Особой важности

POV Кларк.

— Какого чёрта?! — возмущаюсь я, отдергивая ногу от врезавшейся в байк пули. — Поцарапаете — сами чинить будете! Ему и недели нет! — приходится незамедлительно вытащить пистолет из-за пояса и выполнить несколько достаточно точных, чтобы обезвредить противников, выстрелов. Проанализировав обстановку, прихожу к выводу, что мои друзья вполне справляются со своими обязанностями и, следовательно, у меня есть пара минут, чтобы перекинуться парочкой фраз с моей неугомонной брюнеткой: — Когда-нибудь перестанешь быть такой упрямой? — усмехаюсь я, сползая с мотоцикла и присаживаюсь перед ней на колени. Столько крови, я даже не могу разглядеть, куда попала чёртова пуля, может, уже даже нет смысла зажимать рану? Чёрт, перестань, смысл есть. Смысл есть. Вот оно! Правый бок, кажется, ничего жизненно важного не задето, это отличная новость, если не задумываться о том, что большинство людей, получивших огнестрельное, умирают скорее от обильной кровопотери, чем от самого ранения… — Прижми, — снимая с себя куртку, командую я и, стянув через голову рубашку, протягиваю ей. — Сильнее! — накрываю её ледяную ладонь своей, прижимая скомканную ткань к её телу плотнее. — Прости, я знаю, — успокаиваю я, замечая, как девушка стискивает зубы. — Тебе придётся потерпеть… — Кларк! — я оборачиваюсь на крик, наблюдая, как Луна, старательно отбиваясь от парочки вооруженных охранников голыми руками, кивком указывает мне на отлетевший в сторону пистолет. — Прости, я… мне нужно идти, — с явным нежеланием в голосе произношу я. — Только не отключайся… договорились? — выдавливаю подобие улыбки, улавливая лёгкий смешок, слетевший с её губ. — Постараюсь, — кивает брюнетка, тут же щурясь от боли. Провожу рукой по её побледневшей щеке, вглядываясь в помутневшие тускло-зелёные, отчаянно борющиеся с желанием просто закрыться, глаза. Мягко коснувшись губами остывшего, с проступившими на нём капельками липкого, холодного пота, лба, поднимаюсь на ноги. — Потом поворкуете, — ворчит моя подруга, блокируя очередной удар рукой. — Мне нужна помощь! — Остынь, я уже тут! — поднимаю свой пистолет с пола и, обойдя мотоцикл, подхватываю второй, направляясь в нужную мне сторону. Несколько точных выстрелов, и мужчина падает на землю, не в состоянии удержаться на ногах, заливая бетонное покрытие лужицей тёмной крови. Второго же Луна с лёгкостью впечатывает в капот стоящей неподалёку машины и тоже откидывает его тело в сторону. Пытаясь отдышаться после нелёгкой борьбы, лишь губами произносит «спасибо» и, присев на автомобиль, вытирает пот с окровавленного лица. В другой стороне Джон рукояткой пистолета вырубает последнего оставшегося бойца и, взглянув в мою сторону, как бы спрашивает: «что теперь?». Действительно, что теперь? Теперь, когда разрушивший всю мою жизнь человек стоит прямо передо мной, и я в любой момент могу размозжить ему черепушку, выплеснув серое вещество на землю? Но я не могу, мои руки снова начинают дрожать, я знаю, кто спрятан под маской, и это до сих пор не укладывается в моей голове… Та папка, что передал мне… Я так и не смогла уснуть той ночью, да и следующей тоже. С двенадцати лет я считала, что спокойно смогу спустить курок, отомстить за то, что он сделал тогда с отцом, но, Боже… кем я стану, если у меня хватит сил сделать такое? Как в одном человеке может сочетаться две настолько разные личности? И что, если я точно такая же?       Я делаю шаг навстречу и ловлю на себе заинтересованный взгляд, слышу отчётливый смешок и поднимаю перед собой пушку. Я знаю, что не смогу выстрелить, но… знает ли он? Видит ли, как трясутся мои руки? Чувствует ли, как всё сильнее сжимаются мои внутренности с каждым новым движением? О, определённо. Он знает обо мне всё… — Что ж, — голос режет слух, — ты поймала меня, — произносит он, и костлявые пальцы тянутся к краю маски. — Нет! — кидаю я, тем самым с потрохами выдав своё нынешнее состояние. — Не трогай. — Считаешь, что так будет легче? — замерев, интересуется он. — Хах, детка… Ничего в этом городе не происходит без моего ведома, Кларк. Думаешь, я не знаю о том, чем занимался Коллинз за моей спиной всё то время, когда пропадал неизвестно где? Поверь, я прекрасно осведомлен! Он передал её тебе, не так ли? И теперь ты знаешь. Хм…, впрочем, я всё равно планировал посвятить тебя в это, так что… — Молчи… — Можно я просто пристрелю его? — слышится голос со стороны, и я тут же прерываю его коротким «нет». Подхожу почти вплотную, мне хочется всего лишь посмотреть в эти бездонные, пропитанные злобой и жестокостью глаза, которые так часто не давали мне окончательно съехать с катушек. Это невозможно… Нет, нет, нет, я не верю. Мне нужно сдернуть маску и убедиться во всём самой, и я несильным ударом ставлю мужчину на колени. Он не сопротивляется, словно так и должно быть, словно всё идет по заранее продуманному и неизвестному мне плану. Всё слишком легко. Слишком легко, но сейчас не об этом. Он ухмыляется, поднимая голову вверх. Смотрит на меня. Так, как смотрел сотни, тысячи раз до этого момента, и я знаю, что значит подобный взгляд: он горд. Гордится мной, вернее, тем, в кого меня превратил или… в кого я сама себя превратила, храня в себе всю эту ненависть. Гордится мной, как художник, оставивший последний штрих на засохшем полотне своей работы; как скульптор, осматривающий своё творение на предмет изъянов, и не находящий их; как автор, поставивший заключительную точку на измятых страницах рукописи. Смотрит так, будто я — ребенок, получивший отлично, а он — любящий родитель, я — чучело, а он — искусный таксидермист. Что он видит? Что во мне вызывает в нём такие чувства? Мне становится тошно от одного взгляда на своё отражение, потому что меня там уже нет. Мне страшно смотреть в собственные глаза, потому что всё, что я вижу — трупы, горы трупов, огромным мешком тащащиеся за мной по пятам, и кровь, которой так пропахли ладони. Но что видит он? Всё вокруг замирает. Гробовая тишина. Звуки улицы давно смолкли, не тарахтят мощные двигатели, не слышно даже щелчков предохранителя, которым от скуки игрался Лоусен, лишь рваное дыхание раненой девушки прерывает её, но и оно замолкает в момент, когда я не спеша избавляюсь от последней преграды. Белая, слегка забрызганная алыми каплями маска падает на серый бетон, разбиваясь на несколько неравных частей, и я слышу гул сердца в ушах. Раздаётся грохот с левой стороны, кажется, Луна не удержала в руках оружие, и я её не виню… Тяжело сглатываю, вглядываясь в скривившееся в мерзкой ухмылке лицо и пытаюсь осознать, что глаза мне не врут — это действительно он. Человек, воспитавший меня такой, какая я есть. Человек, поддерживающий меня большую часть моей сознательной жизни. Человек, забравший моего отца и занявший его место. Человек, чьё имя Маркус Кейн. — Как ты мог...? — задаю я единственный интересующий меня в эту секунду вопрос. — Он доверял тебе, был твоим лучшим другом... как ты мог так с ним поступить? — Ты винишь меня в его смерти, но ведь это ты привела меня к нему в ту ночь, — он поднимается с колен, равняясь со мной, и утыкается пальцем в моё плечо. — Любовь заставляет нас творить странные вещи… Джейк любил тебя так сильно, что не мог исчезнуть, не попрощавшись, и это стоило ему жизни. Финн любил тебя так сильно, что пожертвовал собой, лишь бы выполнить своё обещание. Ричард так сильно любил своего сына, что моему человеку пришлось убить его, чтобы добраться до него… не то, чтобы он был против, но… Почему, ты думаешь, она пришла сюда? — мужчина кивнул в сторону раненной. — И что здесь делаешь ты? Любовь, как я уже сказал, творит жуткие вещи… Я был так опустошён смертью Октавии, что не видел того, что было прямо передо мной, а мой сын так любил власть… эх… и чем… хах… к чему это привело? Он мертв. Да, смерть и любовь — два лучших друга и заклятых врага, первая всегда следует по пятам второй… — Хватит. — Что ты сделаешь теперь? Застрелишь меня в наказание? Ну давай же, Кларк, — схватив мою руку, он рывком приставил пистолет ко лбу. — Спускай курок! — прокричал мужчина, сжимая дрожащие пальцы в своей ладони. — Докажи, что я хорошо тебя воспитал! Ты знаешь, что должна сделать это. Докажи, что никакие чувства не способны встать на твоём пути! — послышался щелчок предохранителя. — Используй последний патрон, милая, ведь больше они тебе не пригодят… — выстрел. В тёмных глазах сверкает искра облегчения, а на губах кривится лёгкая полуулыбка, заставляющая мои внутренности сжаться ещё сильнее, если это, конечно, возможно. Через несколько секунд его ноги начинают подкашиваться, подхваченное мною тело заваливается на пол. Из виска струится, перемешанная с сероватой субстанцией, кровь, следы которой отпечатываются на моих ладонях, обхватывающих его лицо. Нет, не может быть… я не могла… — Маркус…? — шепчу я, в надежде, что он очнётся, и этот выстрел был всего лишь частью моего воображения. — Нет, ты не… — вглядываюсь в застывшие зрачки стеклянных глаз, хочу увидеть хоть что-то, малейшие признаки жизни, но… их нет. Он умер, ещё один родной для меня человек теперь где-то там… всё кончено. Провожу ладонью по его щеке и укладываю бездыханное тело на землю. Сидя на коленях, поднимаю голову к небу. Может, во всём виновато это проклятое место? Или проблема во мне? Нет. Нет, я всему виной... определенно, я. Глубокий вдох. Выдох. Снова сталкиваюсь со сканирующим меня безжизненным взглядом, и лёгким касанием ладони опускаю его веки. Молча смотрю на свои руки: снова кровь и снова не моя, когда это кончится? Сколько ещё мне это терпеть? Несколько минут ничем не прерываемой тишины позволяют мне задуматься: мои руки, конечно, адски трясутся, но я умею обращаться с оружием, — мой палец просто не мог соскочить. Я не нажимала на курок, хотя бы потому, что дуло моего пистолета упиралось прямиком в его лоб, а пробит оказался висок… Это была не я… И, дабы проверить свою теорию, я вытаскиваю магазин из своего оружия, проверяя наличие патрона в патроннике: все правильно — последний заряд остался при мне. — Что ты наделал?! — выкрикиваю я, поднимаясь с колен и направляя пушку на блондина. — Зачем ты сделал это?! План был не такой, так какого чёрта ты выстрелил?! — Он бы соскочил, — с ледяным спокойствием отвечает Лоусен. — Что бы у тебя на него не было… Тебе стоит сказать спасибо, Кларк! Твой план был хорош, но он бы не сработал. Я оказал тебе услугу. — Услугу? — усмехаюсь я. — Кто тебя просил?! Блять… Застрелила бы тебя, но он прав, — я кивнула, —я больше не воспользуюсь этим, — повертев в руке пистолет, я ещё раз взглянула на Джона, а затем, разглядывая пол и по пути кидая подруге её оружие, направилась к раненной брюнетке. — Приберитесь.       Глубокий вдох с закрытыми глазами, — пальцы сжимаются в кулаки, а ногти с силой впиваются в мягкую кожу ладоней. Выдох, — я знаю, так будет лучше, проще, но почему, чёрт возьми, это так сложно? Шаг вперёд, — стоило предвидеть такой исход, всё было слишком легко, чтобы идти по плану. И вся эта папка с доказательствами его вины в каждом чёртовом преступлении, стоящая Финну жизни, — теперь просто кипа никому не нужных бумаг. Всё кончено… — Лекс, — снова присаживаясь на корточки, откладываю пистолет в сторону и зову прикрывшую глаза девушку, — эй? — прикасаюсь рукой к её щеке, слегка поглаживая, но она не реагирует, и я начинаю нервничать. — Лекса? — уже громче вылетает у меня, но ничего… никакой реакции. — Нет, нет, нет… — бубню себе под нос, с опаской прикладываю пальцы к шее в поисках пульса. Это шутка какая-то? Кто-то там, наверху, решил, что будет весело оставить меня совсем одну, в гордом одиночестве проживать день за днём без возможности дышать? Кто считает, что вернуть одного и забрать остальных — верное решение? На кого мне полагаться, если вокруг не останется никого? Отец, Финн, Маркус… Лекса… и что дальше? Кто следующий, и когда это закончится? Она такая холодная, такая бледная и почти не дышит, но… всё же дышит. Чувствую, как её горячее дыхание едва заметно, неровно обжигает запястье, а сердце так быстро бьётся, качает кровь, пытаясь восстановить протечку… Ей нужна скорая, чем быстрее — тем лучше. — Эй, очнись! — с таким бешеным ритмом долго не живут, но он есть, а это уже хорошо. — Не поступай так со мной! — трясу её за плечо в попытках растормошить, и мало-помалу начинаю ощущать ответные движение. — О, Господи… — выдыхаю я, когда Торн еле-еле приоткрывает затуманенные глаза, и припадаю к её ослабевшему телу, заключая его в некрепкие объятия. — Клаарк, — морщится она. — Ты напугала меня, — заявляю, отдаляясь назад. — Мы же договорились… — Что…? — переспрашивает брюнетка. — Я просто… просто прикрыла глаза на секунду, прости… — Всё, — улыбаясь, я киваю, — всё хорошо. — Ох-х, — Лекса шипит, приподнимая вымоченную в крови рубашку от раны и опуская глаза на неё, — похоже, понятие «болевой шок» — не про меня… да? — улыбается, хрипло посмеиваясь. — Может, — накрываю её ладонь, прижимая ткань обратно и встречаясь с девушкой взглядом, — ты просто сильнее, чем тебе кажется…? Мм? — чуть приподнимаю бровь. — Может… — голова снова клонится в бок, а тяжёлые веки застилают глаза. — Нет-нет, — возвращаю её в прежнее положение, — посмотри на меня. — Я не… — взгляд Торн задерживается на одной точке, и я буквально чувствую, как она напугана, — Кларк… — прикусываю губу, нервно щурясь, когда в мою макушку упирается холодное дуло пистолета. Добро пожаловать в мою жизнь, — мелькает у меня в голове, тело содрогается, и я мысленно заливаюсь в приступе порывистого хохота. — Всё просто обязано было пойти наперекосяк, как же иначе?! — поднимаюсь с колен по велению голоса и, снова изучая серый, залитый кровью, бетонный пол, делаю шаг вперёд. — Я так устала. Сил больше нет, — думаю я, глядя на то место, где в последний раз видела Луну: девушка всё ещё там, но теперь она стоит на коленях с заломанными за спину руками и заткнутым ртом, не в состоянии даже вздохнуть нормально, не то что предупредить меня. А её глаза… похоже, процент переживающих за меня людей и тех, кто желает моей смерти в этой комнате — 50/50, что ж… я не собираюсь бороться. — Гриффин, — зовёт он, рывком разворачивая к себе за плечо, — чего такая хмурая? — молодой человек откидывает пистолет в сторону, разглядывая меня. — Жалею, что не пристрелила тебя, когда была возможность. — Мы оба прекрасно знаем, что у тебя бы не хватило духу, — начинает блондин. — Ты размякла, а он не видел этого. Как думаешь, он понял, что не твоя пуля прикончила его? Держу пари — нет! Только подумать, как легко я избавился от преград на своём пути… Спасибо тебе! — парень неспешно закатывает рукава светло-голубой рубашки, продолжая свой монолог. — Мне понравилось, как ты расправилась с моим братишкой, правда, — он захлопал в ладоши. — Честно говоря, так сильно, что я сделал нечто подобное с этим… мм… как его… Гордоном! Да... он был упрям. — Что тебе нужно, Джон? — чуть ли не плача от досады, перебиваю его. — Хочешь власть — забирай, хочешь убить меня — убей, но, умоляю тебя, отпусти их… — я обвела взглядом девушек. — Джонни, она умрёт, если не вызвать скорую… — Боюсь, — начинает он, подходя ближе, — вы все здесь умрёте… и ты, — отворачиваюсь, когда он приближается вплотную, чувствую его дыхание на своей щеке, — будешь первой. Перестаю дышать в момент, когда его кулак попадает в солнечное сплетение, и сгибаюсь от острой, пробирающей до кончиков пальцев, боли, падая на землю, когда получаю крепким коленом в живот. Мне стоит встать и надрать ему зад, но я не хочу. Я заслужила всё это, и я больше не собираюсь сопротивляться. Принимаю несколько ударов тяжёлыми носками Timberland-ов и, откашливаясь кровью, переворачиваюсь на живот, пытаясь, неосознанно, подняться на ноги. Рифлёная подошва упирается в лопатки, резко вжимая меня обратно в землю, голова больно ударяется, оставляя на полу небольшое пятно, щека царапается, скользя по шершавой поверхности камня. Слышу чей-то крик, возможно, даже мой. Затем, где-то внутри, будто новенький двигатель спорт-кара, работающее сердце, отбивающее ритм на бонго в моей голове, отчётливо различаю хруст собственных костей, когда Лоусен армейским захватом ломает мне руку. Пинком разворачивает меня к себе, он знает, что я не сделаю ничего: вижу это в его мутных, чёрных глазах, — поэтому он отходит за оружием. Смотря наверх, я понимаю: боль, я почти не чувствую боли, хотя, судя по повреждениям и головокружению, — она должна быть адской. Что ж, спасибо и на этом… Он снова подходит, присаживается на одно колено и, схватив меня за горло, подтягивает обессиленное тело к себе: — Не наигрался? — плююсь я, и на загорелой коже его лица появляются капли моей крови. — Хм, — тонкие пальцы сжимаются крепче, становится трудно дышать, поэтому приходится распахнуть рот, жадно хватая те капли кислорода, которые ещё возможно поймать, — а ведь я предупреждал тебя… — вновь взглянув на меня, Джон разжимает хватку, позволяя мне вздохнуть, снова с силой ударяясь головой. И вот мой «друг» нависает надо мной, направляя пушку на моё лицо, мы смотрим друг на друга. Светлая ткань его рубашки багровеет рассыпчатым фейерверком на воротнике и груди, он следит за моим взглядом и рассматривает её, досадно ухмыляясь. Секунда, вторая, третья, — он молчит, не произносит ни слова, лишь сдвигает защелку предохранителя, зажимая курок, и в следующий миг я вновь слышу выстрел…       Глаза резко распахиваются, по телу словно пробегает молния, обосновываясь где-то в районе плеча. Вспышка. Я не вижу ничего, как бы не старалась, лишь белое пятно перед глазами, и, Боже, пускай это чувство длится вечность, но… этот свет уходит, когда на меня заваливается нечто, перезапускающее все болевые рецепторы моего тела; нечто чертовски тяжелое, заставившее меня в сотый раз пожалеть, что я до сих пор дышу; нечто в виде тела Джона. Кажется, я слышу собственные стоны, пытаясь скинуть его с себя, но тщетно: мои внутренности словно вот-вот разорвутся, а сломанная конечность так ноет, что я едва ли в состоянии ей пошевелить. На помощь приходит Луна, полагаю, она всё же смогла отбиться от держащих её мужчин. Скинув с меня обездвиженное тело нашего общего знакомого, девушка обеспокоенно осматривает меня. Она что-то говорит, но я с трудом могу разобрать слова, вижу приоткрывающиеся губы, но не слышу звуков, но, вскоре и это состоянии проходит: — Жива? — она машет перед моим лицом рукой, и я, морщась от боли, киваю. — К сожалению… — пытаюсь подняться, но брюнетка останавливает меня характерным жестом. — Погоди, — она оттягивает лямку, заляпанной кровью, а до этого белоснежной, майки, и я непроизвольно дёргаюсь в её руках, тут же щурясь от адских ощущений. — Тише, я просто хочу убедиться… — Что я сдохну в мучениях? — ворчу я. — Спасибо, не надо. Зачем вообще стреляла, если… — Гриффин, остынь! Я пытаюсь помочь, и — делает паузу, позволяя улыбке коснуться уголков её искусанных губ, — это была не я, — девушка оборачивается на Торн и, подмигивая, произносит: — Отличный выстрел, малышка! — Я целилась в голову, — слышится в ответ, и Луна оглядывается на тело. — Ну, — она пожимает плечами, — для первого раза неплохо! — Ауч! — вскрикиваю я, когда подруга случайно задевает живот. — Помоги мне встать. — Лучше бы "спасибо" сказала! — бурчит она, поднимая меня с земли. — Она ведь тебе жизнь спасла, как никак… — Не стоило, — поворачиваюсь к подруге сломанным плечом, намекая на то, что всё ещё нуждаюсь в её помощи. — Какая же ты эгоистка, я поражаюсь! — правильно расставив руки, девушка продолжает. — На счёт "три", ладно? Один… — резко тянет, вправляя кости на законные места. — Блять! Чёрт! — слишком резко и слишком больно. — Господи, ты что, считать разучилась?! — Теперь мы квиты! — ухмыляется она. — Тебе нужно сваливать и побыстрее, — диктует, направляясь к машине. — Я никуда не поеду! — Ещё как поедешь! — открывает переднюю дверь, пару секунд копается внутри и вскоре вытаскивает из бардачка телефон, набирая номер на быстром наборе. — Хватай байк и мальчишку и вали, куда подальше! — Ты спятила? — пререкаюсь я. — Я не оставлю её одну! И тем более, не поеду с ребенком на мотоцикле без руки! — Она права, Кларк, — встревает Лекса. — Если тебя найдут здесь, среди кучи трупов… — Учти, я не буду навещать тебя за решёткой, Гриффин. — О, заткнись! — огрызаюсь я, снова переводя взгляд на Торн. — Возьми Криса и уезжай, прошу тебя… Я буду в порядке. — …да, да, да, чёрт возьми, мне нужна скорая! — девушка прикладывает ладонь к микрофону и кидает: — Я буду с ней. — Чёрт, ладно! — вздыхая, соглашаюсь я. — Северо-западный мемориальный госпиталь. Скажи, чтоб отвезли её туда! С трудом передвигая ноги, шаг за шагом лишь усиливая боль, подхожу к машине Лексы. Открываю дверь, видя зажавшегося в уголке малыша и невольно улыбаюсь, когда тот, называя моё имя, тянет ко мне свои маленькие ручки. Мне не стоит делать этого, но я несу его к припаркованному байку, удобно усаживая впереди. Шлема нет, да и он вряд ли поможет нам сейчас, так что, садясь за ним, я просто поворачиваю ключ зажигания, заводя новенький двигатель одним щелчком. Крис часто просил меня покатать его на мотоцикле, а Лекса запрещала… кто ж знал, что всё получится именно так? Для управления нужны обе руки, а значит, придётся потерпеть… — Позвони Найле, — прошу я, ногой поднимая подножку, — пускай делает с папкой, что хочет,это, кажется, её участок… пусть пришлёт своих людей. — Мг… брысь отсюда, — шикает девушка, снова наклоняясь к телефону. — Пожалуйста… — шёпотом обращаюсь к Лексе. — Береги его. И я уезжаю.       Мы едем медленно и поэтому долго. С просёлочной дороги выскакиваем на трассу, а, въехав в город, заворачиваем во дворы: не думаю, что людям стоит видеть с ног до головы окровавленную девушку, везущую маленького ребенка на мотоцикле. И мне не очень хорошо, так что мы потихоньку сбавляем ход, в итоге останавливаясь возле одной из высоток в незнакомом мне районе. Голова идёт кругом, на несколько секунд я погружаюсь в темноту, а после, перегнувшись в сторону, выплёвываю тёмный сгусток на асфальт. Это не к добру, — думаю я, осматриваясь по сторонам. Светящаяся вывеска на двери в паре метров от меня даёт понять, что внизу расположен магазинчик, а тёмное время суток и отсутствие людей намекает на небольшое количество посетителей. И я решаю остановиться там: я всё равно не доеду до больницы: отключусь раньше, и будет лучше, если рядом будет кто-то, кто в состоянии позаботиться о мальчике. Мы спускаемся вниз по неровным ступеням и входим в хорошо освещённое помещение: комнатка совсем маленькая, заполнена разнообразной одеждой, за кассой сидит молодая девушка, испуганно уставившаяся на меня. Не удивительно… Прошу Кристофера посидеть на небольшом диванчике в уголке и, едва ли не падая, успеваю ухватиться за ручку двери, которая ведет в каморку. Подзываю к себе девушку, заходя внутрь. — Не бойся, — успокаиваю я, замечая, как она напряжена. — Как тебя зовут? — Дж-ес-сика, — дрожащим голосом лепечет она. — Красивое имя, — улыбаюсь, облизывая пересохшие от жажды губы. — Выслушай меня, хорошо? — девушка нервно кивает. — Мне нужна твоя помощь… эм… — выуживаю из заднего кармана телефон, протягивая ей, — вот, первый номер в избранном. Говори чётко и быстро, — скручиваюсь от нового приступа и прочищаю желудок от тёмной слизи. — Чёрт… Чётко и быстро, от этого зависит моя жизнь, — смотрю в её дрожащие глаза, чтобы убедиться, что она понимает всю серьёзность ситуации и, кажется, это так. — У тебя спросят про повреждения, скажи… Боже… я присяду, — скатываюсь вниз по стене, чтобы хоть на секунду облегчить боль. — Не буду грузить тебя терминами, ты их не запомнишь, просто скажи: перелом плечевой кости, пулевое в правом плече, многочисленные гематомы и массивное кровотечение в брюшной полости, возможно, повреждение внутренних органов. Селезёнку мою уже вряд ли спасут… — усмехаюсь я, поднимая взгляд на неё. — Ты всё поняла? — девушка снова кивает. — Хорошо… присмотри за мальчиком. Сделаешь всё так, как я сказала — буду должна тебе по гроб жизни… — смеюсь я и замечаю лёгкую улыбку на её розоватых губах. — Всё, — облегчённо выдыхаю я, — с меня достаточно… И я снова погружаюсь в темноту…       Первое, что я чувствую, когда прихожу в себя — резкий запах медикаментов, тут и там… давящий, едкий, неприятный аромат больницы. В глаза бьёт яркий, белый свет, и именно поэтому я не спешу их открывать. Ворочаюсь в постели, с удивлением подмечая, что те адские ощущения, что я испытывала той ночью, отступили. Возможно, во всём виноваты обезболивающие, вытекающие из иглы в моей левой руке, но, даже если и так — я не могу не улыбнуться. — Ты очнулась, — восклицает знакомый голос, и я приоткрываю веки. — Посмотри на меня, — просит женщина, направляя мне в глаз слепящий свет фонарика. — Как ты себя чувствуешь? — Я… нормально, — оглядываю себя: на правой руке массивный гипс, плечо перевязано несколькими слоями бинтов, а через шею перетянут ещё один, фиксирующий поломанную конечность. — А Лекса? Как она? — Она, — мама запинается, — она в порядке. — Хорошо, — киваю я. — Можно к ней? — Не уверена, что это хорошая идея, детка… — начинает Эбигейл. — Ты была без сознания почти неделю, тебе стоит отдохнуть. — В гробу отдохну! — огрызаюсь я, но тут же пресекаю свою ошибку: — Прости… я просто… Неделю?? — Почти. Иногда ты приходила в себя, но это было ненадолго. Сомневаюсь даже, что ты вообще вспомнишь об этом. Она сидела здесь. Ночевала здесь, несмотря на то, что я запрещала. Она хотела сказать тебе лично, а потом просто… — Просто что…? — неуверенно переспрашиваю я. — Просто ушла, — объясняет женщина. — Вот, — она подходит в стоящему в углу столику, приподнимает вазу с нежно-розовыми пионами, достаёт из-под неё, сложенный вдвое листок бумаги, подбирает лежащую неподалёку цепочку и, подойдя ближе, протягивает мне. — Она оставила это. Принимаю вещи из её рук и долго смотрю на них, вертя покорёженный кусок металла меж пальцев. Не знаю, как долго я ещё находилась в подобном состоянии: не слыша и не видя ничего, кроме двух предметов, но я даже не заметила, как моя мать покинула палату. Отложив жетон на тумбочку возле койки, я медленно разворачиваю оставленную Лексой записку, читая аккуратным округлым почерком оставленное послание:

«Мне очень жаль…»