By the way

      Кагура разносит склад Шинсенгуми, громко возмущаясь, что у них нет ни одной формы её размера. Гинтоки молча вздыхает, ему хочется думать, что все это не его идея, и что она того не стоит, но… умирать ведь надо с песней, или как там говорится?       Потому никакого другого варианта, кроме как доставить этого придурка отаку туда, где ему следует быть, не остается, разве что…       – Саката-ши, – произносит Тошши дрожащим голосом. Гинтоки уже устал слушать его нытье, и, честно говоря, у него до сих пор болит голова после идиоткой драки в машине, и он мгновенно дергается, полагая, что собирается выслушивать очередной поток бесполезной информации, однако…       – Вам идет форма, – продолжает Тошши вместо этого и застенчиво отводит глаза. Гинтоки открывает рот и так и забывает его закрыть. Слышит, как что-то роняет Шинпачи, и как замолкает Кагура. Тошши, вопреки его нежеланию продолжать их маленькое приключение, на которое он сам их и обрек, отчего-то находит в себе странную храбрость не затыкаться:       – Вам очень идет этот цвет, подчёркивает… глаза. Вы прямо как персонаж сенена, хотя я не особо их люблю, знаете…       – Заткнись, пока я тебе не врезал, – обрывает его Гинтоки, вцепляется в шарф, зачем-то принимаясь его поправлять. Тошши бесит просто невозможно, бесконечно ноет и планирует избегать проблем любой ценой, однако, в отличие от Хиджикаты, почему-то постоянно говорит, что думает.       Гинтоки не уверен, что Хиджикате бы подошла эта черта, однако…       – Давайте помогу, Саката-ши, – предлагает Тошши и делает несколько шагов вперед, протягивает руки и поправляет шарф, на удивление автоматизированными движениями для человека, который обычно завязывает его на себе. Гинтоки не хочет знать, что это значит. Внешне они с Хиджикатой почти не различаются, только лицо у его отаку-копии кажется чуть более беспечным, и морщинка между бровями не так выражена, а еще иногда Тошши улыбается, преимущественно, когда говорит какую-то несусветную чушь, но от Хиджикаты Гинтоки ни подобных выражений лица, ни интонаций не помнит в принципе. Он даже пока шарф завязывает, улыбается как придурок. Гинтоки молча наблюдает, не зная, почему его это так волнует, он, кажется, стоит слишком близко, смотрит слишком увлеченно, словно…       – Гин-чан, смотри! – кричит Кагура, вылетая со склада. Тошши мгновенно отскакивает от него в сторону, его взгляд бегает по комнате, но, слава богу, он не начинает оправдываться. Гинтоки буквально не знает, что пришлось бы сделать, чтобы заткнуть его. Кагура крутится в черной форме, невообразимо радостная от того, что нашла подходящий размер, и у нее нет даже надуманных причин, почему она могла бы не радоваться тому, как выглядит. Гинтоки вот внезапно себе нашел одну причину и теперь ощущает, как по спине ползет холодок от мысли, что Тошши все еще так очевидно пристально за ним наблюдает, да и подумывает, что даже несмотря на то, как катастрофически раздражает Хиджиката, Тошши бесит просто в миллион раз больше.       – Боже, – выдыхает он себе под нос, – кто бы мог подумать, что я буду скучать по этому придурку.       Кагура рядом ухмыляется, толкает ему в руки платок, встает в глупо пафосную позу, ожидая, когда Гинтоки его завяжет. Он вздыхает снова, не понимая, когда успел подписаться на ответственность за целых троих детей.