Несмотря ни на что

      POV Шон       Снова бой. Звук выстрелов слышен на окраине поселка. Зажимая уши, надеюсь на тишину, сознание тает, как туман. Бегу, падаю, встаю, опять бегу. Останавливаться нельзя. Не помню откуда, но знаю, интуиция подсказывает — выход за следующим поворотом. Ноги налиты свинцом, легкие горят от долгого бега, но я достигаю цели, и боль уходит.

***

      Пробуждаюсь от ощущения взгляда. Тяжелого, прожигающего душу. Смотрят, словно знают все мои страхи, все желания. Я, как можно незаметнее, пошевелил руками. Бесполезно. Толстые веревки безжалостно впились в израненные запястья. Не выдержав, я зашипел, испытывая раздражение и разливающийся быстрыми потоками по венам ужас. Кожа покрылась липким потом, что вызвало дополнительный дискомфорт, соприкасаясь с прохладным воздухом. Громкий, лихорадочный пульс стучал все быстрее и быстрее, буквально взрываясь каждым ударом в ушах, вызывая тошноту. Неизвестность пугала. Неужели я попал в плен? Под ложечкой слегка посасывало, но надо было успокоиться и выяснить где я. Но как?       На миг отпустил все, что беспокоит, погружая сознание в некий транс. Осталось только тактильное восприятие. Я лежу на кровати, руки привязаны к деревянной спинке в изголовье. Вокруг умиротворенность, я утопаю в ней. От легкого движения ногами, которые остались свободными, я услышал, как шуршит простыня. Бездна поглотила окружающий мир, единственно оставив кровать, на которой беспомощной связанной куклой лежу я.       Но догадываюсь, что где-то рядом враг. От одной такой мысли по спине прошелся холодок. Плотная ткань обхватывала голову, не пропуская ни одной надежды достойно встретить смерть лицом к лицу. Чувства вдруг обострились до предела, помогая заменить слепоту острым слухом и восприимчивостью.       Напрягая всю свою волю, заставляю зубы сжаться и дернуть руками. Терплю эти бесконечные минуты темноты, борясь с собой, чтобы не закричать в голос. А может это выход? Услышат и убьют. Первый раз в жизни я не смогу помешать. И что самое обидное, я даже не увижу этого рокового удара. А сколько раз я представлял этот момент!       Внезапно дверь с тихим шорохом скрипнула. Рефлексы сработали раньше, чем я смог подумать. Тело напряглось, как при атаке. Шаги незнакомца неспешно направились в мою сторону. Разум, пытающийся справиться со слепотой, резко обострил обоняние. Я изо всех сил силился почувствовать его, но как бы я ни напрягался и глубоко не вдыхал — ничего. Возможно, около меня призрак. Существо без тела и запаха.       Тревожные мысли гнались одна за другой. Я еще раз предпринял попытку освободиться, но опять не удалось. Еще один шелест заставил насторожиться, вслушиваясь. Жадно ожидал следующего звука, он стал для меня чрезвычайно важен. Каждая мелочь могла рассказать, что именно делает мой враг.       И вот кровать заметно прогнулась под тяжестью чужого веса, заставляя меня всего подобраться.       Меня раздевают. Когда обнаженной груди коснулись прохладные руки, я почувствовал, что они дрожат. Невольно сжал губы, чтобы не просить о пощаде. Пальцы будто любуясь моим торсом, скользят по груди к животу. Это незатейливая ласка, хоть и пропитана доминантной силой, успокаивает. Дарит спасение. Пробуждает жар, от которого внутри становится почти невыносимо.       — Какой ты красивый, такой желанный, — еле слышный шепот вызывает сумасшедшую волну возбуждения. Я безумен, если враг вызывает у меня страсть.       Силюсь ответить, но голос пропал. И тут же дернулся, когда по моей щеке и подбородку пробежался влажный язык, похожий на змейку. А в следующий миг мазнул мое незащищенное адамово яблоко. Дернув кадыком, я поспешно глотнул воздуха, но мучитель не останавливался, выкладывая дорогу из поцелуев к паху.       Член уже вовсю высказывал заинтересованность, налился тяжестью даже без прикосновений. Легонько двинул бедрами привлекая внимание, нетерпеливо ожидая новой ласки. Я еще раз безотчетно предпринял попытку освободить руки. Но насторожился: казалось, веревки ослабли. Я принялся анализировать ощущения. Несильные, но точные рывки. Правая кисть немного освободилась. Я действовал осторожно, утаивая от мужчины освободительные манипуляции.       Незнакомые пальцы хаотично блуждали по обнаженному телу, оставляя за собой повышенную чувствительность. Несмотря на приятное внимание дарителя, хотелось узнать, что, в конце концов, происходит. Я аккуратно стал высвобождать из захвата конечность. Стиснув зубы, стойко перенося боль, я наконец со скрытым торжеством осознал, что рука обрела желаемую свободу. Я не стал останавливаться и дрожащими пальцами рывком сдернул повязку с головы, распахивая глаза, чтобы в следующую секунду ошеломленно уставиться на того, кто пленил меня.       — Нет!       Проснулся я, весь пропитавшийся холодным потом и все еще продолжая выкрикивать отрицание. В темную комнату пробивался свет от уличного фонаря. Должно быть, еще глубокая ночь. Презрительно осматривая кровать так, словно по ней ползали ядовитые змеи, я поднялся и побрел в душ. Холодная вода не помешает. Член до сих пор подрагивал болезненными спазмами, прося избавления. Струи воды смывали страшный сон и возбуждение. Это все неправильно. При воспоминании скрутило живот. Успокаивающе погладил себя рукой. Надо было вчера поужинать. Теперь даже желудок освободить нечем. Как я мог дойти до такого, что меня заводят молодые курсанты. Что же в тебе такого, Райт, отчего ты залез ко мне в голову и не даешь мне покоя ни днем, ни ночью?!

***

      Я сидел в комнате, погруженный в горькие раздумья. Мысли цеплялись одна за другую, как картинки сменяя друг друга. Уже и не вспомню, какая была вначале. Но, как бы я ни старался гнать от себя прочь умозаключения, под конец сдался, признаваясь себе, что меня влечет к молодому альфе.       — Ты что, не спал?       Потирая глаза от яркого света, я наблюдал, как мой друг Мэтт вошел и вел себя, как настоящий хозяин: поднял жалюзи и опустился в кресло напротив меня.       — Спал, только вот сон какой-то дурацкий приснился, — ответил я ему, забирая чашку с горячим, дымящимся кофе.       — У меня есть один знакомый омега, помешанный на толковании снов. Так вот, он говорит, что сны зачастую — это хорошо завуалированные наши тайные желания.       Я позволил себе улыбнуться, самую малость.       — Спасибо, ты как всегда помог.       — Это новенькие? — потянулся Мэтт к стопке папок, разложенных у меня на столе.       — Да, сегодня должны поступить.       — Ну, и как они? — спрашивая, приятель повернул голову в мою сторону.       — Есть среди них один… — и я задумался, не зная, как именно выразить, что меня больше беспокоит.       — Один кто? — переспросил он.       — Знаешь генерала Райта?       — Конечно, — кивнул Мэтт, — более того, несколько лет тому назад мы служили вместе. А что?       — К нам поступил его сын. И сегодня он будет в числе новеньких.       — Ты уверен? Насколько я помню, у него два сына, но они работают в других структурах. Однако мои данные могут быть устарелыми. А где его дело?       — Вот держи, — передал я папку, поскольку сам от себя спрятал ее на самое дно.       — Рик Райт, двадцать пять лет. Не вижу ничего плохого, — мягко сказал Мэтт, вглядываясь в мое лицо. — Что тебя волнует?       — Сам не пойму. Но ты бы его видел, он выглядел так, словно по ошибке зашел. Мне пришлось несколько раз его одергивать.       — Думаешь, он не хочет служить?       — Время покажет. Но если так, его даже отец не спасет.       — Дай ему шанс. Его еще нет в части, а ты вещи уже пакуешь. Ладно, я пошел готовиться, через час на плацу.       Мэтт ушел. А я все время возвращался к нашей встрече. Эта картина так и стояла перед глазами. Как захожу в аудиторию, и взгляд невольно цепляется за настолько красивое лицо, что с трудом верится, что передо мной не ангел. И дело даже не в чертах. А в выражении, с которым он сидел. Я видел многих воинов за свою жизнь, но то, как расслабленно сидел этот лейтенант, как на его губах застыла настоящая, теплая, потрясающая улыбка неизвестному собеседнику, просто поражало. Ревность молнией пронзила мое сердце, наполняя яростью. По телу пробежался жар. Хотелось, чтобы его внимание было обращено только ко мне. Непонимание происходящего отвлекало и не давало сосредоточиться. А в момент, когда мы остались одни, я практически задохнулся от нахлынувших ощущений от его близости. Вздрогнул всем телом, когда осознал собственную реакцию. Смотрел в его лицо с такими еще детскими чертами и до ужаса понимал: я его хочу. Просто до безумия.       Я тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Подошел к зеркалу, пристально рассматривая себя в отражении. Я никогда не стремился завести семью. Обрекать свою половинку на постоянное ожидание моей смерти я не хотел. Но что же изменилось сейчас? Взглядом подметил красные глаза от недосыпа, как расплату за извращенные желания.       Зло выругался и что было силы ударил в серебряное полотно, вызывая паутину мелких трещин.       — Нет, больше такого я не допущу! Я выбью из себя эту дурь, — пообещал я себе, прикладывая разбитую костяшку к губам и пробуя кровавую струйку на вкус.