By the way

      Хиджиката говорит ему спасибо.       Гинтоки ничего подобного не ждет, просто выполняет работу няньки и надеется получить свои чертовы деньги, но затем Хиджиката в самом деле говорит ему спасибо, и Гинтоки чертыхается про себя, потому что…       Очевидно, он не может оставить этого идиота и всё бросить на полпути.       Всех этих идиотов, на самом деле.       Подобное благородство основательно ему аукается, потому что Гинтоки не чувствует половины плеча, и его левая рука едва двигается. Ему кажется, что каждый второй его противник пытается отрубить ему левую руку, и шрамы накладываются друг на друга, что скоро эта рука просто перестанет двигаться. В этом Гинтоки завидует Кагуре с ее регенерацией, но вряд ли собирается когда-нибудь ей об этом говорить.       Ему не нравится смотреть на тот суд, что устраивают Шинсенгуми над Ито, он понимает все причины и последствия, но это не значит, что наблюдать за происходящим хоть на секунду приятно. Он отчего-то не может перестать думать о том, что чувствует Хиджиката, убивая важного для него человека, и, в самом деле, знает что.Он, черт возьми, знает лучше других, какого это, однако не думает о себе, только продолжает смотреть, как Ито падает на землю, как Хиджиката закуривает сигарету, как Кондо и остальные Шинсенгуми рыдают навзрыд. Шинпачи рядом тоже тихо всхлипывает, Кагура бросается в него нелепыми шутками. Гинтоки понимает подобный метод слишком хорошо, он живет им, полагается на него, как на единственный рабочий способ, но конкретно сейчас не может воспользоваться. Шутки не лезут в голову. Буквально ни одной. Шинпачи стремительно вытирает глаза и Кагура, видимо, наконец, понимает, притягивает его к себе за шею и обнимает.       Шинсенгуми расходятся, а Хиджиката остается на месте, стоит словно статуя и будто бы не собирается двигаться. Гинтоки пристально наблюдает, пытаясь придумать, что мог бы сказать, знает, что слова вряд ли бы помогли, и что с большой долей вероятности он бы выбрал молча постоять рядом, но почему-то в этот раз хочет сделать что-то… по-другому. Может быть, потому что весь день кажется каким-то вывернутым наизнанку.       Кондо приближается к ним и повторяет в который раз:       – Спасибо. За Тоши. Что вернули его.       – Он сам вернулся, – возражает Гинтоки, нехотя переводя на него взгляд.       – Я знаю, но… Возможно, ты помог ему больше всего. Возможно, он вернулся из-за тебя.       Гинтоки скептично поднимает бровь. Подобное кажется ему абсурдом, но потом он вспоминает, как Тошши смотрел на него, и в голову закрадываются сомнения, о которых он не хочет даже задумываться, потому надеется просто спустить ситуацию на тормозах. Разве что Кондо не отстает с его необъяснимым стремлением покопаться в чужой душе:       – Тоши, он… не слишком разговорчивый, на самом деле, но…       – Но?       – Вы действительно хорошие друзья.       – Мы не друзья.       Кондо окидывает взглядом, намекающим, что ни капли он подобным заявлениям не верит, и Гинтоки раздраженно закатывает глаза.       – Ты ведь помог из-за Тоши, – продолжает Кондо.       – Это моя работа. И я все еще жду, когда мне заплатят, – хмурится Гинтоки. Кондо вместо ответа начинает смеяться в голос и сквозь смех выдавливает:       – Вы действительно подходите друг другу.       Ощутив прилив злости, Гинтоки хватает его за лацканы пиджака, прищуривает глаза и почти что рычит в лицо:       – На что ты намекаешь?!       Он чувствует, как его трясет от злости, а Кондо будто бы не замечает, продолжает улыбаться, словно думает, что у Гинтоки не хватит сил убить его после того, сколько он уже вложил в сохранение этой никчемной жизни. Они действительно его бесят. Все разом.       – Да ладно тебе, – всё смеется Кондо, правда, немного нервно, что несколько успокаивает, – я же ничего такого не сказал! Просто шутка! Это шутка была!       Не зная, что отвечать, Гинтоки его отпускает и отворачивается.       – Что ты, что Тоши – оба безрассудные придурки, – продолжает Кондо, поправляя платок. – Прыгать на вертолет, это надо же! Как вам такое в голову пришло обоим?       – А твои подчиненные – совсем дураки, – парирует Гинтоки, – готовы слушать кого угодно, кто представиться именем Хиджикаты. Как вы до сих пор живы с такими людьми на службе?       – А? Что? – удивляется Кондо, совершенно ничего не понимая, но Гинтоки не горит желанием ни объяснять, ни слушать и слова из того, что этот дуралей ему рассказывает, он невольно переводит взгляд на так и стоящего поодаль Хиджикату и на секунду думает, что, черт с ним, этим придурошным Кондо, его идиотскими намеками и тупыми шутками, с надуманными планами Гинтоки увидеть конец Шинсенгуми, Хиджиката действительно нравится ему куда больше, чем Тошши, и он в самом деле рад его возвращению.