By the way

      – Итак, – спрашивает хозяйка закусочной, смотря сверху вниз взглядом, близким к тому, которым убивают, – замком Шинсенгуми, да?       Она прикладывает трубку к накрашенным губам и выдыхает сизый дым, смотрит так, словно ожидает ответа на какой-то вызов, которого не озвучивала. Хиджиката думает, что поежился бы, не сверли его Сого подобным взглядом каждый день, так что только пожимает плечами. Насколько может, учитывая обстоятельства.       Отосе – так, кажется, Йородзуя её представил? – смотрит неотрывно, словно собирается выжечь в нем дыру или найти какие-то ответы, может, даже запугать. Хиджиката думает, что не зря ее зовут одним из императоров Кабуки-чо, так что он ждет чего-то, ощущает, как поднимается азарт и какое-то напряжение, предчувствие опасности, словно перед битвой. Отосе прикрывает глаза и выдыхает дым.       – И как только угораздило этого дурака?       Хиджиката вновь пожимает плечами, отчего Йородзуя что-то недовольно бубнит, не просыпаясь, устраивается на плече удобнее, его буйные волосы лезут Хиджикате в рот, но он стойко игнорирует, приглаживает их рукой, не отрывая взгляда от хозяйки бара. Ему отчего-то кажется, что она как монстр из фильма ужаса – отведешь взгляд, и та тут же окажется за спиной, готовая нанести удар.       Отосе внимательно смотрит на спящего, вздыхает и садится на диван с другой стороны стола, стучит трубкой по пепельнице, вытряхивая сгоревший табак. От запаха Хиджикате хочется достать сигареты, но они находятся как раз с той стороны, с которой на него навалился Йородзуя, так что… по правде говоря, он не хочет его будить и может перетерпеть нехватку никотина в крови.       – Скажи-ка мне вот что, – начинает Отосе, возвращая трубку к губам, делает еще одну затяжку, словно ей нужен какой-то допинг перед серьезным разговором. Хиджиката уже жалеет, что не может достать сигареты. Он не знает о ней толком ничего, но чувствует, что ему бы допинг пригодился, неприятное предчувствие скручивается в животе. Хиджиката терпеть не может разговоры по душам, и Йородзуя его в этом поддерживает, однако…       – Насколько это все серьезно? – заканчивает Отосе, и Хиджиката обреченно вздыхает.       – Ваша забота, конечно, очень льстит, но не нужно.       Отосе улыбается, словно именно такого ответа и ожидала. В закусочной кроме них один старикан за стойкой, жалующийся о своих проблемах кошко-девочке переростку, а также робот-домохозяйка, что сверлит их внимательными глазами, а Хиджиката, честно говоря, до сих пор не понял, почему Йородзуя притащил его именно сюда, но он смотрит на то с каким выражением лица Отосе наблюдает за ними, и некоторые догадки начинают просыпаться.       – Он, конечно, никогда этого не показывает, но ему бывает больно, – говорит Отосе задумчиво наблюдая за Йородзуей. Хиджиката переводит на него взгляд, видит только бесконечно вьющиеся кудри, которые он вновь пытается безуспешно пригладить, запуская пальцы в серебряные локоны, и отвечает:       – Я знаю.       Отосе кивает.       – Я думаю, в этом вы похожи, – она переводит взгляд обратно, смотрит точно в глаза с тем серьезно-пугающим выражением, с которого начался диалог. – Потому я и беспокоюсь.       – Отстань, карга, – раздается недовольно сбоку. Хиджиката оборачивается, Йородзуя даже глаз не открывает, только кривится. И вообще-то позволяет и дальше гладить себя по голове, так что Хиджиката пытается выровнять его чёлку, пропуская пряди между пальцами.       Отосе разочарованно цокает, вновь стучит трубкой по пепельнице и поднимается, чтобы уйти, бросает коротко через плечо:       – Ко мне плакаться потом не приходи.       – Ага, – салютует ей Йородзуя, не отрывая глаз и не двигаясь с места, только чуть сдвигает голову, словно ластится под пальцы, будто кот. Хиджиката от пьяного Йородзуи давно не знает, чего ожидать, впрочем, он и от пьяного себя не знает чего ожидать, с тех пор, как они начали… все это.       Его мучает вопрос, который он не может не задать:       – Так что… насколько мы это серьёзно?       Йородзуя, ожидаемо, хмурится. С его стилем жизни подобные “стабильные” вещи слишком большая роскошь, Хиджиката уже выяснил, что в своей жизни Саката Гинтоки избегает обязательств как чумы. И он до сих пор ничего с этим не делал, по причине того, что… наверное, признается сам себе Хиджиката, его самого обязательства окружают практически со всех сторон, и вырваться во что-то настолько неорганизованное как “свободные отношения с боссом Йородзуи” было его лучшим выходом из ситуации.       Он снова проводит рукой по запутанным кудрям и думает, что в ответе совершенно отвратительно не уверен.       – Карга тебя, что ли, покусала? – возмущается Йородзуя и стряхивает с себя руку, поднимается, недовольно открывает глаза и допивает остатки саке прямо из токкури. Хиджиката наблюдает за ним, улыбка рвется изнутри сама собой, и он не может остановить себя, ляпает невпопад свои не до конца сформированные мысли:       – Я не против, если ты будешь разрушать мою стабильную жизнь своей непредсказуемостью и дальше.       Йородзуя несколько раз непонимающе моргает, нервно посмеивается и переспрашивает:       – Это комплимент был или оскорбление?       – Понятия не имею, – пожимает плечами Хиджиката. Вид растерянного Йородзуи нравится ему даже больше, чем предыдущего спящего. Но все же меньше того, что появляется в опасных ситуациях и на поле боя. Впрочем, об этом Хиджиката ему рассказывать никогда не планирует, если кто-то узнает, что замком Шинсенгуми восхищается Широяшей, военным преступником, (хоть и на пенсии), ему придется сделать сеппуку. На что Хиджиката пока не готов.       – Ну, – неуверенно тянет Йородзуя, растерянно потирает голову, отводит взгляд, его голос чуть дрожит, – я планирую разрушать твою жизнь и дальше, так что…       Глаза у Хиджикаты начинает щипать, он списывает все на освещение, или на табак Отосе, или на нехватку никотина в крови, он смотрит на легкую улыбку на губах напротив, не может оторвать взгляда, и не имеет ничего против того, чтобы его жизнь оказалась разрушенной до основания.