By the way

      Сатчан прячется под крышей, где у нее давно обустроенное место, которое Гинтоки, конечно же, не замечает. Хотя она не уверена в этом до конца, ей нравится думать, что он только делает вид, что не замечает. Сумасшедшая китайская малявка ей ей не нравится больше всего, потому что она укрытия прекрасно находит и так нагло ухмыляется, выпинывая Сатчан через окно.       Подобное отношение она согласна принимать исключительно от Гин-сана, но почему-то вынуждена терпеть выходки этой сумасшедшей. Сатчан готова любить Гинтоки любого, но иногда не уверена, что способна уживаться с его отцовскими чувствами.       Потому Сатчан выбирает дни, когда ее нет.       Потому сейчас она прячется под выключенным котацу, ожидая возвращения Гинтоки. Она все просчитала: и его маршрут, и время прибытия, едва могла держать себя в руках, наблюдая со стороны, однако сейчас она ощущает, как все ее тело горит в ожидании. Впрочем, возможно, это котацу неисправен.       Поразмышлять об этом Сатчан не успевает – в коридоре раздаются шаги и голоса. Она различает их по тембру и замирает от неожиданности: голоса принадлежат разным людям. Однако она сразу же выдыхает от облегчения – Гинтоки возвращается с другим мужчиной, что означает – величайшие сомнения Сатчан не подтверждаются.       Впрочем, это даже не сомнения, не ее личные домыслы, а странных слух, что гуляет по Кабуки-чо с некоторых пор, что Сатчан совершенно не нравится.       Слух, как ей кажется, ужасная, наглая, совершенно неправдивая, надуманная ложь. Слух о том, что у Гин-сана кто-то есть. Сатчан была бы рада его поддерживать, ведь она знает, что у Гин-сана есть она. Разве что Гинтоки не хочет этого признавать. И она также уверена, что подобный слух мог распустить только низкий ужасный человек, что явно нацелен расстроить Сарутоби. Это ее текущая теория.       Голоса в коридоре становятся различимее, и Сатчан постепенно начинает вникать в диалог.       – Имей в виду, – говорит Гинтоки, – кормить тебя я не собираюсь.       – А я думал, это называется гостеприимство, – отвечает ему второй голос. Сатчан пытается вспомнить, где его слышала, но в голову лезет слишком много образов, они смешиваются в одного монстра, и ей кажется, что пора остановиться. В комнате зажигается свет, из-под котацу Сатчан может различать только приблизительно, толстое одеяло не дает возможности рассмотреть даже силуэты. Затем что-то щелкает.       – Это называется здравый смысл, – отвечает Гинтоки и добавляет сразу же раздраженным голосом. – Не смей курить в моем доме! Я не хочу, чтобы тут все пропахло табаком и…       – Да-да, – отвечает ему кто-то соглашающимися интонациями, Сатчан кажется, что он кивает, словно болванка, но она не уверена. – Детям нельзя дышать сигаретным дымом.       Что-то щелкает снова, и комната погружается во тьму.       – Зачем ты? – начинает Гинтоки, но прерывается.       Сатчан пытается прислушиваться, и то, что она слышит ей не нравится, какие-то странные звуки раздаются с той стороны, где оборвался только что голос, какие-то хлюпающие причмокивания, и она пытается придумать тысячу вариантов того, что это может быть, однако ни один не приходит в голову.       По большему счету, Сатчан себя попросту обманывает, отрицает реальность, ей хочется вырваться из-под котацу, чтобы увидеть своими глазами и все разрушить, однако в тоже время она ощущает, что ее тело полностью оцепенело и не может пошевелиться.       – Что ты делаешь? – шепчет Гинтоки, раздается шуршание, и оно кажется совершенно очевидным. Сатчан никогда не слышала от него такого голоса и таких интонаций, она чувствует, как ее сердце пропускает удар и как теплеют щеки, в голову начинают лезть мысли, что это могла бы быть она, мысли обретают конкретные формы, и Сарутоби представляет себя на месте человека, которого она так и не вспомнила.       Ее слух будто бы обостряется, она начинает различать тяжелое дыхание, хлюпающие звуки будоражат воображение, она представляет, как опускается перед Гин-саном на колени и смотрит снизу вверх, как расширяются его зрачки, как щеки краснеют, как он приоткрывает рот, облизывает губы и дерзко улыбается, запуская руку в ее волосы.       Сатчан расстегивает пуговицу на его смешных трусах в клубничку и смущенно улыбается в ответ, готовая принять его таким, какой он есть, со всеми его странностями и оскорблениями, если он продолжит смотреть на нее с таким желанием. Она обхватывает его член рукой и смотрит вверх, облизывает губы медленным соблазнительным жестом, щурит глаза и ловит взгляд Гинтоки, прежде чем обхватить головку губами, высовывает язык, проводит снизу вверх, ныряя кончиком в углубление уретры.       Медленно, нежно, заигрывающе, ощущает, как Гинтоки дрожит под пальцами, слышит его тяжелое дыхание. Его вдохи рваные, он хрипло матерится, сжимая крепко волосы на ее затылке, прижимает ближе. Сатчат позволяет, раскрывает рот, впуская член, сжимает щеки, обводит языком, расслабляет горло, потому что она хорошая девочка, которая столько тренировалась ради этого момента.       Гинтоки хрипло стонет, тянет ее за волосы еще ближе, головка утыкается в горло, и Сатчан почти задыхается, но ей все равно, она ждала этого момента, она хочет этого, хочет грубо, без жалости, как только Гин-сан и может. Она почти давится от внезапности, когда горячая сперма врывается, ударяясь в горло, но Сатчан готова, в ее ушах звенят стоны Гинтоки и его сбитое дыхание, и она никак не может прийти в себя.       Ей становится холодно от внезапного осознания, что так и находится под чертовым котацу, и что сбитых дыханий на фоне слышит целых два. Сатчан старается держаться, но не может, чувствует, как слезы собираются в глазах и крупными каплями падают на пол.       Словно в вакууме до нее доносится хриплый насмешливый голос Гинтоки:       – Хиджиката, ты знаешь, что мы не одни?