Счастливый билет

Прошло три дня с тех пор, как состоялось то самое «Легендарное свидание», о котором все это время трубили газеты Подземелья. Но их интерес постепенно слабел, угасал к событиям, что незаметно перетекли в разряд старых новостей. Появились новые темы, о которых можно было посудачить среднестатистическому монстру, и об «интрижке» Меттатона начали забывать. Вот только сам Папирус помнил о каждой минуте, проведенной в компании со знаменитостью, и в промежутках между составлением ловушек для Человека, он постоянно спрашивал брата о том, когда же будет можно навестить кумира. Но Санс раз за разом отвечал ему, что ещё слишком рано, и что Альфис просила не тревожить робота, которому нужно восстановиться после травмы. В действительности же скелет ничего не уточнял у Придворной Ученой, но и не особо кривил душой, делая подобные смелые предположения. По телевизору вместо свежих сплетен начали показывать повторы передач МТТ и его старые записи — те самые, где он щеголял примитивным корпусом. Но за весь этот период не было продемонстрировано ни одного прямого эфира с роботом. Меттатон пропал с экрана, исчез из-под прицелов камер. Он точно растворился после своего грандиозного проекта «Счастливый билет». Но, тем не менее, его так и не стали разыскивать — ведь в отель МТТ то и дело поступали указания «сверху», в том числе и заверенное распоряжение выделить часть средств фирмы на создание механических рук для Монстренка. Однако сам робот так и не появился на сцене ни в момент вручения денег, ни после банкета. Вместо него это сделал его заместитель. Народ же ждал возвращения своей звезды, волновался, выстраивал предположения, касающиеся кумира, но вновь и вновь они рушились, по мере того, как быстро истекали дни. Так незаметно пролетела неделя. Санс надеялся, что Папирус хоть немного успокоится за это время, но куда там! Тот ещё больше стал одержим идеей встретиться с Меттатоном, чтобы поговорить с ним и раскрыть ему свою душу полностью. Долговязый скелет с удвоенным упорством принялся обшаривать Подземелье, чтобы обнаружить тот самый заброшенный дом, в котором остался робот, но каждый раз возвращался из продолжительных экспедиций ни с чем. Папс помнил, что жилище призраков находилось неподалеку от места жительства Андайн, но почему-то он не мог найти его. Папируса словно кто-то водил кругами, запутывал ему тропинку и намеренно менял указатели, чтобы снова и снова скелет оказывался на дороге, ведущей в Сноудин. Но любитель спагетти не терял решимости. Теперь он точно знал, чего хочет, а именно — вернуть Меттатона. В свою очередь возникли некоторые перемены и в поведении Санса. Раньше этот патологический лентяй даже и не думал проверять свою почту — его жестяной ящик во дворе всегда был под завязку забит какими-то бумагами. Шутник даже не интересовался, когда именно приходили счета и газеты, ведь он и не собирался их проверять и оплачивать. Когда же почтовый ящик Санса заполнялся до отказа, посыльные бросали письма в щель в двери. Вот тогда-то Папирус терял терпение и убирал скопившийся беспорядок. Но в последние дни ситуация кардинально изменилась. Санс нехотя вставал с дивана каждый раз, когда на улице раздавался специфичный металлический звук поднимаемой крышки ящика, и спешил к двери, проверить, что же там принесли, прежде чем отрывался от своих дел его брат. А так как он чаще бывал дома, чем Папирус, то ему удавалось первому перехватывать почту день за днем. Шутник даже порой подкарауливал посыльных прямо во дворе, не дожидаясь, пока они подойдут близко к жилью, точно подозревая их в каком-то преступлении. И вот спустя семь суток после «Великого свидания» произошло нечто совершенно удивительное. Хотя в принципе и не очень, если вспомнить о ком идет речь: Санс крепко заснул перед телевизором и не среагировал на стук в дверь так, как делал раньше. Папирус, решив не будить брата, отправился открывать нежданному гостю сам. Но на пороге Папса ждал сюрприз. На коврике под щелью для почты лежал конверт, поблескивая золотом. На нем большими буквами значилось имя — Папирус. Скелет поднял конверт и стал его внимательно рассматривать, чувствуя, как у него внутри все напряглось и задрожало, как натянутая тетива лука. Никто, ни разу, никогда в жизни не писал ему писем, хотя он всегда об этом мечтал. У него не было друзей, живущих где-то за пределами Сноудина, у него не имелось родственников кроме Санса, да и поклонниками он так и не обзавелся, даже после того, как примелькался на экране. Он даже не был записан в библиотеку, из которой ему могло прийти по почте грубое послание, требующее немедленно вернуть книги. Однако сейчас он держал в руках письмо, и на нем стояло не только его имя, но и адрес. Пусть и оформлено все было как надо, марка на конверте отсутствовала. Недолго думая, Папирус вскрыл письмо, и в его ладони оказалась золотая карточка, точно такая же, какую он получил из коробки гламбургера неделю назад. Это было приглашение на свидание, тот самый «счастливый билет» в лучшую жизнь, но теперь в нем добавилось несколько строк. Имелся даже выбор, чтобы ответить на поставленный вопрос в послании: «Любишь ли ты МТТ?» — «Да», «Конечно», «Безусловно» или «Нье». Когда Папирус уже старательно отмечал нужный вариант, у порога возник Санс. Вот уж тот точно понимал, что происходит: — Папс, я все могу объяснить. Вдруг в щель для писем хлынул целый поток одинаковых конвертов, точно кто-то разом выгрузил почтовый грузовик. Папирус подхватывал все новые и новые признания в любви, взмывающие в воздух. Он буквально купался в них, точно в поцелуях, и мог собирать их охапками. Их было тут множество. Сотни, а может, тысячи писем вылетали из-за двери со скоростью пулемета. Тут были и знакомые золотистые конверты, исписанные розовыми чернилами и обычные серые, сделанные из тонкой бумаги. Когда поток иссяк, воцарилась тишина, нарушаемая лишь чьим-то окликом. Папирус, кое-как откопав себя, отворил дверь. — Ты за целую неделю ни разу не ответил на мои письма, дорогуша. Мне даже пришлось их продублировать и самолично доставить, — промурлыкал с порога незабвенный Метаттон и соблазнительно подмигнул. — Ты же не против, Папси. — Нет, — воскликнул Папирус, кидаясь на робота с объятиями. И тут Санс понял, что впервые проиграл. Злость снова накрыла его с головой, но постепенно отступила, будто отхлынув жгучей волной. Ревность постепенно отпускала Санса, по мере того, как он наблюдал за презабавнейшими ужимками собственного брата, который был, похоже, на вершине счастья. И сердце шутника немного оттаяло от премилого зрелища: Папирус прямо у порога предпринял героическую попытку приподнять позирующего робота, но без толку. Папс оставался все тем же скелетом, состоящим из костей, что и раньше, и посему был не в состоянии играючи подхватить на руки такую тяжелую ношу, но РЕШИТЕЛЬНО пыжился, пусть и ноги его уже разъезжались в разные стороны. Любуясь таким явным проявлением силы духа, Санс расплылся в довольной улыбке. Нет, он не начал вдруг испытывать к Меттатону симпатию. Отнюдь. Неприязнь к этой особе будет жить в нем всегда, пока робот не докажет, что действительно достоин Великого Папируса. Просто Санс теперь точно знал, на ком будет в первую очередь испытывать свои новые розыгрыши и штучки-пердючки. В конце концов, он решил для себя одну важную вещь — эту «игру» можно контролировать и направлять извне, главное находиться рядом с Папсом и наблюдать за его судьбой, оставаясь почти беспристрастным судьей. Папирус был действительно счастлив сейчас, и портить эту идиллию не хотелось. Санс уже несколько раз смог убедиться в том, что переупрямить эту парочку просто невозможно. По крайней мере, у Папируса и Меттатона всегда будет кто-то, кто сможет за ними присмотреть и вовремя оградить их от необдуманных поступков. И все… Все будет хорошо — это точно.