By the way

      Хиджиката осматривает его оценивающим взглядом, останавливает взгляд на тех местах, где форма порвалась от нитей Бансая, а кровь запеклась на краях ткани, хмурится. Гинтоки смотрит на него в упор в ответ, его бесит непонимание, так что он не слишком думает, когда позволяет потоку мыслей вырваться изо рта:       – Что, жалко? Или бесишься, что я испортил вашу драгоценную форму? Имей ввиду, я ни копейки не верну за нее!       – Да сдался ты мне? – раздражается в ответ Хиджиката, но взгляда не отрывает, будто бы пытается рассмотреть и оценить все раны, что Гинтоки успел получить. Он и сам покрыт кровью с головы до ног, и не вся эта кровь, скорей всего, его. Только Гинтоки подобным похвастаться не может, он не слишком думал в тот момент, и теперь чувствует как пульсирует боль в каждой части тела, а этот внимательный взгляд совсем не идет ему на пользу.       Гинтоки сверлит его в ответ, Хиджиката вынимает сигарету изо рта, отводит взгляд, но не так, как Тошши, как-то медленно, спокойно, немного пафосно и, в общем-то, Гинтоки со скрежетом это признает, слегка завораживающе, – он понимает, почему женщины обращают внимание на этого придурка, но совершенно точно ни капли не завидует! – а затем совершенно не как Тошши, не той интонацией, не теми словами, и определённо не имея ничего даже близко похожего в виду, говорит:       – Тебе действительно идет.       И насчет последнего Гинтоки больше не уверен. От неожиданности он теряет нить повествования, не знает, что отвечать, он хочет злиться, но не может, хочет пошутить, но не знает, как, хочет просто ударить, но Хиджиката поворачивается и уголки его губ чуть заметно дергаются. Затем он начинает откровенно ржать:       – Ты бы видел выражение своего лица!       – А сам-то! Небось дрочишь на меня перед сном!       За тем, как округляются глаза Хиджикаты наблюдать вдвойне забавнее, однако каша в голове не дает Гинтоки увернуться, когда его бьют, но он все же находит в себе силы дать придурку по роже в ответ.