Об ангелах наших и смысле всего

Объект стабильно игнорирует будильник. Задавать ему вопросы по поводу того, зачем тогда его вообще заводить, скучно, поскольку эти вопросы тоже игнорируются. Бить его будильником по голове - недопустимое вмешательство в ход эксперимента. Выглядит соблазнительно, но можно повредить мозги. И, хотя их наличие у объекта до сих пор не доказано, риск не соразмерен сомнительному удовольствию. Ну ладно, было бы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО круто врезать ему разок. Допустимое вмешательство в ход эксперимента: побрызгать на объект водой из пульверизатора. Вербальная реакция варьируется. Наиболее распространенные варианты: - Аааааа! - ААААААААААААА!!! - [цензура] да ты [цензура] [цензура]!!! - Дина, бешеная ты (окончание фразы разнообразно)! - Ну ты щас огребешь. Риск огрести минимален. Сводится к нулю, если достаточно быстро покинуть комнату. К тому моменту, как объект поднимается с постели и выходит из комнаты, он уже остывает. За завтраком объект много болтает. Больше, чем ест. И больше, чем думает. Прискорбно и то, и другое. У наблюдателя есть по меньшей мере три возможных варианта борьбы с этим явлением, но, к сожалению, даже "засунуть ему в рот носок" не является допустимым вмешательством в ход эксперимента. Что самое обидное, не по какой-то веской причине, а потому что так сказала мама. По своему личному мнению, наблюдатель и объект уже достаточно взрослые для того, чтобы самостоятельно устанавливать границы дозволенного. По мнению мамы, в любой момент можно нагрянуть с инспекцией, и долго-долго расспрашивать о том, кто здесь кого обижает или не обижает. Объект всегда говорит, что его обижают, но при этом во всю ширину лица улыбается, и ему не верят. Очень глупо с твоей стороны, объект. Но очень на руку наблюдателю. После завтрака объект собирается и уходит в школу. Если, конечно, дело происходит не во время каникул и не в выходные, тогда объект, как правило, никуда не уходит. Наблюдателя это немного злит. Он считает, что ему надо больше гулять. Объект придерживается мнения, что чем меньше он будет выходить из комнаты, тем меньше шанс того, что с ним что-то случится. А с ним почти обязательно что-то случится, так как: - За ним, возможно, следят, так как нет никаких доказательств обратного. - Его мысли, возможно, давно уже являются общественным достоянием, так как нет никаких доказательств того, что он не под колпаком у телепатов. - В городе, возможно, орудует маньяк, и объект даже слышал что-то такое в новостях. - На него, возможно, упадет большой кирпич, так как нет никаких доказательств того, что этого не случится. Наблюдатель невзначай оставляет толковый словарь раскрытым на странице со словами "паранойя" и "параноидальный", и уходит по делам. Подозрения, что объект остается дома под всеми этими предлогами только для того, чтобы целый день играть в приставку, сильны, но не подтверждены. Снова встречаются они вечером. Объект еще ни разу не изъявил желания переночевать у друзей, и наблюдатель всерьез полагает, что знает причину. Друзей у объекта, по мнению наблюдателя, нет. Либо он их очень хорошо скрывает. - Дина-дубина, - выдает он что-нибудь такое гениальное за ужином, и шуток-самосмеек ему, видимо, достаточно для того, чтобы чувствовать себя счастливым. Чувствует ли объект в самом деле себя счастливым? Наблюдатель не рискует спрашивать. Ответ вынесет ему мозг. Наблюдатель знает по меньшей мере один хороший вариант супергеройского имени для объекта, с учетом его способности завернуть такой монолог, что останется только удивляться тому, как такое вообще могло в голове родиться. Летом становится чуть проще выпихнуть объект из дома. Хорошая погода благотворно на него влияет, и даже хищные кирпичи кажутся не столь хищными, а маньяки не столь в нем заинтересованными. Тогда объект может уйти на целый день, и иногда наблюдатель случайно сталкивается с ним тут или там, но чаще - мельком видит его, неизвестно куда и неизвестно откуда направляющегося. Объект достаточно стабильно возвращается домой либо немного раньше наблюдателя, либо немного позже, а потому допрос на тему: "Где ты был?" наблюдатель считает неуместным. Но однажды он не возвращается ни к вечеру, ни к утру, ни к следующему вечеру. О господи. Господи, господи, господи.