Мелодия сердца

      Тобиас в ужасе смотрел в сторону Эндрю, который смотрел на него так, будто готов задушить собственными руками. Взгляд Эндрю переместился от Тобиаса к Трис, и он почувствовал, как она отпрянула и слегка задрожала. Защищая, молодой человек отодвинул её за себя, прикрывая от отца. Обычно Тобиас не думал, что Эндрю может обидеть её, но то, как он смотрел на неё, заставило его передумать. Неважно, что будет дальше, он не позволит её отцу или кому-либо другому прикоснуться к ней.       — Трис? — спросил Эндрю, его голос был низким и грубым.       — Что происходит? — растерянно спросила Натали. Они все смотрели на двух мужчин, пытаясь выяснить, что происходит.       — Объяснись, — приказал отец Трис, его голос не требовал возражений. Тобиас решил признаться. Это произошло бы, в конце концов, и он не хотел лгать отцу Трис.       — Эндрю, я люблю вашу дочь, — сказал Тобиас, и наступила тишина. Единственное, что было слышно — обычные звуки, которые можно ожидать в больнице: мычания и стоны рожающих женщин, а также слова тех, кто пришёл поддержать их. Натали перевела взгляд с Тобиаса на мужа, а потом — на Трис. У Эвелин была подобная реакция. Тобиас не мог сказать, что делали остальные, или какая у них реакция, потому что он всё время смотрел только на мужчину перед собой.       — Любишь? — спросил Эндрю. — Трис, это правда? — он попытался увидеть свою дочь. Только сейчас он заметил её, стоящую за Тобиасом. Он задался вопросом, является ли он причиной тому, что его девочка спряталась за ним? — Трис? — снова спросил он, его голос стал намного мягче, чем раньше. Трис сделала глубокий вдох. Она знала, что не было смысла отрицать всё, и ей не было стыдно или что-либо подобное. На самом деле она была больше, чем горда — горда тем, что Тобиас выбрал её, и тем, что она была уже достаточно взрослой, чтобы по-настоящему влюбиться. Да, у неё и раньше были увлечения, но она никогда не любила. То, что она испытывала к другим парням, меркло по сравнению с чувствами к этому парню, который так самоотверженно встал перед её отцом, защищая её и их чувства. Тобиас был для неё будто скала все эти несколько месяцев, но она была взрослой для того, чтобы высказываться вслух. Почему она прячется от отца?       — Да, это правда. Мы любим друг друга, — произнесла она, становясь рядом с мужчиной, которого она любила, и крепко схватив его за руку, а он всё так же смотрел на её отца. Все снова замолчали. Эндрю перевёл взгляд с дочери на молодого человека, стоящего рядом, и пытался понять, что происходит.       Его маленькая девочка не могла сказать этого. Он наверняка ослышался. Она была слишком молода для этого, не так ли? А он? Он слишком взрослый для неё. Он мог выбрать любую другую девушку, но не его драгоценную девочку.       — Папа, я знаю, о чём ты думаешь, — сказала она.       — Ты экстрасенс? — спросил он более резко, чем хотел. Трис нахмурилась.       — Нет, но я знаю тебя. У тебя ложное впечатление обо мне.       — Ну, тогда покажи мне настоящую себя, потому что, очевидно, я тебя совсем не знаю, — немного громче спросил он.       — Хорошо. Ты думаешь, что я ещё слишком молода для свиданий. Мне будет пятьдесят, а ты всё ещё будешь так думать, — начала она. — Но знаешь что? Нет. Я начала встречаться, когда мне было тринадцать, тогда и был мой первый поцелуй и парень. Почему ты никогда не встречался с ним? Хороший вопрос, папа. Потому что, блин, ты грёбаный параноик, любящий контроль, и не позволял мне ничего делать без разрешения, за исключением бреда, который ты одобрил, потому что это уже делали Шона или Калеб. Хочешь знать что-то ещё? Я больше не девственница. И нет, это не из-за него. Я потеряла её с Алом Макинтайр, когда мне было пятнадцать. Это ещё не всё. У меня также было пару ночей, когда я приехала в Нью-Йорк. И знаешь что? Мне нравится секс. Да. И я действительно хороша в нём, — вот что она давно хотела сказать, но продолжала держать в своей голове. — Я взрослый человек, папа, и я способна принимать собственные решения. Но знаешь, что ещё? Я люблю Тобиаса, ведь он первый человек, не считая Линн, Мар и Юри, который увидел во мне меня. Он видел меня и в лучшей, и в худшей форме, и он не бросил, он не осуждал, он просто обнимал меня, утешал и любил. Я ничего не говорила тебе, потому что никогда бы не смогла. Мне всегда казалось, что я должна соответствовать определённому профилю, чтобы быть принятой и любимой своими родителями. И я устала от этого дерьма. Вы либо принимаете меня и мои решения, либо можете держаться от меня подальше, — теперь она кричала, а затем повернулась на пятках и пошла в сторону выхода. Трис чувствовала себя подавленной и не могла больше держать отчаяние внутри себя. Она знала, что обидела отца, и сожалела о своих словах, как только они покинули её рот. Но было слишком поздно. Она сказала это и не сможет забрать обратно.       Тобиасу потребовался момент, чтобы понять, что случилось, а затем он также повернулся и побежал за ней, оставив остальных стоять там ошарашенными с кучей вопросов. Но он не волновался о них в данный момент. Всё его мысли были о ней. Вскоре парень догнал её и потянул в свои объятия.       Она разрыдалась и ненавидела это, потому что всегда чувствовала себя слабой, но Трис не могла ничего поделать. Такая история происходит всегда. Каждый раз, находясь рядом с родителями, она чувствует себя маленькой девочкой и ненавидит это чувство. Весь смысл формирования группы, карьера подальше от родителей — всё ради того, чтобы доказать, что она не слабая, что ей не нужен никто, чтобы добиться успеха. Она хотела показать родителям, а особенно отцу, что она сможет сделать это, и, возможно, тогда он мог бы гордиться ею, как Шоной и Калебом. Она не хотела быть похожей на родителей или быть копией брата или сестры, или даже их смесью. Она хотела быть самой собой, и чтобы её принимали такой, какой она была. Она действительно просит слишком многого?       Пара присела на лавочку возле больницы. Трис пыталась успокоиться, пока Тобиас изо всех сил старался утешить её и оказать всевозможную поддержку. Она залезла к нему на колени, и он заключил её в свои объятия, защищая и шепча, что всё будет хорошо, что он её любит и никогда не оставит, потому что это то, что он чувствует. Он не мог представить своей жизни без неё. Если бы кто-нибудь сказал, что он когда-нибудь встретит и влюбится в женщину так глубоко, что не сможет жить без неё, Тобиас, конечно, посмеялся бы над этим человеком. Но, как это бывает, он любит её именно так. Он не мог видеть счастливую жизнь в будущем без неё и его не волнует, хочет ли она выходить замуж или что-то подобное. Он не торопил и не подталкивал её, и не заставлял чувствовать себя менее значимой, чем она есть.       Если бы он мог добыть столько, сколько она стоила, то Тобиас отдал бы ей весь мир. Но она не была одной из тех, кто что-то просил, нет, она тот человек, который отдавал безоговорочно, и был счастлив больше отдавать, чем получать. Но он видел её борьбу и знал, что в глубине души она хотела иметь хорошие отношения с родителями, но её упрямство препятствует этому. Он никогда не подталкивал её поговорить с ними, но старался уверить, что он всегда будет на её стороне, пытаясь помочь сблизиться с Эндрю и Натали. Тобиас хотел, чтобы она была счастлива, но если Трис сама позволит, он не мог заставлять её.       К счастью, она разговаривала с ним. Каждый день открывалась чуть больше. Он иногда чувствовал себя беспомощным и просил помощь у Джоанны. Он винил себя, что не видел знаков того, что с ней жестоко обошлись, и пошёл поговорить об этом с психиатром. Джоанна заверила его, что он не виноват и ему нужно сосредоточиться на настоящем, а не прошлом.       Трис избегала разговоров об изнасиловании по большей части, и Тобиас не мог винить её, но она хотя бы не держала всё в себе, как бывало раньше. Марлен даже сказала ему, что Трис, как правило, полностью закрыта и не разговаривает ни с кем, но как-то ему удалось заставить её говорить, даже если вначале это было всего пару слов. Тобиас был счастлив, что она доверила ему своё сердце и душу, и он мог только предложить то же самое взамен. Никогда раньше он так не доверялся кому-то и не чувствовал себя так хорошо, действительно хорошо. Он серьёзно рассуждает о жизни и ещё много о чём с друзьями, но разговоры с Трис совершенно другие. Это был не просто разговор, это построение сильных, непробиваемых отношений, которые, он был уверен, будут длиться в течение очень долгого времени.       Эндрю последовал за ними на улицу после того, как обдумал всё несколько минут. Казалось, у него был уже подобный разговор с дочерью. Вдруг вспомнился тот ужасный день Благодарения, и всё повторилось. Его дочь сбежала, и он волнуется, что она может причинить боль или ещё хуже — навредить себе. Он не хотел слушать Шону, которая говорила, что у её младшей сестры может быть депрессия. Он хотел знать, что его маленькая девочка счастлива. Он всегда делал всё, что мог, чтобы сделать их всех счастливыми. Разве этого не достаточно? Где он ошибся?       Он увидел их на скамейке, уютно устроившимися. Он смотрел на них некоторое время. Как в больнице, Тобиас обнимал её и гладил по спине. Трис говорила с ним, он был слишком далеко, чтобы что-то услышать, но она разговаривала с ним. Его дочь, как правило, была скрытной и никому не позволяла вторгаться, но почему-то этот мужчина, этот молодой человек заставил её говорить. Он лишь хотел лучшего для неё.       — Он действительно любит её, Эндрю, и я не просто говорю это потому, что он мой сын, — произнёс Маркус около него. Он даже не заметил, как его друг присоединился к нему.       — Я сделал что-то неправильно, когда растил её? — спросил Эндрю, но, как мог сказать Маркус, вопрос был не столько задан ему, сколько был риторическим. Тем не менее, он решил ответить на него.       — Нет. Ты делал всё, что мог. Все мы люди и обязаны делать ошибки. Мы делаем их, а потом боремся с последствиями. Думаю, ты отлично потрудился над воспитанием Трис, и я считаю, что она одна из лучших молодых людей, которых я когда-либо встречал, включая собственных детей. Она яркая, творческая, сильная; точно знает, чего хочет, и как это получить, она боец, и она победитель. Ты внёс вклад в это, мой друг. Уверен, она чувствует, как вы подавляли её и сравнивали слишком много с братом и сестрой, может быть, так оно и было. Но ты и я, и Трис знаем, как сильно ты любишь её, — Эндрю повернулся, чтобы взглянуть на своего друга.       — Если бы это была Марлен, как бы ты поступил? — спросил он.       — Хороший вопрос. Я тоже спрашивал себя, — сказал Маркус и уставился на своего сына и девушку на его руках. — Я бы, наверное, сошёл с ума и убил парня, — ответил со смешком, а Эндрю не смог сдержать смех, сорвавшийся с уст. — Но, в конце концов, я бы сделал то же самое.       — Что именно? — с любопытством спросил тот.       — Доверил бы ей принимать правильное решение. Кроме того, ты знаешь Тобиаса с самого рождения и на самом деле доверяешь Трис, даже если хочешь опровергнуть это сейчас.       Эндрю вздохнул. Он попытался привести мысли в порядок, прежде чем ответить.