By the way

      Они отличаются во всем.       Гинтоки не может перестать сравнивать, как изгибается под ним Сарутоби, как призывно раздвигает ноги, как похабно улыбается, как громко стонет, и как начинает кричать, когда он просит ее заткнуться.       Сарутоби шумная, занимает пространство и фонтанирует бесконечным потоком мазохистских предложений.       Гинтоки согласился только потому что она постоянно находилась под рукой, и уже об этом жалеет.       Ей все равно, что у него нет денег, она сумасшедшая, совершенно точно помешанная, она преследует при любой возможности, прячется под потолком и случайно “падает” оттуда по ночам так аккуратно и незаметно, что Гинтоки не просыпается от ее прижимающегося под одеялом теплого тела.       Иногда он думает, что Сарутоби была бы идеальной парой, не будь настолько двинутой.       Гинтоки просто не интересно. Ему хочется… чего-то недоступного, что требует вложений и усилий. Сарутоби существует здесь и сейчас, позволяет делать с собой, что вздумается, изгибается, подставляется под поцелуи, стонет в голос, двигается навстречу толчкам, обхватывает ногами.       И все это совсем не то, что ему нужно.       Гинтоки утыкается в подушку, тяжело дышит, путается в ее волосах, пахнущих отвратительным нато и думает, что запах табака нравится ему больше.       И готов убить кого-нибудь за такие мысли. Лучше сразу себя.       Сарутоби притягивает за плечи, сжимает пальцы на лопатках, вынуждая опуститься ниже, вжаться плотнее, прижать ее к футону. Она стонет прямо в ухо. Гинтоки морщится.       От того, насколько не те мысли лезут в его голову, и насколько далеко он находится в своем сознании.       Сарутоби раздражает доступностью. И он ненавидит сам себя за то, что согласился.       Непрошенные мысли лезут в голову, Гинтоки пытается вытолкать их, отвлечься, весь этот их перфоманс будто бы одно большое отвлечение, но возбуждение где-то на периферии, почти несуществующее, куда-то утекает, словно из разбитого сосуда.       Гинтоки сдается и позволяет себе думать неприемлемое.       Позволяет сравнивать.       Сарутоби стонет громко в ухо, что ему не нравится. Хиджиката тихо глубоко дышит, часто-часто, и прикусывает мочку уха, вызывая дрожь.       С Хиджикатой они не дошли дольше руки взаимопомощи, совместной дрочки, но воспоминания об этой великолепной руке перебивают тепло тела Сарутоби.       Гинтоки почти ненавидит себя за это.       Воспоминания, однако, продолжают всплывать в голове. Хиджиката непоследовательный: он послал после того неудачного первого раза, а затем затолкал Гинтоки под лестницу едва ли больше, чем через неделю, вылизывая его рот как в последний раз.       Его хватка крепче, он целует настойчивей, почти отчаянно, словно боится отпустить. Гинтоки бесится, ему не нужно подобное, не нужно постоянство, не нужны обязательства и ответственность. У него и без того их по горло, но Хиджиката своим существованием прогрызает внутри дыру настолько огромную, что Сарутоби при всех ее попытках угодить не может заполнить.       Хиджиката прижимает его руки к футону, Гинтоки знает, что прекрасно может вырваться в любой момент, что никакой этот деревенщина ему не противник, что может справиться с ним за два коротких удара даже без меча. Но не хочет.       Сарутоби пищит от восторга, когда ей делают больно.       Хиджиката смотрит нежными, улыбающимися глазами и спрашивает разрешения.       Гинтоки сам бы пищал от восторга, не трепыхайся его гордость на грани срыва от подобных мыслей. Его плавит от нежных просьб, он готов на что угодно согласиться, если Хиджиката будет задавать дурацкие вопросы таким голосом.       Сарутоби соглашается на все, что он предложит, с готовностью принимает любую идею, с восторгом заглядывает в глаза, прикрывает в притворном смущении глаза и облизывает губы.       Хиджиката шлет его нахер. Прямым текстом. Заявляет, что не собирается делать то, что ему не нравится, обозначает границы, и Гинтоки с радостью их принимает. О своих границах он не знает ни черта.       Хиджиката опускается перед ним на колени, а он чувствует, что сам уже давно сдался и стоит на коленях перед ним, и готов отдать что угодно.       При том, что Хиджиката не предлагает ничего необычного. Любой бы давно понял, что он просто скучный консерватор, не знающий о сексе ничего, кроме миссионерской позы, или неуверенный в себе вчерашний девственник, боящийся притронуться к настоящему живому телу.       Гинтоки так и думает. Про Тошши. Но у Хиджикаты и Тошши общего только влюбленный взгляд.       И знать он не знает, почему Хиджиката относится к нему, как к хрустальной вазе в музее, в которой едва ли стоит прикасаться, чтобы не развалилась.       Его бесит.       Потому он не отказался от предложения Сарутоби.       Потому сейчас втрахивает в футон ее, слушает ее стоны, ее запах витает в комнате, ее волосы остаются на подушке.       С Сарутоби просто. А потому скучно.       С Хиджикатой ни хрена не просто. Потому Гинтоки не может перестать о нем думать.