Динамо-машина

      Шуга заканчивает смотреть запись дэнс-практики «Baepsae», в его груди взрывается кипящее нечто и оно сродни тому гейзеру в Йеллоустоуне, периодичность и высоту выброса которого никто не может предсказать.       — Пак-сахарный ты мой-Чимин, тебе конец, — аккуратно выговаривает Шуга, не менее аккуратно закрывая ноут, будто кипяток, бьющийся сейчас между его рёбрами, может повредить всё вокруг.       Чимин. Его. Трахнул. А он и не заметил! Продолжал весело крутить задницей, отыгрывая доставшуюся роль придурка. Которого только что гипотетически трахнул Пак Чимин, обломщик всея Бантан. И в начале, ещё в самом начале! — как злорадно он смеялся, а?!.       — М-м-м, — Шуга в ярости скрипит зубами.       Он знает, за что Чимин с ним так. Но и под страхом смерти не признается никому из группы, да и во всём мире тоже. Есть такие вещи, о которых не только говорить язык не поворачивается, но даже при попытке думать о них мозги заклинивает стыдом и невыносимой ненавистью к себе.       А память садистски заулюлюкала, замелькала картинками.       Вот Шуга поздно вечером заманивает почти спящего, только что из душа, Чимина в студию… Уж и не помнит, под каким предлогом. Вот Чимин снова тянет своё усталое «хё-о-он», раздражённо морщит нос, упирается ладонями в его грудь, упрямо сводит колени… Вот Шуга сам стоит на коленях и не то чтобы плачет, но щёки мокрые, и под носом влажно, а руки хватаются за пижаму Чимина и Шуга просит, просит… А потом Чимин падает, не сам, Шуга дергает его за ногу и падает сверху. Сквозь воду в глазах плохо видно, но если держать лицо Чимина между ладонями, можно целовать, целовать…       Шуга не помнит, как Чимин вырвался и исчез из студии. Он проснулся среди ночи и осознал, что лежит ничком на полу. Вставать и красться по коридорам к спальне было страшно, но ещё страшнее стало утром, когда не выспавшегося, но избавившегося от ночных наваждений Шугу настигло полное понимание происшедшего.       Выходить на кухню, где уже все завтракали, — всё равно что подниматься на Голгофу с крестом, на котором написано «Шуга — насильник детей». Написано его вчерашними слезами. Но Хоуп радостно лыбится и выдвигает ему стул, остальные тоже беззаботны, лишь Чимин хмур и не поднимает глаз. А потом они снимали тот ролик.       Теперь уже Шуга не понимает. Разве он мало поддерживал Чимина? Разве не он встречался с Джексоном, чтоб раз и навсегда пресечь все его поползновения на неприступность Пака, о которой уже шептались и в других группах? Разве не…       Всё, Шуга решает, что не заслужил такого позора, что у него есть куча оправданий, что Чимин сам виноват и теперь точно будет наказан.       — Наказать! — шипит Шуга и идет искать Чимина, стараясь не расплескать кипящую душу, чтоб не передумать вдруг, и не имея ни малейшей версии о способе, месте и других атрибутах наказания.       Он находит его в зале для тренировок, в одиночестве. Негромко играет та же треклятая «Baepsae» и Чимин танцует вполсилы, надвинув ту же белую бейсболку на глаза. Шуга подходит, срывает бейсболку с его головы, швыряет в угол и сильным ударом в плечо заставляет Чимина обернуться. Несколько секунд они, бледный и трясущийся Шуга и бесконечно печальный Чимин, смотрят друг на друга, а потом Чимин говорит:       — Прости меня, хён.