Счастливый билет

Никто в комнате так и не среагировал на звук, даже не пошевелился. Все присутствующие зависли в гротескных позах, в каких они и находились на тот момент. Меттатон лишь крепче прижал к себе Напстаблука на манер плюшевой игрушки, а Папирус уже было распахнул рот для очередной великолепной реплики, но позабыл для какой именно. В дверь вновь постучали, но на этот раз более убедительно и призывно, чем прежде. — Я открою, — заявил Папирус, решительно направляясь в сторону объекта, нарушающего спокойствие. Не дождавшись ответа от хозяина дома, он гигантскими шагами пересек комнату и гостеприимно распахнул створку, даже не интересуясь «Кто там?» Как выяснилось, подобной предосторожности вовсе и не требовалось. На пороге стоял Санс, с легким любопытством разглядывающий дверной латунный молоточек, которым секунду назад и воспользовался. Он совершенно не смутился, когда створка резко отворилась, и над ним вдруг зависла удивленная физиономия Папируса. Вот уж тот точно не ожидал увидеть своего родственника, да еще так скоро после происшествия, что называл не иначе, как несчастный случай. Санс приветственно помахал рукой, точно находился на огромном расстоянии от присутствующих. Вид у шутника был совершенно спокойный и вполне невинный. И не скажешь, что он всего полчаса назад отчаянно переживая, рыскал вдоль берега Подземной реки в поисках хоть какой-нибудь подсказки о местонахождении брата… Ну и той железки, что сейчас развалилась на кровати. — Опять нашел приключения на свой крестец, Папс? — вынес вердикт каламбурщик, покачиваясь с пятки на носок, напуская на себя как можно более безмятежный вид. Образ все еще мокрого Папируса, вымазанного илом и грязью, вызывал у него бешенство. Но если бы он трясся от негодования или хоть как-то выказывал свое недовольство, то напугал бы Великого Героя, а этого он не хотел ни под каким предлогом, поэтому и избрал политику невмешательства, сведя все в шутку. — Фу, Санс! Как тебе не стыдно! Великий Папирус не одобряет такие пошлости, высказанные вслух! — гордо вскинулся будущий гвардеец. — По-твоему, лучше бы было, если бы я их о них просто подумал? — «изумился» Санс. — Что я тебе говорил про то, чтобы выбирать выражения и шуточки! Кстати, как ты узнал, что с нами случилось и где нас нужно искать? — вопрошал Папс, уперев руки «в боки» и пытливо изучая непроницаемую физиономию брата. Но тот только пожал плечами. — Скажем так: я шел по вашим следам, — невозмутимо возвестил шутник. — Очень МОКРЫМ следам. Папс, ты за этот вечер сильно ПОДМОЧИЛ свою репутацию. Знаешь же, что у тебя от меня нет секретов. Так сказать… скелета в мешке не утаишь. Папирус промолчал, но выпучил «глаза» так, будто бы чуть ранее он вставил в свои пустые глазницы мячики для гольфа. Руки у высокого скелета сами потянулись к шутнику, словно собираясь его придушить. — САНС! Тот, к кому обращался негодующий возглас, встретился с абсолютно неадекватным взглядом брата и тихо рассмеялся. — Хорошо, признаюсь, я нашел тебя благодаря помощи кое-кого. Поверь, она ДИНОмичная* особа, когда дело касается техники. Санс чуть посторонился, и стало заметно, что он явился сюда не один. За его приземистой, чуть пухловатой из-за худи, фигуркой, угадывался еще силуэт — такой же миниатюрный и полноватый как он сам. Рядом со скелетом-шутником оказалась женщина-монстр, одетая в некогда белый лабораторный халат. На носу у нее поблескивали очки с толстыми стеклами, из-за которых глаза её казались огромными и почему-то немного влажными, точно она была готова вот-вот расплакаться. Но, тем не менее, на лице ящерки сохранялось выражение какой-то молчаливой решимости, будто она точно знала, зачем именно сюда явилась. На губах у нее вспышкой возникла и пропала робкая, извиняющаяся улыбка. Санс отстранился еще немного и, указав на даму, разъяснил: — Это Альфис. Я познакомился с ней на одной из своих работ. Но переменив тему разговора, он не избавился от праведного гнева брата, направленного на искоренение плохих привычек лентяя. — Ты хочешь сказать, что она тоже ничем не занимается или продает сосиски за углом? Что за глупость ты говоришь?— возмутился Папирус, негодуя из-за очередного подкола родственника. — Почти ничем не занимается, — без зазрения совести провозгласил коротышка. — Она Королевская Ученая, а это примерно тоже самое. Альфис от этих слов густо покраснела, но ничего не сказала в свою защиту, а лишь переместилась в спасительную тень. Метнув в сторону Санса уничтожающий взор, Папирус изобразил нечто похожее на галантный поклон, приглашая гостью войти. — Я, Великий Папирус, рад встрече! Прошу прощения за грубость моего брата. Он иногда совсем не думает о чем и с кем говорит! — Ты имеешь в виду, что у меня язык без костей? Ты плохо обо мне думаешь. Я же сам как кость в горле, — подтвердил любитель каламбуров, не меняя тона. Затем он без стеснения прошествовал в комнату и подмигнул, на что Папс нарочито грозно погрозил ему кулаком, но, впрочем, не всерьез. Младший скелет, сам того не замечая, расплылся в улыбке, но потом себя одернул, оставаясь максимально серьезным. — Еще как! — вынес он вердикт. — Но это не объясняет того, как именно вы тут оказались! — После того, как вы пропали, начались поиски. Но я тут пораскинул КОСТЯМИ и решил, что наша Придворная Ученая должна как-то следить за своим созданием и в любое время знать о его местоположении. Правда, Альфи? Ты ведь боялась потерять робота из вида, поэтому установила за ним наблюдение? — как бы между прочим поинтересовался Санс. От этих слов Альфис вновь вспыхнула как маков цвет и стала выглядеть еще более жалкой и потерянной, чем прежде. Она чуть не выронила свою ношу и заговорила, порой заикаясь и глотая слова. — Д-да… То есть н-не совсем. Я, и правда, вставила следящий чип в тело робота, чтобы всегда знать, где он находится. Но это лишь для его блага, — пробормотав это, Альфис таки зашла в дом. Она некоторое время боролась с собой, прежде чем приблизиться к любителю спагетти и произнести напрашивающееся приветствие. — П-приятно с тобою познакомится, Папирус. Я наслышана о тебе - видела кулинарную передачу и осталась под впечатлением. Вы с МТТ просто прекрасная пара! Было бы замечательно увидеть продолжение ваших отношений в прямом эфире! Я уже создала виртуальный фан-клуб с вашими именами! Только не знаю, как правильно его назвать, — Папитон или Метарус? Чем дальше она говорила, тем более уверенной и более одержимой становилась, и тем сильнее отвисала нижняя челюсть у Папируса, которому с одной стороны хотелось заявить, что он действительно так хорош, как о нем говорят, а с другой стороны, удостовериться, не выпал ли его собеседник из реальности. — Гхем-гхем. Тут Альфис перебил фальшивый кашель, что исходил сразу от двух наблюдателей: от Санса, которому почему-то не понравилось то, что его брата уже отчаянно пейрингуют, и Меттатона, чье самолюбие было уязвлено недостатком почестей к собственной персоне. Первым делом её взгляд пробежался по ржавому корпусу робота, который все также печально возлежал на своем ложе, точно на смертном одре. Альфис слегка посерела от плохо скрываемых переживаний, когда увидела свое творение в таком удручающем состоянии. Её лапки, сжимающие чемоданчик с инструментами, слегка дрогнули, выдавая волнение. Меттатон, понимая, что в данный момент именно он должен получать повышенное внимание, картинно закатил глаза и откинулся на подушки, очень убедительно изображая из себя умирающего лебедя, который все никак не может склеить ласты. Альфис, всплеснув руками, кинулась к «больному», на ходу открывая свой чемоданчик «скорой помощи для роботов». Придворная Ученая стала хлопотать над распростертым телом, лежащим на кровати, и доставать таинственного вида инструменты. — П-прости, Меттатон, но придется заняться твоими системами. Боюсь, что это затянется надолго. Напстаблук, уже переставший лить кислотные слезы, без вопросов отстранился, освобождая пространство для доктора, дабы та начала действовать. — Я не буду вам мешать… — П-подожди, — вдруг остановила его Альфис. — Прочистка — не совсем приятная процедура. Было бы замечательно, если бы ты отвлекал МТТ от моих манипуляций. — Хорошо. Больше не проронив ни слова, Напстаблук исчез, но лишь для того, чтобы появиться вновь, но уже с парой наушников и допотопным магнитофоном в комплекте с кассетами. Он вполне спокойно выслушал извинения робота насчет того, что тот ранее исчез из Вотерфолла, не предупредив. Призрак простил родственника и лишь попросил Меттатона когда-нибудь послушать его новые миксы, если, конечно, у него будет на то свободная минутка. А пока Альфис занималась ремонтом, Напстаблук витая под потолком, начал рассказывать кузену, какие дела творятся на их общей улиточной ферме. От таких новостей МТТ сразу почувствовал себя лучше. Тем временем Санс со всех сторон обошел Папируса, тщательно его осмотрел и даже пощупал, чтобы убедиться, что каждая косточка в нем осталась целой, и нигде не потерялась. Удостоверившись, что с братом все в порядке, он торжественно вручил ему объемистый сверток. — Я принес тебе твой КОСТЬюм. Ты переоденешься, и мы пойдем домой. — Откуда ты узнал, что мне понадобится сухая одежда? — с огромным подозрением осведомился Папирус, все же разворачивая свой «доспех» и вытряхивая из него вездесущие крошки от хоткетов. Оглядев верхнюю одежду, он напялил её прямо поверх той, в которой находился на тот момент. — Скажем так, я немного НаКОСТячил с твоей охраной. — Ты же не имеешь к произошедшему никакого отношения? — заподозрил что-то Великий Герой. Шутник на это сделал какой-то неопределенный жест, который можно было расшифровать как угодно. — И ты совсем обо мне не беспокоился? — уточнил любитель спагетти. — Конечно же нет. Я ни минуты не сомневался в том, что Великий Папирус справится с трудностями сам, — соврал Санс, приподнимаясь на цыпочки, чтобы приобнять брата и оттеснить его к двери. Он очень переживал, что Папс сиганул в реку. Поэтому-то шутник доставал Альфис звонками до тех пор, пока она не покинула свою лабораторию и не отправилась вместе с ним на спасательную миссию, прихватив с собой пеленгатор. Но Санс знал своего родственника, поэтому и не раскрыл ему некоторые подробности этой истории. И правильно сделал. Папирус даже загордился, осознавая собственную самостоятельность и значимость, пока Санс продолжал «толкать» его к выходу из дома. — Идем, Альфи и МТТ нужно оставить наедине. К тому же ты продрог до КОСТЕЙ, так что лучше всего нам с тобой отправиться в Сноудин. Там уж точно «потеплее». — Нет! Сначала я объяснюсь и назначу новую встречу! — заупрямился младший скелет. — Но эта железяка… — Я уже все знаю! Мы с Меттатоном уже переговорили об этом. Санс будто бы наткнулся на невидимую, непреодолимую преграду буквально у порога жилища. — И тебя совершенно не волнует то, что он общался с тобой только из-за «счастливого билета»? — Нет! Но я задам ему всего пару вопросов! — провозгласил Папирус, выпутываясь из захвата брата и возвращаясь к постели МТТ. Альфис и Напстаблук вежливо посторонились, когда долговязый скелет очутился возле «потерпевшего». Теперь на Меттатоне было значительно меньше блесток, чем обычно, но, тем не менее, он просиял пуще прежнего, когда рядом с ним оказался Папирус. Складывалось такое впечатление, что из-за близости скелета робот словно преобразился к лучшему, даже не смотря на свое плачевное физическое состояние. Из его прозрачного контейнера с душой стал пробиваться какой-то призрачный мерцающий свет — сердечко мелко запульсировало, будто стараясь вырваться из плена. Это распространяющееся снизу вверх чуть розоватое сияние, сделало стальные пластины лица робота мягче и живее на вид. — Мы еще встретимся? У нас еще будут свидания? Обещаю, следующая встреча получится не такой мокрой и грязной, как эта! Даю тебе честное слово Великого Папируса! — таковы были реплики главного фаната, нависшего над своим кумиром. Меттатон уже было открыл рот, чтобы выдать свой категорический, ранее запланированный отказ, да так его и не озвучил. Потому, что он и сам желал следующей встречи с этим жизнерадостным скелетом. Но… Но у него были еще и обязательства перед передачей и плотный график, который вряд ли мог уместить в себя и посиделки в компании с поклонником из далекого, глухого Сноудина. И врать больше не хотелось. Достаточно уже того, что было раньше. Ложь… Ложь сопровождала Меттатона с того самого момента, как у него появилось идеальное тело робота. Шоу-бизнес требовал идеала, и бывшему призраку приходилось всячески изворачиваться, чтобы соответствовать высочайшим стандартам. Вот только этого самого эталона не существовало, но он сотворил свой собственный и поставил его на пьедестал. Центром его Вселенной стали деньги и связи, а на всякие пустяки вроде чувств уже не хватало сил. Меттатон старался не подпускать к себе фанатов. Нет, он обожал знаки внимания поклонников, но не дозволял восхищенным зрителям подходить к себе слишком близко, ведь на расстоянии все кажется прекрасным и совершенным, а вблизи они могли увидеть правду. Поклонники могли догадаться, что их кумир не такой, каким хочет казаться. Папирус уже успел увидеть его и в период величия, и в момент слабости, и, судя по всему, от этого не стал относиться к нему как-то предвзято. Возможно, он стал капельку лучше, благодаря этому волшебному вечеру и тому наивному монстру, что сидел напротив, затаив дыхание и ожидая ответа. — Надеюсь, что смогу тебя навестить, дорогуша. Я подам тебе знак, когда наступит время, — виноватое выражение на лице Меттатона выглядело лишним. Оно казалось там абсолютно неуместным. Губы робота еще никогда так горестно не складывались в блеклое подобие прежней улыбки. — Ты хочешь со мной встречаться даже после того, как узнал, что я не так хорош, как тебе кажется? — Но ведь ты исправился. И теперь будешь поступать правильно, — глубокомысленно промолвил Папирус. — Да, теперь все будет по-другому. Раньше я забывал со всем этим лоском и гламуром… — Что именно забывал? — Каково это — быть самим собой. А теперь вспомнил. Благодаря тебе, дорогуша. Воодушевившись таким смелым заявлением, Папирус распрощался со всеми присутствующими и потащил Санса домой, рассудив, что чем быстрее наступит завтра, тем скорее он встретится со здоровым Меттатоном. Альфис же задержалась намного дольше, что-то перепроверяя и калибруя в конструкции робота до тех пор, пока тот не вернул себе способность передвигаться самостоятельно. Завершив ремонт, женщина не стала допытываться о подробностях свидания, а просто тихо ушла, попросив МТТ не забывать о ней. Расставание с Напстаблуком получилось еще более тяжелым. — Заходи ко мне, если захочешь… Когда-нибудь. Ты знаешь, где меня найти, — сказал он, растворяясь в темноте. Когда кузен вернулся к себе, Меттатон таки врубил врученный ему магнитофон и сполз на пол. Слушая специфическую музыку призраков, которая вызывала у кого-то ужас, а у кого-то душевный подъем, он должен был представить себе настоящий Космос. Семейной традицией привидений было лежать и чувствовать себя мусором. Но Меттатон не ощущал себя мусором, даже дорогим и модным. Перед его внутренним взором вновь и вновь возникал знакомый образ Папируса. Он всплывал облаком из подсознания, возносился в самую высь воображения Меттатона и задерживался там, купаясь в каскаде радужных красок, снова и снова повторяя слова признания. Робот слегка пошевелился. Он не мог дотянуться до книжного варианта своих дневников, и потому включил диктофон, что был встроен в его грудь. В одинокой комнате прозвучал голос Меттатона, будто исходящий откуда-то издалека. В нем опять появились те самые игривые, приторные нотки, которые во время свидания с Папирусом так испугали и насторожили Санса. — Дорогой дневник. Кажется… я влюбился. Робот нажал на кнопку «стоп», и диктофон с шипением отключился, сохраняя полученные данные. Меттатон сложил руки на груди, точно загораживая её содержимое от остального мира. Эта запись будет существовать только для него одного. Пусть она и была полна того, что должно было вызвать восторг зрителей, Меттатон решил её не публиковать. Впервые его не интересовали рейтинги. Он вообще почему-то собрался утаить кое-что от своих фанатов, оставить нечто особенное лишь для себя. То, что заставило его стать кем-то большим, чем просто машина, созданная для развлечения публики; то, что вернуло ему личность. Меттатон лежал на полу, уставившись в потолок и полностью погрузившись в мелодию, льющуюся из наушников, и тепло улыбался. *Динамичная особа. Тут Санс попытался соединить это определение со словом «динозавр», на которого похожа Альфис.