Ты никогда не жил за меня

      Лето, прекрасная тёплая погода, дача за городом и желанная девушка под боком: что еще нужно для счастья? Но у каждой медали есть обратная сторона… — Собирайся, мы едем, — раздался за мной голос отца, поднявшегося на второй этаж. — Издеваешься? — шиплю, убирая ладонь с упругой груди Лизки, подруги детства, за которой я ухлёстывал с пяти лет. — Нам пора к психологу, — не унимался папаша, упорно пытающийся не замечать происходящего на кровати. — Этот чёртов мозгоправ не подождет? — закатываю глаза, выпутываясь из ласковых объятий девушки, в которых я рассчитывал понежиться ещё хоть немного. — Нет, Вениамин Эдуардович занят после обеда, — бросил последнюю фразу отец перед тем, как свалить заводить свою ржавую развалюху. — Прости, сладкая, — чмокнув в пухлые губы Лизу, я потянул её к выходу. — Как вернусь, продолжим. — Поторопись, — улыбнулась милашка, убегая на свой участок по соседству.       Блядский психолог, идиотский отец… Ну почему, как только у меня всё складывается хорошо, он норовит влезть? Мне достаточно того, что из-за бесхребетного поведения предка, нас бросила мать, укатив с каким-то красавцем за границу, так теперь одинокий мужик, живущий со мной на правах родителя, рушит и мою личную жизнь. Ну допустим, в этот раз он не специально… Но все мои неудачи в школе случались только из-за отца, который не успевал вовремя платить, терял документы, забывал о собраниях и не пытался помочь, когда требовалась помощь старшего. Я пытался работать, чтобы не зависеть от этого мужчины, да он и тут вмешался, пролив на договор свой ебаный кофе, когда до начала рабочего дня оставалось меньше получаса. И сейчас он спокойно оторвал меня от красотки, которой я добивался десять лет. Вместо того, чтобы ехать к семейному психологу решать проблемы, можно было бы тупо их не создавать. — Отец, я уже взрослый, — начал я издалека, пытаясь наладить контакт. — Тебе всего шестнадцать, — шикнул он. — Мне почти семнадцать, я имею право на личную жизнь, — поправил я родителя. — А я не запрещаю, — пожали в ответ плечами. — Именно поэтому ты отодрал меня от девушки, чтобы ехать на лекции больного? — я не выдержал, упав на переднее пассажирское отцовской семёрки. — Не называй его так! — одёрнул меня папаша. — И пристегнись. — Не собираюсь, — фыркнув, отворачиваюсь. Тошнит от него.       Почему я так сильно похож на этого мужчину? Те же черты лица, включая нос с небольшой горбинкой, пепельные волосы, светлые брови и ресницы, обрамляющие мутно-голубые глаза. Всё это заставляло морщиться при виде отцовского отражения в зеркале. Единственное, что нас отличало — мой рост, который был на несколько сантиметров выше, и разбитая бровь папаши. — Матвей, пристегни ремень, — безучастно протянул отец. — Отвали, сам разберусь, — хамлю, опускаясь завязать шнурки, но меня тут же заносит вперёд… и темнота. — М… что за хуйня? — присаживаюсь, держась за голову. — Захаров, ты жив? — подбежал ко мне какой-то мужчина. Перед глазами плыло, и было невозможно разглядеть лицо, но как только картинка сфокусировалась, я с огромным удивлением смог рассмотреть около себя ещё совсем молодого физрука, который в прошлом году ушёл из школы на пенсию… — Анатолий Юрьевич? — не успев отойти от шока, я поспешил подняться, держась за добродушно подставленный локоть учителя. — Что случилось? Почему я здесь? — Влад, все хорошо? — обеспокоено тянет он, ещё сильнее вгоняя меня в ступор, — Тебя Альборов нехило так мячом по голове приложил, может, к мед. сестре? — Кто меня приложил? — опешил я, оглядываясь вокруг: старый добрый спортзал. Главное слово тут «старый». Ещё с отсутствием ремонта и доисторическим инвентарём, который, как ни странно, идеально сохранился. — Владик, давай я скорую вызову? — затормозил физрук. — Какой Владик, чёрт возьми?! — вырвался у меня самый важный вопрос на данный момент, будоража школьников вокруг. — Похоже, у него память отшибло… — шептался кто-то за моей спиной.       Вылетаю из зала, заворачивая в раздевалку, подбегаю к зеркалу и с ужасом смотрю на рассечённую только что бровь. — Да нет, бред какой-то, — шепчу, проводя по кровоточащему месту ушиба. — Итак шизофреником был, теперь ещё сильнее крыша поехала? — усмехнулись сзади. — Прости, моя вина. Надо было посильнее бить, чтоб говорить трудно было. — Что это у нас такое крутое из отстойника вылезло? — склонив голову в бок, медленно поворачиваюсь.       На меня бычит высокий, атлетичного телосложения старшеклассник с чёрными волосами и бабским хвостиком. Стоит у двери, довольный собой, и смотрит на меня, как на отброс. — Инстинкт самосохранения потерял, еблан? — зарычало на меня ЭТО, надвигаясь вплотную. — Я, в отличие от тебя, не животное, чтобы на инстинкты опираться, — улыбаюсь, увернувшись от его удара. — Ах ты, сучёныш, — шипит парень, оттесняя меня к стене. — Совсем ни чему жизнь не учит? — Я смотрю, тебя тоже, — на миг показалось, что в его почти чёрных глазах мелькнул красный огонь.       Гопота размахивается во второй раз, целясь в голову, но проворно проскользнув под его рукой, я добродушно подставил под удар стену, в которую с лёгким хрустом влетел кулак парня. Оказавшись позади него, ногой толкаю старшеклассника в угол, в котором некогда был я, вылетаю из раздевалки, пока меня не убили, и закрываю её на ключ, сползая по стенке рядом. — Блять, открой!!! — через две секунды влетела чужая нога в бедную дверку с той стороны. — А волшебное слово? — беззаботно тяну, приходя в себя. — Уебу! — рычат в ответ. — Ладно, я открою, — неохотно поднимаюсь, потягиваясь. — Только ответь на пару вопросов. — Ээээ… — пауза затянулась. — Валяй. — Кто ты? — Смерть твоя, — гавкнули за стеной. — А если серьёзно? — Альборов Роман Андреевич, блять, что за тупые вопросы?! — чувствуя, что парень, на долю минуты забывший о желании меня ударить, постепенно возвращался к нему, я поспешил спросить самое главное. — Какой сейчас год? — Восьмидесятый, — ответ не заставил себя ждать.       Фух, точно сон. Чересчур реалистичный, но сон. — Выходи, — отпираю раздевалку, выпуская демона на волю, за что мне отвешивают смачный подзатыльник. — Я тебя настолько сильно приложил? — недоумевающий взгляд сверлил меня с пугающим напором. — А… да-а, частичная амнезия, — пробурчал я, отходя к стенке. — И ты не помнишь, что я до этого вытворял? — прищурился Рома. — Нет, — вру, как ни в чём не бывало. Хотя нет, не вру. Сам-то я этого не помню, мне пару раз отец рассказывал о своём школьном «приятеле», который время от времени купал его вещи в унитазе, отбирал деньги и избивал, когда вздумается. — Совсем-совсем? — насторожился брюнет. — А что? — с вызовом кинул я. — Мало ли, ты врёшь… — покосился Альборов с недоверием. — Не вру. Хм… раз ты пропал из моей памяти, это воспоминание с твоим участием будет первым для меня, — я растянул губы в хищной улыбке, задумывая одну пакость для папани, хоть и во сне. — Хотелось бы, чтобы оно было хорошим, не так ли?       После этой фразы, я дёрнул на себя опешившего Романа, целуя его в приоткрытые в удивлении губы.