By the way

      «У меня нет времени на эти сопли» — слова Хиджикаты, которые Гинтоки катастрофически бесят, и он ни черта не может понять, почему. С одной стороны, Хиджиката ведь признался ему, так? С другой, он будто бы забрал свои слова назад, а Гинтоки терпеть не может подобных непостоянных людей, что не могут следовать своим своим собственным обещаниям. Он откидывает подальше мысль, что Хиджиката ничего ему, в общем-то, не обещал, но это не успокаивает.       Сам факт того, что он не может выкинуть из головы эту идиотскую мысль, раздражает.       Потому что он ожидал чего-то? Гинтоки совершенно точно уверен, что ничего не ожидает, не строит планов, и не размышляет ни о каких глупостях из-за того, что Хиджиката, буквально, его отшил. Хотя он ничего не предлагал и говорил тогда про женщину. Гипотетическую женщину, которой прикрывался, чтобы не думать о том, что на самом деле провоцирует это идиотское письмо на себя.       Он думает, что это наваждение. Что он сошел с ума, что просто не может успокоиться из-за недосказанности, незаконченности и из-за этого зовет его выпить. Не обещает платить, но надеется, что Хиджиката не сбежит на этот раз.       В запасе нет никакого плана, ни малейшего представления, что он собирается делать, разве что плыть по течению и надеяться, что Хиджиката перестанет делать вид, что все в порядке, что ничего не изменилось, и что это не он заварил эту кашу, в конце концов.       Тот, на удивление, соглашается. Словно не ощущает никакой угрозы, словно ему действительно все равно, словно он просто идет пропустить пару стаканчиков со старым приятелем. Это Гинтоки бесит тоже, но после нескольких порций сакэ подобное не кажется такой уж большой бедой.       Он напивается до беспамятства. Молча. Это даже устраивает, если бы мир не качался вместе с головой, норовя вывалиться через край.       Хиджиката почему-то может стоять, что тоже бесит. И почему-то молча соглашается отвести домой, хотя никто не просил.       А потому.       Гинтоки понятия не имеет, что делает. Он толкает Хиджикату в стену, прижимается ближе, вдавливает телом в поверхность, ловит возмущенный взгляд и ухмыляется.       — Я знаю, что у тебя в голове, Хиджиката-кун, — тянет Гинтоки насмешливо, будто нараспев, ощущая себя полнейшим идиотом. Делает скидку на залитый алкоголем мозг, что не видит ни малейших противоречий.       Хиджиката упирается в плечи, его руки теплые, почти горячие. Гинтоки непривычно ощущает их сквозь ткань кимоно. Думает, должно быть, кожа на них шершавая, думает, как бы ощущалось, если бы Хиджиката провел ими по оголенным плечам. Понятия не имеет, откуда выбираются подобные мысли, но имеет некоторые планы на то, что мог бы с ними сделать.       — Что ты задумал? — недоумевает и злится Хиджиката. Гинтоки игнорирует попытки себя отстранить, жмется ближе, ныряет рукой под край кимоно, ощущая под пальцами дрожь от внезапного прикосновения к горячей коже. Руки на плечах сжимаются, толкая слегка сильнее. Но недостаточно, чтобы убедить, что он против.       В утопленном в сакэ мозге в принципе нет такой категории как отказ.       — А как ты думаешь? — ухмыляется Гинтоки, опуская голову, прижимается губами в шее, легким касанием, ожидая, что Хиджиката, наконец, одумается и врежет ему. Но вместо тот едва заметно чуть наклоняет голову в противоположную сторону, будто разрешает, будто соглашается.       Гинтоки больше и не нужно.       Он прикусывает кожу на шее, запускает руки под ткань, гладит живот, обхватывает бок. Хиджиката поднимает руки, сжимает в ладонях голову напротив, вынуждая подняться, смотрит в лицо какое-то время — его глаза бегают, и Гинтоки различает в них смешинки. Ему ни черта не смешно и хочется ударить этого придурка за то, что тот позволяет себе смеяться в такой ситуации. Не пойми с какого такого перепуга.       Хиджиката сжимает щеки чуть сильнее, улыбается довольно. Гинтоки разозлено выворачивается, хватает за руку и тянет в сторону комнаты. Он чувствует, как от нелепости ситуации горит лицо, кто обещал, что один неадекватный придурок все не испортит?       Футон доставать долго, Кагуру он предварительно почти не подозрительно упросил остаться в додзё Шимуры, так что Гинтоки с силой толкает Хиджикату на диван.       Тот охает, или давится смехом, или пытается что-то сказать, но не отводит подернутого дымкой, почти поплывшего взгляда.       Гинтоки не может оторваться, пока подходит, кажется, словно никто отродясь на него не смотрел с таким выражением.       Он забирается на диван, одна нога соскальзывает. Хиджиката нелепо пытается подвинуться. Гинтоки перешагивает через его бедра, упирается коленом в спинку дивана, наклоняется к поясу, пытаясь развязать бесконечные узлы, но спотыкается на каждом втором. Хиджиката обхватывает его руки.       — Оставь, — говорит он хриплым срывающимся голосом. Гинтоки пробирает дрожь, течет вдоль позвоночника, развивается теплом, собираясь в животе. Он слышал этот голос тысячу раз, но никогда так. И никогда не думал, что захочет повторить.       Бросив затею с ремнями, Гинтоки стягивает штаны, и совершенно обычные полосатые семейники не вызывают у Хиджикаты такого восторга, как, полагает Гинтоки, вызывали бы его любимые в клубничку, но он не был уверен, что готов на подобный уровень близости и откровений. Хиджиката тянется рукой, пока Гинтоки выпутывается из рукава кимоно, чтобы снять футболку, скидывает ее одним движением и замирает на месте. Хиджиката расправляет кимоно, долго всматривается в узоры на ткани, затем поднимает взгляд, разравнивая рукав, кивает на него неуверенно.       — Да ты фетишист, Хиджиката-кун, — усмехается Гинтоки, ныряя сразу в оба рукава, как в общем-то никогда и не делает. Отчего-то ему хочется Хиджикате угодить. Или даже понравиться.       Он пока не может решить, что делать с подобными открытиями.       Хиджиката отводит взгляд, но ничего не говорит, почти сразу возвращается к поясу, садится резко, едва ли не стукаясь лбом о подбородок, вынуждая Гинтоки отшатнуться назад. Медленно, узел за узлом Хиджиката развязывает тонкие ремешки вокруг его талии. Гинтоки не знает, куда себя деть. Он планировал секс без обязательств, случайный перепихон по дружбе, а не ублажать странные фетиши этого придурка. Однако, смотря как кропотливо Хиджиката возится с его поясом, никак не может понять, какого черта находит ситуацию такой невероятной, завораживающей, пленительной. Гинтоки смотрит, задержав дыхание, как движутся ловкие пальцы, и сглатывает вязкое нечто, что застревает в его горле, не давая дышать.       Он поднимает руку, запуская в мягкие волосы пальцы, поглаживает и решает плыть по течению, наклоняется, утыкаясь в волосы носом. Придурок, очевидно, пропах своими идиотскими сигаретами насквозь, а шампунь его отдает чем-то морским. Глупая улыбка сама растягивается по лицу, и ужасно хочется смеяться.       Хиджиката заканчивает с поясом и поднимает голову, вынуждая Гинтоки отодвинуться. Отпускать он не желает, обхватывает лицо руками, и безоговорочно тонет в синих омутах глаз, совершенно уверенный, что никто и никогда не смотрел на него с таким обожанием. Хиджиката запускает те самые непривычно шершавые руки вдоль его шрамов, обхватывает за талию, утыкается носом в грудь и оставляет легкий поцелуй чуть ниже ключицы. Гинтоки вздрагивает, ежится от щекотки, невольно прижимает Хиджикату ближе всего на секунду.       Вспоминает изначальный план, обхватывает за плечи и толкает назад. Валится следом, успевая подставить руку возле головы и упирается второй в спинку дивана. Наклоняется совсем низко, ловит рваные вдохи напротив, ощущает, как жар растекается по шее и тянется развязывать пояс кимоно Хиджикаты.       Куда менее замысловатый, он поддается почти сразу, Гинтоки смотрит на него секунду, размышляя, каково было бы воспользоваться им и, например, связать Хиджикате руки. От мысли член заинтересованно дергается, упомянутые руки скользят по бокам, легко пробегают по ребрам, большими пальцами обводят соски, и Гинтоки решает отложить мысль в долгий ящик.       Пояс падает на пол, пока в две руки они тянутся снимать остатки такой ненужной одежды. Хиджиката выпутывается из рукавов кимоно, что Гинтоки сделать даже не пытается под предупредительным взглядом. Его немного смущает факт того, что он соглашается, почти что подчиняется странным желаниям Хиджикаты.       Он комично спотыкается, пытаясь выбраться из своих полосатых семейников, слушая смешки Хиджикаты на фоне, которого, кажется, собственная нагота и вовсе не смущает. Гинтоки не завидует. Убеждает себя, что не завидует, что не должен думать о всех тех женщинах, что готовы предложить все что угодно, лишь бы оказаться в постели с этим человеком.       В отместку он обхватывает рукой чужой член и ухмыляется так, словно одержал победу, вырвал трофей из аккуратных женских рук.       Хиджиката охает, на мгновение зажмуривается, запрокидывает голову. Гинтоки проводит рукой по чдену, сжимая пальцы. Не хочет думать, что понятия не имеет, что делать, так что выбирает делать то, что сделал бы себе, обводит головку, и двигает рукой вниз. Все это кажется катастрофически странным, ужасно непривычным, непонятным, но в тоже время… словно бы обыденным, привычной дрочкой с некоторыми новыми переменными.       Хиджиката издает низкий горловой стон. Гинтоки вздрагивает и облизывает губы рефлекторным движением, опускается на бедра, сжимает колени. Его собствкнный член ноет, но Хиджиката будто бы не замечает, сжимает руки на талии и совершенно не хочет возвращаться в реальность, приоткрывает затуманенные глаза, моргает несколько раз, словно никак не может сфокусироваться.       Гинтоки не представляет, как можно настолько потеряться только от того, что кто-то потрогал тебя за член, но судить планирует позже. Он вообще ничего об этой стороне Хиджикаты не знает.       Так что тянется за его рукой и направляет к своему паху. Хиджиката моргает снова, но подобные нетривиальные намеки понимает, касается члена пальцами, скользит по стволу и обхватывает. Слишком сильно, по его меркам. Гинтоки вздрагивает, жмурится и выдыхает через сжатые зубы:       — Оторвешь так.       Хиджиката неловко смеется, ослабляя хватку. Гинтоки возвращается к своей руке на чужом члене, пока рука Хиджикаты сжимает его собственный.       Это ощущается… непривычно. Алкоголя в голове достаточно, чтобы не задумываться о том, что будет утром и плыть по течению, однако совершенно не ощущается как обычная дрочка.       Он слышит хриплые низкие стоны Хиджикаты, его собственные рваные полузадушенные вздохи отдаются эхом в голове. Они находят общий темп и движутся почти синхронно. Гинтоки упирается рукой о спинку дивана и склоняет голову, прикрывая глаза. У него подрагивают ноги, непривычный и непонятный трепет собирается внутри, тянется вдоль позвоночника, сворачиваясь теплым комом в паху, стискивает внутренности в солнечном сплетении.       Движения становятся рванным, дерганными, ритм сбивается. Хиджиката что-то шепчет, но у Гинтоки в ушах такой звон, что он не может разобрать ни слова. Делает глубокий вздох, пытается, но выходит только судорожно заглатывать воздух.       Хиджиката вцепляется в его руку и тянет вниз. Гинтоки падает, едва не ударяясь носом. Зрение плывет, губы напротив призывно блестят, розовый язык мелькает между ними, и, хотя Гинтоки планировал обойтись сексом по пьяни, он не может сопротивляться. Целует, не церемонясь, проталкивает язык, пытается утвердить ведущую роль, ожидает борьбы, ведь они вдвоем никогда не сходились на чем-то без бесконечного соревнования.       Однако Хиджиката не сопротивляется, принимает правила игры, позволяет себя целовать, отвечает, запуская свободную руку в волосы, чуть оттягивает. Гинтоки сдвигает вторую руку, пытаясь удержаться за спинку. Движения другой руки на члне становятся все более сбитыми, они стукаются пальцами друг от друга, и Хиджиката притягивает еще ближе, толкается вверх, обхватывает оба члена. Гинтоки пытается следовать за ритмом, но сбивается, сдается, упирается рукой на диван и окончательно отдаётся невероятным губам.       Сбитое дыхание не дает возможности целовать так, как хотелось бы, напряжение собирается в паху, сворачивается тянущим узлом, подталкивая к финалу. Гинтоки сорвано стонет, сжимает зубы и утыкается Хиджикате в плечо. Сиплые стоны рвутся из груди сами собой, горячая волна распространяется по телу, ударяет в голову, выталкивая собой все лишние мысли и вопросы, оставляя после себя ощущение оторванности от реальности.       Затем реальность сжимается до одной точки, схлопывается, и он кончает.       Рука Хиджиката продолжает двигаться, что становится неприятно на грани с болью, Гинтоки жмурится и кусает подставленное плечо, толкая Хиджикату через край и ощущая себя отомщенным.       В ушах оседает гулкий звон, пока Гинтоки пытается отдышаться. Он не двигается, навалившись всем своим весом. Хиджиката недовольно бурчит что-то невразумительное и несильно толкает.       Не имея другой возможности, Гинтоки стекает на пол, не желая говорить и открывать глаза. Хиджиката молчит, слышно лишь его заполошное дыхание, что постепенно успокаивается. Шуршит обивка дивана, когда он поднимается, чтобы сесть.       Гинтоки предпочитает лежать на полу, чем сталкиваться с последствиями, потому не двигается. Раздается щелчок зажигалки, Гинтоки хмурится, раздраженно распахивает глаза, однако натыкается на совершенно неожиданное — Хиджиката бесцельно щелкает зажигалкой, смотря в одну точку, затем переводит взгляд вниз.       Под непонятным, нечитаемым взглядом он чувствует себя пойманным, что его бесит и смущает одновременно, хотя Хиджиката ничего не говорит, только смотрит, словно пытается решить, что делать дальше.       Не выдержав, Гинтоки резко поднимается, запахивает кимоно и планирует скрыться в ванной, когда Хиджиката все же решает заговорить:       — И часто ты так?       — Что так? — хмурится он непонимающе.       — Спишь с кем-то по пьяни.       — А сам то?!       Хиджиката цокает языком и отворачивается. Задел за живое — понимает Гинтоки и даже не пытается ему с этим как-то помочь.       — И что дальше? — продолжает Хиджиката, разговаривая скорее со столом, чем с собеседником.       Гинтоки закатывает глаза, потому что разговоры по душам в его планы не входили, и раздраженно выдыхает, неосознанно только больше запахивая кимоно:       — А что дальше? Что ты хочешь? Сам же сказал, тебя не интересуют отношения.       Он не хочет звучать так, словно его зацепило, но не может иначе. Хиджиката дергает плечами, слишком занятый самокопанием, чтобы заметить такие тонкости. Гинтоки надеется, по крайней мере.       Хиджиката все же отрывает взгляд от стола и оборачивается. В его глазах смесь эмоций, что Гинтоки совершенно не нравится. Он замечает злость, привычную ненависть, легкий шлейф надежды, остатки очарования — все это его беспокоит. Он не собирается давать никаких романтических клятв, ему и дело-то до этого идиота нет… не было, пока тот не ляпнул эту свою чушь, что у него нет времени на романтические сопли, а Гинтоки не загнался по этому поводу. Ничего из этого признавать он не собирается, а потому молча ждет ответа.       — Я… — начинает Хиджиката хрипло и неуверенно, — думал, ты это… не просто так.       — Что «это»? Решил с тобой потрахаться? Мне просто стало интересно, это ничего не значит, — пожимает плечами Гинтоки, чувствуя, как начинает дрожать, холодный ком сжимает его внутренности, но он игнорирует, продолжая. — Знаешь, что такое свободные отношения? Ты делаешь что хочешь, я делаю что хочу. Иногда мы трахаемся. Не обязательно друг с другом. Согласен?       — Почему я должен на это соглашаться? — сипло выдает Хиджиката, его голос сбивается с привычных интонаций, что Гинтоки понимает — он уже не может отказаться.       — А почему нет? Мы неплохо провели время, почему бы как-нибудь не повторить? У Хиджикаты дергается кадык. Гинтоки цепляется за этот факт как за самый настоящий якорь, ощущая, что может утонуть во всем этом кошмаре в одиночку, так что успокаивает себя тем, что Хиджиката совершенно точно не может ему отказать. Не после случившегося. Только сам до сих пор не понимает, для чего ему это.       Хиджиката хмурится, явно пытаясь решить, насколько готов пасть так низко, чтобы соглашаться на подобные предложения. Гинтоки думает, что сам бы не согласился, однако понимает, что не страдает от безответной влюбленности, что не дает принимать здравые решения.       Решения у Хиджикаты даже близко не здравые, потому что говорит он:       — Пошёл к черту.