By the way

      Запах табака заполняет комнату и тянется к окну. Гинтоки приоткрывает глаза, наблюдая за силуэтом Цукуё: на плечах его кимоно и ничего более, распущенные волосы струятся по плечам, мягкая грудь движется от дыхания, губы обхватывают трубку, а дым клубится в лунном свете.       Совершенно точно Цукуё выбралась из самой бездны, чтобы стать той, кто она сейчас. Гинтоки безмерно её уважает.       Но не понимает до конца.       Потому что Цукуё не куртизанка. Но и секс она предлагала не в качестве платы. И не из-за большой и чистой любви.       Цукуё видит его насквозь, потому что спрашивает:       — Так кто она?       Или почти насквозь.       Гинтоки прикрывает глаза, надеясь избавиться от необходимости говорить на такие темы.       — Какая она?       — Твое солнце.       Цукуё выдыхает дым. Запах забивается в ноздри, но он совершенно отличается: в нем травы, напоминающие полевые, что-то легкое, совсем не похожее на…       Гинтоки, в самом деле, не хочет об этом думать.       — Твое, наконец, с тобой.       — Мы о тебе говорим, — парирует Цукуё не дрогнувшим голосом. Гинтоки ей завидует — её умению принимать факты, которые он принимать не хочет.       — Становится проще, когда говоришь об этом.       — И когда тебе стало проще?       Раздражает, когда кто-то лезет в голову, выкапывая то, к чему он сам не хочет даже притрагиваться.       — Я всегда ее любила.       — И она знает?       — Знает. Что насчет тебя?       — И что вы с этим делаете?       Цукуё вздыхает.       — Ты как маленький ребенок. Даже Сейта честнее тебя.       — Он карманник!       — Ты тоже! — возмущается Цукуё и начинает смеяться. — Но я чувствую, что кто-то есть в твоем сердце.       — Это за этим ты меня позвала? Пожалеть?       — Твое солнце знает?       — Нет, — вздыхает Гинтоки обреченно, сдаваясь.       — Ты говорил кому-нибудь?       — Нет.       — Видишь? Вот почему ты здесь.       — Секс из жалости?       — Секс в комплекте с беседой. Сервис, который можно получить только в Йошиваре.       Цукуё откладывает трубку и ложится рядом на подушку. Гинтоки приоткрывает глаза, рассматривая острые линии ее профиля.       — Насколько я знаю, сначала следует беседа, а не наоборот.       Она улыбается.       — Особому клиенту — особый сервис. Так кто эта особа, что заняла сердце благородного самурая?       В конце Цукуё смеется, прикрывая рот. Наигранно, показывает, что ни в какого благородного самурая не верит. Гинтоки думает, что ходил бы за ней как приклеенный, если бы его уже не переклинило.       Он вздыхает, какое-то время обдумывает, однако решает пойти с козырей.       — Это не она.       Цукуё охает, протяжно хмыкает, кивает сама себе. Гинтоки задерживает дыхание.       — Никогда не знаешь, как повернется жизнь, — добавляет она, и он выдыхает судорожно.       Философия кажется лишней, он уже знает, куда, когда и как его жизнь повернулась, и этому повороту всеми силами сопротивляется, бросает взгляд на Цукуё, пытается представить её на месте той самой… и уже знает, что провалится.       — Знаешь, — она поворачивает голову, чтобы заглянуть в глаза, — я чувствую, для тебя это большое откровение, потому… я не тот человек, чтобы судить. И не тот человек, чтобы сказать «Иди за твоим солнцем!» Но я знаю, насколько все становится сложно в подобной ситуации.       Гинтоки слушает с замершим сердцем. Он не слишком много времени уделял размышлениям до этого, не слишком готов и сейчас, ему кажется, что судьба сложилась так, как она сложилась, и ничего с этим уже не поделаешь. Но Цукуё говорит о ситуации вслух. Обозначает реалистичность. Теперь она не только в голове.       Это пугает до дрожи.       Потому он молчит и смотрит в потолок.       Цукуё рассматривает — Гинтоки чувствует взгляд.       — Но я могу выслушать.       — Говорить особо не о чем, — врет Гинтоки, не отрывая взгляда от потолка.       — И все же я выслушаю.       Он переводит взгляд, ловит легкую улыбку. Цукуё протягивает трубку, и вопреки логике, от терпкого табака становится проще дышать.