Одна такая на Слизерине

      Целый месяц я ходила довольная, как слон. Мои тонкие губы реально складывались в настоящую, живую улыбку, а не ухмылку, как это бывало раньше. Виною всё письмо от родителей, которое я постоянно теперь носила с собой.

«Здравствуй, Гермиона!

Мы с отцом очень счастливы, что ты теперь староста своего факультета. Извини, что так затягивали с ответом. Совсем недавно мы решили перебраться на другой континент. Австралия. Мы купили здесь маленький и уютный домик, на территории которого есть озеро. На маленьком озерце, рядом с нашим домом, гнездится семья черных лебедей. Здесь просто чудесно. А ещё... в нашей семье ожидается пополнение! Милая, Гермиона, мы просто счастливы! Обязательно приезжай к нам на зимних каникулах!

Мы тебя любим! Твои мама и папа.»

      Я так много раз перечитывала это письмо, что просто не могла поверить в то, что у меня будет брат или сестра. Представляете? У четы Грейнджеров будет ещё один потрясающий ребёнок!       Он будет таким же, как и ты.       Я совсем не думала, что снова осталась одна. Да и зачем возвращаться к подобным мыслям? Со мной было письмо от родителей.       Однако, от правды не убежать. Со мной теперь опять никто не общался. Меня это ничуть не смущало. Целые дни напролёт я только училась, делала домашнее задание и допоздна засиживалась в библиотеке.       Малфой.       Лишь изредка мы с ним пересекались в Башне старост и на занятиях у Снегга. Однажды, я мельком столкнулась с ним взглядом в коридоре после обеда. В глазах всё та же боль, которую, наверное, никто не замечал, кроме меня и Забини. Быстро отведя взгляд, я потрясла головой, чтобы мои белокурые волосы упали мне на лицо.       В остальных случаях, я будто попала на четвёртый курс второй раз. Тишина. Никакого приветствия или оскорбления. Наверное, это был самый любимый мой год в Хогвартсе.       И лишь спустя два с половиной месяца, когда Пэнси Паркинсон схлопотала отработку на занятие Истории магии, Малфой заметил, как я усмехнулась, и бросил всего одну фразу: — И чему ты радуешься, Грейнджер?       Мерлин, лучше бы он вообще молчал дальше. Стоило ему только открыть свой мерзкий рот, как моё внимание привлекали его губы, и я мимо воли вспоминала ту сцену, когда мы стояли вдвоем под снегом. Сердце встрепенулось и замерло.       Удар.       Снова удар.       Мне срочно нужно всё обдумать и перестать страдать. Страдать? Это слово не подходит для данной ситуации. Скорее всего слово забыть.       Да, определённо. Мне надо взять себя в руки и забыть всё, что было между на... Между нами ничего не было. Абсолютно.       Вечером, после ужина, я отправилась на прогулку к озеру. Присев на камень, я закрыла лицо своими ладонями и шумно вздохнула. Я запуталась. — Итак, Гермиона, что мы имеем? — опуская руки, сказала я в небо. - Всё, что было на протяжении двух месяцев — можно забыть. Это была просто шутка. Возможно. Возможно злая шутка.       Сегодня он впервые заговорил со мной, но мне стало так омерзительно от того, что я его целовала. Можно ли стереть себе память? Конечно, можно. Но это не выход, уж много хорошего связано с этими воспоминаниями.       Смотря на звездное небо, я всё думала, думала, думала... Возможно, когда я уеду на зимние каникулы к родителям всё пройдет? А что должно пройти? Я долго думала над этим.       Все эти приступы, когда я видела его вместе с Паркинсон. Когда мы просто шли рядом. Все наши молчания. Мой поцелуй, на который он ответил. Что это могло значить?       Невозможно чувствовать столько к одному человеку. Это слишком пугающе.       Слишком.       Ненависть, сожаление, сочувствие, озлобленность и хранение наших общих маленьких «тайн».       Какое же всё-таки красивое небо. Тихо и спокойно. Чужие для меня чувства.       Мне резко кто-то натянул шапку на глаза. Все мысли вылетели из головы. Это взбесило до такой степени, что я резким движением сняла шапку, от чего мои волосы намагнитились, встала, достала палочку и направила в сторону обидчика. И я была просто в ступоре. Напротив меня стоял человек, о котором я думала.       Это был чёртов аристократ. — Почему ты не в здании? — с некой заботой, такой до боли знакомой для меня, как тогда с пальто, произнёс Малфой. — За два с половиной месяца ты решил поинтересоваться только этим? — всё же ответила я, правда, вопросом на вопрос.       Честно, я не ожидала уже, что он вернётся вот так в мою жизнь. Этот чёртов придурок молчал так долго, а сейчас стоит напротив меня, будто ничего не произошло. К горлу подкатывала боль от обиды. Как он так может?       Успокойся, Гермиона, он чёртов идиот. Не более.       Одновременно в одной фразе была и агрессия, и скрытая забота. Я опустила свою палочку, рука затекла. — Тебе не говорили, что отвечать вопросом на вопрос невежливо, Грейнджер? — продолжая игру вопросительными предложениями, упрекнул меня Малфой. — Говорили, — выдохнула я. — Так что ты хотел?       Мои мысли были далеко, я прикинула о чём он мог меня ещё спросить, но в голову ничего не приходило. Как так? Мне, Гермионе Грейнджер, лучшей ученице за всё столетие, ничего не лезло в голову. — Пойдём в здание. Здесь холодно, — сделав один крохотный шажок в мою сторону, прошептал блондин.       Так уж и быть, я реально засиделась на улице. — Как проведешь зимние каникулы? — вдруг ни с того, ни с чего задал мне этот вопрос.       Я так резко остановилась и замерла. Что же ответить? Он остановился тоже. Мозги снова судорожно заработали. Враг номер один задал мне, самый личный на данный момент, вопрос. — Поеду к родителям в Австралию, — честно призналась я, но только не рассказала всех подробностей. — А ты? Останешься в Хогвартсе? — Нет. У меня есть дела поважнее, чем сидеть одному в гостиной или смотреть на то, как тупой Хагрид тащит ёлку в Большой зал.       Почему-то я его понимала. Я в последнее время слишком хорошо его понимала. Несмотря на всех его «друзей», ему было тоже одиноко, как и мне. Мы похожи. Не внешне, конечно, а внутренними переживаниями. У каждого из нас свои мозгошмыги в голове. Наверное, поэтому мы могли либо просто молча идти вместе друг с другом, либо поливать грязью. — Знаешь, а я помню наш поцелуй, — резко произнёс он.       Ого!       Он сказал то, что я меньше всего ожидала услышать. Вся покрасневшая, я повернулась к нему лицом и мимолётно взглянула на его губы. Нет, мне не хотелось примкнуть к ним, хотелось просто, вот так по дружески, его обнять. Он просто дал мне надежду. Надежду на что? На то, что не всё потеряно? А что могло быть потеряно? Так много вопросов, и нет ни одного ответа.       Облизнула свои губы, жадно представляя наш поцелуй.       Ничего не ответив, пошла вперёд. Он шёл настолько близко, что наши пальцы соприкасались друг с другом и от этого были лёгкие мурашки по всему телу.       Мерлин, как это приятно.       Мы почти дошли до Башни старост. Холод и жар раскатывались по всему моему телу, лишь от малейшего прикосновения. Коленки дрожали, казалось, будто я сейчас упаду.       Не могу больше терпеть.       Я беру его за руку и разворачиваю к себе. Быстро вскидываю руки ему на шею и утыкаюсь носом в его холодную, но в то же время самую горячую, шею. Я так этого хотела. Осторожно он обнял меня в той зоне, где находятся лопатки. Как же неохота его отпускать. Провести целую вечность.       Целую вечность с Драко Малфоем.       Через неделю я улечу в Австралию к родителям, а он... Где будет он, я не знаю. В голову пришла мысль о том, что я ничего абсолютно о нём не знаю, кроме того, из какой он семьи и какое его поведение в Хогвартсе. — Не отпускай меня, пожалуйста, — прошептала ему в шею, обжигая своим дыханием так, что он вздрогнул.       Нежно, будто он был совсем не тем человеком, которым является, я поцеловала его в то место, где бешенно бился пульс. Малфой замер. — Не отпущу, — так же тихо ответил мне он. — Я обещаю.       О, Мерлин, я чувствовала, как он боролся сам с собой, чтобы произнести эти слова. Четыре слова. Но для меня они звучали на ровне с фразой: «Я тебя люблю».       Так же быстро я его отпустила, произнесла пароль и пошла в свою комнату собирать вещи. Ведь скоро я улетаю к родителям.