Вильхельмиада. Часть Вторая. Похититель счастья.

Солнце садилось, озаряя всплесками последних ярких лучей складки и изгибы кипельно белых простыней, складывавшихся в причудливый кокон вокруг груды костей, обтянутых кожей, свалившихся в самый центр постели. Бледный, осунувшийся юноша, чьи грязные, жидкие русые волосы, раскиданные по подушке, придавали ему сходство с мучеником, недовольно поморщился, когда лучи прошлись по его столь же белому, а в некоторых местах кровоточащему лицу. Приоткрыв большие зелёные глаза, юноша взглянул на целый сонм капельниц, возвышавшихся над его изголовьем, и тяжело, устало вздохнул, переводя взгляд на человека в белом халате, который что-то записывал в толстую тетрадь.  — Что ещё вы хотите знать? — прохрипел умирающий. — Почему вы просто меня не добьёте? Разве я не заслуживаю лёгкой смерти? Из горла живого трупа раздался не то крик, не то кашель, который тут же смолк, оборвавшись, словно короткая автоматная очередь.  — Постарайтесь рассказать о вашей жизни, чтобы специалисты могли разобраться в причинах болезни и предотвратить схожие случаи. — Поправив трубки, ведущие внутрь тела от капельниц, врач присел на табурет возле постели умирающего и перевернул страницу. Устало прикрыв глаза, юноша сжал костлявые пальцы на одеяле и задумался, поморщив нос.  — Не думаю, что вы кому-нибудь поможете, но я понимаю, что мне осталось жить считанные дни, если не часы, а умирать в одиночестве мне не хочется. Так вот, моё имя — Нильс Хоффман, мне девятнадцать лет, рост сто семьдесят пять, вес — около двадцати трёх, - и я умираю самым счастливым человеком на свете. Так и запишите: я счастлив и не о чём не жалею.  — Расскажите подробнее. Всё. С самого начала, — раздаётся в ответ спокойный голос, заставляя Нильса унестись в вихре отрывочных воспоминаний.  — Я родился в маленьком городе, недалеко от Берлина, — заговорил Нильс, медленно шевеля пальцами. — Мой отец умер, когда мне было девять, поэтому моим воспитанием занималась мать и её родственники. Мои интересы состояли из компьютерных игр, выполнения домашних заданий, телевизора и поедания пиццы. Всю жизнь я был жирным, уродливым, прыщавым, замкнутым в себе чмом. У меня никогда не было ни друзей, ни девушки, ни даже собаки. Я был из тех, над кем смеются парни и кого избегают девчонки. Пару лет назад мой вес колебался от ста тридцати до ста сорока семи килограмм, а я… просто принял это как должное и ничего не делал, чтобы как-то привести себя в норму. Понимаете, пицца и кола составляли единственную радость в моей никчёмной жизни. Так было, пока я не поступил в политехнический университет и не встретил Его. Человека, который изменил всю мою жизнь. Я полюбил его с первого взгляда и продолжаю даже сейчас мечтать о его присутствии, прикосновениях, видеть Его глаза, ощущать на своей коже Его дыхание. Он не приходит…  — Ощущали ли вы себя гомосексуалистом до этой встречи?  — Нет. Я жил словно в коконе: ничего не видя, не чувствуя, не замечая. Увидев того человека, я словно бы сошёл с ума… Как заворожённый, я наблюдал за его походкой, каждым жестом, взглядом. Затем, как он сидел возле витражного окна, что-то рисуя и записывая. Я ощутил в своих мыслях странные желания, доселе мне незнакомые.  — Какие же, если не секрет?  — Мне хотелось, чтобы Он поставил меня на колени и заставил отсосать, или затащил в пустой кабинет и вытрахал там до полусмерти, как в дешёвых комиксах.  — Но объект ваших чувств не отвечал взаимностью? Или вы не пытались познакомиться с ним? Нильс замолчал, сдвинув остатки полувыпавших светлых бровей.  — У него был парень по имени Лео, - выдохнул он. — И у них всё было серьёзно. Они не скрывали своих отношений и собирались их зарегистрировать. Когда я видел как они целуются при встрече, перед тем, как сесть в его автомобиль, мне хотелось вскрыть себе горло.  — Тогда почему вы не забыли о том человеке и не нашли свободного для отношений?  — Потому что я ничтожество. И всегда был ничтожеством, ни на что не годным и никому не нужным. Знаете, если бы вы увидели Его, вы бы поняли меня. Я говорю не о влюблённости, а о том неизгладимом впечатлении, которое он на меня произвёл. Он… Особенный. Не такой как все. Он словно бы стоит над всеми, над человеческой и божьей моралью, - я это чувствовал. Он как будто бы ставил себя центром вселенной, а других людей рассматривал как средство своего удовольствия. Я стал одержим им, рисуя его портреты без конца, хотя бы и дурно рисуя. Знаете, у него такие умные, задумчивые глаза, по-азиатски тёмные, в которых иногда вспыхивала искра безумия. Он прекрасен… У него смуглая кожа, длинные вьющиеся чёрные волосы, стройное, но в меру накаченное тело. Он всегда чист и ухожен. Я вдыхал его изысканный парфюм держась на расстоянии, и блеск его новых дорогих часов бил в запотевшие стёкла моих очков, когда я проходил мимо. Я ужасно, нечеловечески страдал.  — Вы ревновали возлюбленного к его молодому человеку? Пытались им помешать?  — Но, а вы как думаете? Они же совершенно не подходили друг другу. Мой возлюбленный отдал своё сердце дешёвой шлюхе. Этому Лео были нужны лишь деньги, который он без конца клянчил, изменяя с каждым встречным. А мой Бог… Он был не такой. Он многим нравился, не только мне. Но в его душе жил лишь Лео. О, как он мучился от измен этой грязной, гадкой, вульгарной шлюхи! Ведь я всё видел, всё чувствовал…  — Как это мотивировало вас отказаться от пищи? — последовал новый вопрос.  — Я хотел быть идеальным для Него. Чтобы он меня увидел, заинтересовался мной. Я боялся заговорить с моим Богом, и для того добыл левую сим-карту, узнал его номер и начал писать длинные сообщения, в которых говорил, что Лео его не достоин, и уговаривал с ним расстаться.  — Он отвечал вам?  — Нет. Это добило меня. Тогда я попытался с ним поговорить, встретив в коридоре университета.  — Что он сказал?  — Всего три слова.  — Какие же?  — «Свали, жирное уёбище!»