От черного к голубому

      Всё действительно выглядит нереально.       С той самой секунды, как я открыл глаза, все пошло не так.       В комнате царит мрак. Шторы на окнах задвинуты, дверь в комнату закрыта, из-за чего кажется, что я заперт в гробу, откуда нет выхода. Я спешу распахнуть окна прежде, чем у меня собьется дыхание и начнется паника.       За окном сияют фонари, освещая улицу, покрытую сумраком. Значит, я проспал сутки? Или у меня вновь провалы в памяти?       Я стараюсь вспомнить, что было вчера. Сердце сразу же сжимается в комочек, едва мелькают малейшие воспоминания. Мои слова в пустоту, слезы, теплые руки. Пугает то, что я не помню, что было после. Промелькнул голубой цвет, это точно было, и потом я проснулся.       Я стараюсь унять дыхание. Это не сулит ничего хорошего, совершенно ничего. Джоша в кровати нет, из-за чего сдерживать всхлипы и крики становится сложнее.       Когда я стал таким параноиком? Ах, ну да…       Подхожу к двери, осторожно ее открываю, заглядываю за угол, за другой. Вроде ничего. Не знаю, успокаивает это меня или наоборот. Перевожу взгляд на лестницу и замечаю, что на первом этаже горит свет. Перед глазами сразу появляются тысячи вопросительных и восклицательных знаков, как у пьяного Шерлока…       Спускаюсь вниз, попадая в капкан глаз цвета кофе. Сердце пропускает удары, и мое и без того неровное дыхание сбивается во второй раз. Черт.       — Доброе утро, Тайлер, — виновник моего близкого к смерти состояния улыбается, развалившись на диване с телефоном в руках. — Я сварил тебе кофе, но он успел остыть шесть часов назад и магическим образом исчезнуть из кружки примерно в то же время.       Пропуская мимо ушей его слова, я киваю, даже не улыбнувшись. Он смотрит на меня с такой теплотой, что мне хочется вырвать себе волосы. Он не должен был слышать ночной монолог, это слишком личное, он никогда не поймет, он посчитает, что я странный, что я не должен существовать, что мое рождение — ошибка…       Почему он еще не сбежал?       — Тебе сварить еще? Я приготовил еду, там, на плите. Конечно, я не повар, но хотя бы греча у меня должна получаться сносно, — снова улыбается, и мне больно видеть его улыбку. Больно от того, насколько она искренняя; как же было бы легче, будь она натянутой и неловкой.       — Джош, тебе необязательно ухаживать за мной из-за жалости. Спасибо тебе огромное, я справлюсь сам, — с комом в горле говорю я, глотая половину гласных. Но Джош понимает все, что я говорю.       — Хей, Тай, все нормально. Мне хочется за тобой ухаживать, — не меняясь в лице, говорит он.       — Нет, правда, ты не…       — Ты меня прогоняешь?       Я отрываю глаза от пола и встречаюсь со взглядом Джоша, от которого веет сочувствием и пониманием. Меня даже подкашивает — как столько доброты умещается в одном человеке?       Всё совершенно точно нереально.       — Нет, но…       — Вот и поговорили, — вновь перебивает меня Джош и поднимается с дивана. — Прошу тебя, поешь, а то больно на тебя смотреть.       Не хочется признавать, но он прав. Я видел себя мельком в зеркало пару минут назад, и вид у меня был, мягко говоря, отвратительный. Мне стоит почистить зубы, принять душ и хотя бы попробовать причесать волосы. Что я и делаю.       За пятнадцать минут мой кофе успевает остыть и пропасть наполовину, за что я совсем не виню Джоша. Если честно, это самая малая часть, которую я только могу ему отплатить.       Мы сидим в тишине. Я ем гречу, которую он приготовил, а он допивает мой кофе, потому что «случайно» добавил туда сахар. Он извинился, но я лишь улыбнулся и предложил ему вернуть долг как-нибудь в другой раз.       — Ты неплохо готовишь, — тихо говорю я себе под нос, начиная разговор издалека.       — Греча — не показатель кулинарных способностей, — хоть Джош и отшучивается, я слышу по тону, что он понимает, к чему я веду, и я специально делаю долгую паузу, оттягивая неприятную для меня тему.       Но он настолько меня понимает, что одним взглядом старается донести: совсем необязательно обсуждать это вслух, это может быть только между нами, зарыто под землю, глубоко и надолго.       Но проблема в том, что я не хочу это зарывать.       — Джош, — скулю я, словно умоляя его перестать прожигать меня этим «я-все-понимаю» взглядом. — То, что было сегодня ночью…       — Вчера, — шепотом поправляет меня он, и я киваю.       — Вчера. Пожалуйста, прости меня за то, что ты это услышал. Прости, что кричал на тебя до этого. Честно… — я ищу кислород для вдоха и нахожу лишь спустя пару секунд, —…я не знаю, что я мог сделать еще. Я могу не помнить. Прости за все.       Джош молчит, скребя чайной ложкой по дну кружки. Какая-то вечность проходит прежде, чем он тихо отвечает, не глядя на меня:       — То, что ты пел… Те слова… Я не знаю, что происходит у тебя в жизни, не знаю, с какими демонами тебе приходится сражаться; но я знаю, что ты справишься. Я хочу помочь тебе. Ты не обязан бороться в одиночку. Я всегда буду рядом, в любое время суток.       Я прячу взгляд в пустой тарелке, стараясь не заплакать. Черт возьми, лучше бы он просто забил на меня еще при нашей первой встрече. Таких добрых людей не существует, это нереально.       — Черт, — всхлипывает Джош, и я краем глаза вижу, как он вытирает лицо руками. — Ты бы слышал сам себя вчера ночью. Я еле сдерживался, чтобы не обнять тебя, чтобы успокоить, — он смущенно смеется, отворачиваясь. — Твой голос невероятно красив, Тай. Ты так пел, что у меня сердце разрывалось и по крупицам собиралось обратно, и так несколько раз.       Я все-таки не сдерживаюсь и резко поднимаюсь со стула, отворачиваясь и словно ограждаясь от Джоша, пряча свое красное заплаканное лицо. Беру тарелку, ставлю в раковину и включаю воду, чтобы заглушить наши с Джошем синхронные всхлипывания.       Это то, что нужно нам сейчас обоим. Личное пространство, шум воды и немного времени на раздумья.

***

      — Хорошо, давай тогда «Friend, Please», это одна из моих любимых песен, я все слова наизусть знаю.       Мы снова лежим на кровати, глядя в потолок. Свет лениво старается заползти в комнату, пытается осветить потолок, напоминая о том, что начинается новый день, но мы еще даже не засыпали. Просто молча лежим на кровати, слушая дыхание друг друга и иногда прерываясь на бессмысленные разговоры. Как, например, сейчас — Джош выбирает песню, которую мы могли бы вместе спеть.       — Хорошо, ты начинаешь.       — Эй! — он пихает меня локтем в бок. — Ты вообще-то солист.       Я улыбаюсь, легонько пихая его в ответ, и начинаю петь:

— Я понимаю тебя, но когда ты успел поверить, что одинок? Ты говоришь, что пауки ползают внутри тебя и сделали себе дом там, Где когда-то был свет. Пораженный тем, кто ты есть и кем ты стал, Ты будешь скрываться от всех, отрицая то, что тебе кто-то нужен, Для того, чтобы уничтожить свои кости.

      Краем уха я слышу, что Джош подвывает мелодии. Он хоть и делает это мелодично, но даже не старается произносить какие-то слова. Я второй раз недвусмысленно пинаю его в бок, но не прекращаю петь. Джош потихоньку притихает, прислушиваясь к моему голосу и словам.

— Друг, пожалуйста, убери свои руки, Которыми ты прячешь от меня свои глаза. Я знаю, что ты хочешь умереть, но Друг, пожалуйста, не забирай свою жизнь у меня.

      Внезапно я понимаю, почему Джош предложил мне спеть эту песню, и сердце екает. С моего лица пропадает улыбка, и к концу припева я запинаюсь из-за нехватки дыхания. Глаза предательски щиплет.       Словно почувствовав мою неуверенность, Джош находит в темноте мою ладонь и сжимает, поддерживая. Сглотнув, я продолжаю петь, несмотря на дрожащий голос:

— Живя как призрак, ты проходишь мимо всех тех мест, которые ты знал, Ты говоришь, что с тобой все в порядке, но ты больше не светишься и стал таким зажатым, Я остановлюсь и скажу тебе Друг, пожалуйста, не забирай свою жизнь у меня.

      Я проглатываю слезы, прерывая пение в некоторых местах всхлипами, и потолок, на который уже взобрались первые лучи солнца, начинает расплываться у меня перед глазами.

— Расскажешь ли ты мне свои планы на вечер? Ведь я не уйду до тех пор, пока мы не увидим рассвет. Мне больше нечего сказать, Но я буду слушать тебя весь день, я буду… Друг, пожалуйста, не забирай свою жизнь у меня.

      Когда последнее слово остается висеть в воздухе, я шумно выдыхаю, сдерживая всхлип, освобождаю свою руку из руки Джоша и вытираю слезы. Подушка подо мной вновь промокла, и мне сейчас хочется растечься лужей и исчезнуть навсегда. Я начинаю ненавидеть себя за то, что спел эту песню.       Человеку, который лежит сейчас рядом со мной, никогда не понять моих слез. Ему никогда не узнать, что я на самом деле переживаю, и отчего на моем теле так много синяков и ссадин, почему на моей шее красная полоска, как от удавки, из-за чего я так часто плачу. Не понять ни ему, ни моей семье, ни кому-либо еще.       Джош, все это время тихо лежавший рядом и наблюдавший за мной, приподнимается на локте и медленно протягивает руку, чтобы убрать мои ладони с моего лица.       — Прости, Тайлер. Я не знал, что тебе будет так тяжело…       Просто киваю, не открывая глаз.       — Если тебя это успокоит, ты спел невероятно, — я слышу по интонации, как он смущенно улыбается. — А я вот напортачил.       Сам того не замечая, я смеюсь.       — Да, главный фанат бывшей группы Twenty One Pilots, ты точно победил бы в конкурсе на знание слов песен.       Он смеется в ответ, и атмосфера вновь становится по-привычному спокойной и приятной. Я вытираю оставшиеся слезы рукавом и смотрю на него, не переставая улыбаться.       — Кстати, — говорит Джош, тоже глядя на меня. — Крис сказал, что он уходит из группы. Тебе, эм… Барабанщик не нужен?       — Намекаешь на себя или есть кто получше на примете? — шучу я, и он наигранно обижается на меня, надув губы. Я снова смеюсь, поражаясь тому, что я смеюсь по-настоящему, а не выдавливаю из себя короткие смешки.       — Ну, а если серьезно…? — после небольшой паузы спрашивает Джош, на сей раз серьезно глядя мне в глаза.       — Учитывая то, что сейчас я в группе один, — медленно произношу я, растягивая слова по слогам, — и концерт, в котором должна будет участвовать моя группа, состоится через две недели…       Кажется, Джош даже дыхание задержал.       — …думаю, я могу рассмотреть твою кандидатуру в ближайшие месяцы.       — Значит, да? — улыбка уже начинает расползаться по его лицу.       — Но я по-прежнему главный в группе, я солист!       Джош, видимо, пропускает эту фразу мимо ушей, продолжая улыбаться так сильно, что мне хочется предупредить его, как бы он не порвал себе кожу на лице.       — Эй, ты должен доказать мне, что ты что-то да можешь! Ты все еще не в группе.       — Да-да, — не слушая, кивает Джош. — Подожди здесь пару минут, — и он исчезает за дверью.       Я улыбаюсь в пустоту, глядя на пятна света на стенах. Джош еще такой ребенок…       Он возвращается через несколько вечностей, что-то пряча за спиной и ухмыляясь.       — Ты говорил, что я не соберу… Мы спорили даже, помнишь?       — О чем ты? — улыбка постепенно начинает сползать с лица, едва я замечаю предмет в руке Джоша.       — Назови любой цвет, — он не замечает, с каким страхом я смотрю на кубик Рубика.       — К-красный, — запинаюсь я.       Джош начинает собирать кубик с красного центра, собирая сначала крест, потом расставляя углы, потом стороны… Делает это так умело, что я на секунду забываю, как дышать. Словно моя душа сейчас у него в руках.       Когда моя жизнь успела превратиться в американские горки?       Когда дело доходит до конечной формулы, я сижу на кровати без дыхания. Эти несколько секунд, в которые умещаются десятки ударов моего сердца, кажутся невероятно напряженными.       И в тот момент, когда комната оглашается криком, я со свистом вдыхаю в себя воздух.       — Собрал! — визжит Джош от счастья, прыгая ко мне на кровать, совершенно не заботясь о пружинах и моей безопасности. Вместе с его возгласом с моей души сваливается камень размером с вселенную. Я счастливо улыбаюсь и позволяю себе обнять его, зарывшись носом в его плечо.       Словно все и правда позади.       — Тайлер! — продолжает кричать он, обнимая меня за талию. — Ты обещал! Обещал мне кофе!       Сквозь слезы счастья я смеюсь ему в толстовку. Он не поймет, почему я плачу из-за такой мелочи. Слава Богу, что он этого не поймет.       — Хочешь, чтобы я пригласил тебя на свидание?       — Да!       Слова вылетают из нас так быстро, что мы едва осознаем, что только что произошло.       Я отстраняюсь первым. Мягко отталкиваю от себя Джоша, глядя ему в глаза, которые он снова смущенно прячет в полу, и улыбаюсь.       — Тогда, — шепчу я, чувствуя пульсацию сердца всем телом, — с утра мы идем в Старбакс.       Я встречаюсь взглядом с Джошем, и он, улыбаясь еще шире, чем прежде, вновь заключает меня в свои объятия.       — Только, Бога ради, сожги этот кубик нахрен! — произношу я, и Джош, хоть и смеется, но словно опять меня понимает.       Кажется, мое сердце все-таки можно собрать обратно.