Возвращение Владычицы

Кано новость об единогласном решении представителей Второго Дома избрать Нолдараном его приемного сына застигла, когда он был в Тирионе, в доме матери. О том, что Лорд Эллерондэ из Имладриса, принявший из рук Леди Итарильдэ корону нолдор, вступает в город, возвестили торжественные фанфары и глашатаи, выкрикивавшие невероятную новость на центральных улицах, среди толпившихся вдоль всего пути следования процессии, возглавляемой новым Владыкой Тириона, его жителей. Поспешив во дворец деда Финвэ, второй сын Феанаро был допущен в святая святых — тронный зал, преодолев который, он оказался в широком коридоре, предшествовавшем двери в королевские покои. Элронд, сам только несколькими часами ранее вступивший в эти чертоги в качестве их хозяина, стоял у высокого арочного окна в залитом солнечным светом рабочем кабинете. Этот кабинет принадлежал легендарному Финвэ, а потом его занимал Нолофинвэ, «Финголфин», легенд о котором Элронд слышал едва ли не больше, чем об основоположнике династии правителей нолдор. Разглядывая раскинувшийся внизу, перед главным входом во дворец, зелёный, идеально продуманный и ухоженный парк и высокие кованые ворота, эарендилион думал о том, сколько поразительных событий произошло в его жизни с тех пор, как они прибыли в Валимар. Здесь он запросто говорит и делит трапезы, сидя за одним столом, с теми, кого в Смертных Землях считают почти богами, принадлежащими к высшим эльдар. А здесь, в Амане, все эти полумифические существа живут вполне обыденной жизнью, не лишенной всех её радостей и огорчений. Леди Итарильдэ сказала ему, что он может говорить с отцом. Достаточно было позвать его мысленно в осанве. Эрьо говорил с ним. Эарендил вёл его на подаренный Валар остров, и они беседовали в пути. А его брат только сейчас решился: «Отец!» — Элронд смотрел в светло-лазурное, безмятежное небо, не надеясь получить ответ на свой призыв. «Эллерондэ…» — раздалось в голове. И тут же Элронд уловил едва различимый слуху вздох, подумав, что просто показалось. «Я никогда не говорил с тобой, не знал, что это возможно, что ты услышишь» — тем не менее продолжил Нолдаран. «Я слышу тебя…» — и снова вздох, уже отчетливее. Элронд был потрясён. «Но как же так?! Почему ты сам никогда не позвал меня в осанве?! А сейчас вот так просто откликаешься на мой зов так, будто мы знакомы?! Будто ты вовсе не затерянная в покрывале Элберет звезда…» «Ты — мой сын по духу и по крови, но я видел много ночей, когда ты и твой брат выходили на стены крепости, где прошли ваши первые годы. Рядом с вами был эдель, которого по праву вы могли назвать отцом» — послышался очередной вздох — «Мою судьбу предрешил сильмарил, что принесла мне ваша мать, и Стихии, пожелавшие сделать нас неразделимыми» «Я — сын яркой звезды…» — печально подумал Элронд. «Ты — сын того, кто воспитал тебя» — был ответ — «Скажи ему, что я благодарю его. Я же продолжу мое бесконечное плавание и буду вечно светить для всех вас в надежде, что свет сильмарила укрепит ваш дух и эстель неугасимо будет гореть в ваших сердцах…» Когда ему доложили о приходе Лорда Канафинвэ, его воспитанник выбежал навстречу второму сыну Феанаро, радостно протянув руки. — Мальчик мой! — счастливо стиснув приемного сына в объятиях воскликнул Макалаурэ, — Поздравляю тебя! Я всегда знал, что вы с Эрьо рождены, чтобы править! — Отец, ты тоже… — начал было эарендилион. — Нет! — прервал его Кано, — Нет, Эльо, я родился, чтобы петь и растить моих детей. И я очень счастлив, что Валар и Единый мне это позволили. А за тебя я счастлив вдвойне. Ты — прирожденный Владыка, как и твой брат. — Благодарю, отец! Такая ответственность нелегка, но я справлюсь с помощью Келебриан и моих близнецов. Жду не дождусь, когда они прибудут, чтобы ты тоже мог их увидеть! — улыбался растроганно Элронд. — Они такие же молодые прекрасные воины, какими были вы с Эрьо, верно? — прослезился Лорд Маглор. Гордый отец — Элронд закивал в ответ. Встреча с отцом наполнила его феа счастьем настолько, что оно выплескивалось через край. Своих Элладана и Элрохира он старался вырастить, опираясь на воспоминания детства. Лорд Маглор растил его и Эрьо, будто родных, с безграничными любовью и терпением. — Мой дорогой, — снова заговорил Макалаурэ, — я пришел, чтобы разделить с тобой радость твоего возвышения и просить тебя, как Нолдарана, сразу по окончании праздника в твою честь… — Отец, я не собираюсь устраивать никакого праздника, — перебил его Элронд, — Мне столько всего необходимо сделать, столько узнать! Предстоит грандиозная работа! Я желаю реорганизовать армию, провести реформу образования, укрепить отношения с Новым Ласгаленом… — Эрьо, я уверен, все получится… — твердым голосом ответил Кано, заглядывая в глаза приемного сына. — Я часто буду спрашивать твоего совета. О чем ты хотел просить меня? Лорд Макалаурэ тихонько вздохнул, опустив ресницы. — Эрьо, — сказал он тихо, — теперь ты Нолдаран, и вправе по своему усмотрению распоряжаться судьбами подданных и принимать решения, но я хотел просить тебя… — он сглотнул, — я хотел просить тебя, как Владыку, помочь Морьо избежать преследования и кары Валар из-за того, что случилось на празднике в честь Артанис. Его приемный сын кивнул, на лицо его легла тень беспокойства. — Мы поможем ему вместе, отец, — отвечал с готовностью Элронд, — Еще вчера я хотел ехать к вам в Тирион, чтобы предложить мою помочь, и я рад, что теперь в моих силах сделать больше, чем прежде…

***

Нэрвен и Морьо пробудились поздно. Дом, где жила Ириссэ, стоял на отшибе, и возгласы встречавших торжественно въезжавшего в город Лорда Имладриса, сопровождаемого матерью, супругой, Леди Итарильдэ и Туором, не долетали до них, наслаждавшихся блаженным отдыхом в объятиях друг друга. Проснувшись, Артанис открыла глаза и вздрогнула, увидев перед собой сине-серый в лучах солнца, робко проникавших сквозь боковые щели в плотных занавесях, глаз Морьо, смотрящий на нее. Снова прикрыв глаза, Нэрвен сдвинулась ниже на постели, поджимая ноги, чтобы оказаться головой на уровне груди кузена и иметь возможность теснее прижаться к нему. Каждая пядь тела Морьо казалась ей ценнейшей драгоценностью, бесценным сокровищем, обладать которым — наивысшее счастье и благодать. Ночью она успела ощутить, прикасаясь руками, как он красив, но не имела возможности как следует налюбоваться им. Стройный, сухопарый, с тонкой талией и широкими плечами, Морьо лежал на животе, повернув голову набок и подложив под нее для удобства ладони согнутых в локтях рук. Доходившие до поясницы, как у нее самой, темные, прямые волосы, длинная, сильная шея, крутой разворот плеч, рельефная спина, округлые ягодицы, крепкие, из мускул, ноги — все это хотелось гладить руками, покрывать поцелуями, разглядывать долгими часами. Кожа феанариона, в солнечном свете она ясно видела это, была безупречно гладкой, нежного, бело-розового оттенка, и Нэрвен обмирала от обожания, глядя на него. Ее губы сами собой складывались в благостную, безмятежную улыбку, которая так запоминалась всем, кто хоть раз видел, как улыбается Владычица Лориэна. Столько твердившая про целомудренную любовь одних лишь феар, которая присуща звездному народу и чужда каких-либо телесных побуждений, Нэрвен сейчас сходила с ума от вполне плотского вожделения, понимая, что скорее дала бы изрубить себя на куски, чем позволила хоть волоску упасть с головы лежащего рядом обожаемого существа. Она чувствовала, лежа рядом, особую родственную близость между ее роа и роа Морьо, словно меж ними было прямое кровное родство. С трудом поборов желание убрать прочь покрывало, скрывавшее любимое тело от ее жадных, восхищенных взоров, Артанис обняла Карнистиро за талию, сплетая свои ноги с его сильными длинными ногами, и потерлась щекой о плечо кузена. Весь мир, казалось, переменился сегодня для Артанис. Сегодня мир Арды праздновал вместе с ней ее счастье, играя и переливаясь самыми яркими и блестящими лучами Анара, самыми веселыми красками и звуками пробуждающейся природы тирионского пригорода. Пение птиц и жужжание насекомых за окнами Нэрвен воспринимала будто райскую музыку, а солнечные лучи в прорезях занавесок, оставлявшие полоски света на стенах гостевой спальни, где они провели ночь, были подобны для нее сиянию благодати Единого Творца. Только этим утром Леди Лориэна по-настоящему осознала красоту окружавшей ее природы Валимара. Лишь сейчас смогла она в полной мере оценить дар Илуватара и Стихий — бессмертие, и во всей полноте осознать свое счастье — возможность находиться там, где она была. Как ни странно, но в тот момент жемчужина Альквалонде больше чем когда-либо понимала выбор Ундомиэль, всю его сладость и, вместе с тем, всю горечь. Кузен шевельнулся, глубоко вздохнул и положил руку ей на затылок. Пальцы его принялись перебирать тяжелые золотые пряди. Ощущение было очень приятным. Нэрвен улыбалась, блаженствуя от ласк. — Я хочу тебя, — произнес Морьо и повернулся к Артанис. Лежа друг напротив друга, они сплелись слегка согнутыми в коленях ногами, став единым целым. Карнистиро двигался плавно, неспешно, пытливо глядя ей в глаза, от чего щеки Леди Лориэна покрылись ярким румянцем, ничем не уступающим тому, что никогда не покидал скул ее любовника. — Тебе хорошо, Нэрвен? — спросил он. Голос Морьо звучал необычно мягко, словно шелест весенней листвы. — Хорошо, — эхом отозвалась она, довольно улыбаясь, — так хорошо…

***

Они с Финьо лежали рядом на широком ложе в отдельных покоях бывшего наследника короны нолдор. Финдекано, с тех пор как снова зажил с Эриен во дворце деда Финвэ, занимал отдельную от супруги спальню. — Несостоявшийся Верховный король нолдор, Финдекано Астальдо, — промурлыкал Нельо, придвигаясь к нему. — И я очень рад этому, — с улыбкой отвечал кузен, но тут же взгляд его сделался печальным, — Я лишь встревожен из-за отца, слуга Манвэ сказал — он добровольно ушел навсегда… А что касается власти, то, я убежден в этом, — нами был избран достойнейший, как и указал Манвэ. Сам я не достоин править, да мне и не по силам это тяжкое бремя… — Ты самый достойный и сильный, — шептал Майтимо, обнимая Финьо, будто укрывая его в безопасном убежище крепких, жарких объятий. — Есть и еще одна радость, — сладко вздыхая и стараясь устроиться в кольце любимых рук поудобнее, проговорил Финьо, — Мы оба отказались от власти, которая не совместима с тем, о чем мы так много говорили и мечтали. И теперь ты и я можем спокойно видеться и даже жить вместе… — И спать вместе, — добавил старший феанарион, блаженно улыбаясь и зарываясь лицом в расплетенные волосы Финьо — Знаешь, на что это похоже? — На что? — Похоже, будто мы — новобрачные и у нас дни детей… — Что?! Ах-ах-ах… — Финдекано скрутило от смеха. Слезы выступили на глазах нолофинвиона, его сотрясали спазмы. Смех его оказался настолько заразительным, что Нельо тоже принялся хохотать, хотя и не находил ничего смешного в своих словах. Кое-как вырвавшись из объятий Майтимо, его кузен приподнялся и, сгибаясь чуть не пополам в приступе хохота, смог все же запустить в лежавшего рядом феаноринга подушкой, попав точно в рыжеволосую голову. — Что я такого сказал?! — тоже давясь от смеха, вопрошал Нельо. — Ох, Нельо, ты отправишь меня в чертоги Намо, — постепенно успокоившись, заговорил Финьо, — Надеюсь, ты не потребуешь от меня подарить тебе рыжеволосого наследника? Собственная шутка вызвала у него очередной приступ хохота и он принялся кататься по широкой постели, сминая и сбрасывая на пол покрывала и простыни. Темные как ночь, блестевшие отраженным в свете начинавшегося дня, волосы Финьо разметались, лишенные лент и подвесок, по подушкам, и Майтимо хотелось дернуть кузена за один из близлежащих локонов, чтобы отомстить за насмешки. — Нет, не потребую, — озорно протянул глава Первого Дома, готовясь снова пленить неутомимого Финьо, — Но усилия в работе над его появлением удвою! — и он стремительно метнулся к кузену, опрокинув его и вдавив в матрас. Финдекано приглушенно охнул, дернулся всем телом, придавленный и обездвиженный превосходящим его в физической силе кузеном, а потом, сдаваясь мучительным ласкам и еще более мучительному наслаждению, которое уже предвкушали оба, произнес тихо: — Только держи меня за руку, — и принц Второго Дома протянул левую руку, сплетая пальцы с пальцами правой руки Майтимо.

***

Олорин решил, не дожидаясь рассвета, по горячим следам, заявить самому Манвэ о нападении на него, совершенном одним из преступных сыновей Феанаро. Он горел желанием отомстить наглецу, убрав его с дороги раз и навсегда. Остальным, кто вздумал бы становиться на его пути, после того, как они станут свидетелями унижения и страшной, но справедливой кары четвертого отпрыска Пламенного Духа, сразу расхочется претендовать на Артанис. Майа спешил, кипя гневом, но прибыл на Таникветиль только к рассвету, застав там лишь неосведомленную о передвижениях Владыки Арды охрану. Его друг и соратник Эонвэ, будучи оруженосцем и правой рукой Сулимо, также отсутствовал, последовав за господином. Спустившись на свой страх и риск в Валмар, Олорин решил разузнать что-то у всегда имевших доступ к информации и свежим сплетням из чертогов Ильмарина придворных дворца Ингвэ, который отдыхал после возвращения с праздника и ещё не появлялся в кругу приближенных, но на сей раз все усилия разузнать о местонахождении Владыки Арды оказались тщетными. Никто не знал, куда он отправился, ни когда возвратится. Эонвэ отбыл в неизвестном никому направлении вместе с Манвэ, в этом на Ойолоссэ были убеждены свято. Досадуя на обстоятельства и чуть не проклиная все на свете, Олорин, сжав челюсти и кулаки, решился отправиться в сады Вала Ирмо — было необходимо привести в порядок свой внешний вид, да и состояние его феа было далеко не из лучших. Невозможность немедленно информировать Сулимо о произошедшем скандале и нанесённой ему жестокой обиде выводила его из себя, грозя затуманить разум, окончательно лишив способности здраво мыслить. Одно было ясно — теперь он все понял про Артанис, и майа было горько от того, что раньше он обманывался в златокудрой нолдиэ. Владычица Лориэна не была идеально-мраморной девой-чародейкой, в которую он был безнадежно влюблен, не была она и сияющей красотой и молодостью жемчужиной Альквалонде, которую он полюбил в Эпоху Древ. Олорину казалось, что прошлой ночью он встретил какую-то новую, незнакомую ему Артанис Нэрвен. Такую, какую он раньше никогда не видел и о существовании которой даже не подозревал. Она была невообразимо красива, эта новая Нэрвен, превосходя всяческие фантазии, но красота её была вполне земной, плотской. Ее светло-синие, светящиеся спокойным, теплым светом глаза, казалось, блестели ярче, призывней, губы сделались темнее, как и кожа, приобретшая более насыщенный оттенок. Движения новой Нэрвен были порывистей, поворот головы отчаянней, голос глубже, чувственней… И Олорин не смог устоять перед ее женским очарованием и потерял голову… Теперь он жалел о случившемся. Кем он выставил себя перед Артанис, чьим мнением о своей персоне дорожил больше, чем мнением Великого Манвэ? И зачем все это было, если не для него, не для майа Олорина, были ее горящие глаза, манящие движения идеального тела и резкие нотки в чарующем голосе? — И ты поссорился с Леди Галадриэль?! — недоуменно вопрошал Бильбо, когда они встретились в чертогах Эсте, где полурослик теперь постоянно обитал, — Зачем, Гэндальф?! — Сам не знаю, друг мой, — хмурясь, отвечал истар, — Ее вины здесь нет… Олорин винил себя за безобразную сцену. В запале он наговорил такого… Его гордость и достоинство были уязвлены, это привело его в бешенство. А еще маг был в отчаянии от осознания никчемности своей любви. Зачем любить кого-то, кто никогда не сможет ответить взаимностью, с кем невозможно быть вместе? Новое проявление посеянного Морготом искажения Арды? Почему это должно было произойти именно с ним? — Не унывай, Гэндальф, — успокоительно улыбнулся Фродо, подошедший к ним, сидящим под деревом посреди небольшого парка, начинавшегося за палатами Милосердной Валиэ. Он присел рядом и прикоснулся своей крохотной ручкой к плечу мага. — Все исправится, вот увидишь… — продолжал хоббит, — А пока я рад, что ты навестил нас. Побудь подольше здесь и тебе станет легче, — улыбка Фродо сделалась сочувственной. — Ты прав, мой юный друг, — отозвался Олорин, у которого теплело на сердце при виде двух полуросликов. Он даже больше чем хоббиты был рад встрече и вдвойне счастлив своему приезду в сады Ирмо. Здесь исцелялась не только роа, но главным образом феа тех, кто нуждался в целительной силе, какой обладало это место и его хозяин — Вала Ирмо. Командующий вторым по численности полком армии майар Манвэ Сулимо раскрыл объятия двум своим лучшим друзьям и все трое обнялись. Олорину сразу сделалось легче. Прикрыв глаза, он сидел, обнимая маленьких героев Средиземья.