесь вечера. Я позвоню вам в семь».