I.
13 июня 2016 г., 23:23
I'm coming clean God, hit me straight on, God, hit me straight on.
24 ноября 2004 года. Мерзкий и холодный ливень обрушился на вечерний город внезапно, когда уже стемнело, начав смывать накопившуюся грязь с крыш незнакомых домов, заброшенных переулков и самих людей, несущихся вперед хаотично, непонятно куда и зачем. Чонгук ехал домой после долгого, даже слишком загруженного дня и устало вглядывался в окно, смотря на сырую, тёмную дорогу, на мелькающие огоньки от фар машин и яркие витрины закрывающихся магазинов. Он ни о чём не думал, на лице не отражалось ни единой эмоции, а в наушниках громко играла музыка с текстом, перевод которого он уже забыл. И если вспомнить недавно прошедшие дни, то точно так же всё было и вчера. Тот же путь. Те же прохожие и люди, что едут с ним в этом автобусе. Те же магазины. Смирение с этой повседневностью настолько въелось в его подсознание, что проблемы, покрывающие его с головы до ног, казались такими обыденными и отчасти правильными. Без них он уже не видел самого себя. И всё же этот день должен был стать таким же, какими были и другие его дни. И, может быть, из-за того, что с самого утра всё давило на него с двойной отдачей, к вечеру события вспоминались Чонгуку настолько смутно и смешано, что парень уже был не в состоянии точно определить, что из этого произошло сегодня, а что случилось вчера. Чонгук вглядывался в собственное отражение в окне и думал, что когда-нибудь по взгляду он поймёт, что читается в его глазах: то ли безразличие ко всему происходящему, то ли безысходность. А пока что, возвратившись домой, он накроется двумя-тремя одеялами, чтобы хоть как-то подавить едкий холод, окутывающий его сердце, и в абсолютном одиночестве и тишине придумает план действий на новый, следующий день, который ему нужно будет пережить. Даже если к утру, возможно, никакие мысли в его голове не сохранятся. Чонгук думал, что так ему спокойнее, хотя он не уверен точно в том, что на самом деле легче. Автобус продолжал нестись, раскачиваясь в разные стороны на поворотах, люди продолжали заходить и выходить до тех пор, пока водитель не объявил о последней остановке, и Чонгук не вышел, очнувшись, наконец, от долгого взгляда в пустоту. Оказавшись под козырьком и усевшись на скамейку, парень глянул вслед уезжающему транспорту и, тяжело вздохнув, просидел подобным образом ещё примерно минут пять, прежде чем подняться и, несмотря на сильный дождь, медленно зашагать в сторону дома. Куда угодно, лишь бы не туда. Чонгук уже промок к тому моменту до ниточки, но стоял перед подъездом, думая о том, что больше всего на свете не хочет переступать порог собственного дома. Точнее, он не думал, он просто это знал. Знал и всё дольше мок, а потом, осилив себя, всё-таки заходил внутрь. Спокойные ночи для спокойных семей. Тёплые ужины для хороших детей. А Чонгук — он не хороший и не тёплый, но, возможно, в глубине души самый отчаянный, потерянный и больше не верящий в чудеса. А если всё это так, то кто же в этом виноват? Ему действительно хочется кого-то в этом обвинять, устроить опять скандал дома, а потом убежать оттуда, не оглядываясь ни разу назад, пока не стало бы достаточно далеко. Только вот он прекрасно понимает, что это бесполезно. Что это глупо и не принесёт ничего нового, кроме очередных потраченных нервов. Поэтому он быстро проскальзывает в свою комнату, бросает рюкзак куда-то в кучу раскиданных вещей, плюхается от усталости на кровать и старается не слушать того, что творится сейчас на кухне. «Это другой мир, Чонгук, не обращай внимания, не запоминай», — даже если всё это ложь, и он отчётливо различает звук бьющихся друг о друга стопок, развязную пьяную речь с бесконечным матом отца и чувствует, что половина сказанных слов была точно брошена в его сторону. 25 ноября 2004 года. Утро началось с мысли о том, что теперь ему делать со своей старшей школой. Решения Чонгук совершенно не знал. Пропусков «без причины» было столько, что вчера ему устроили хороший выговор и внятно разъяснили, что ещё немного и его выпрут без сожалений и навсегда. Чонгук складывал учебники, брал несколько ручек и других принадлежностей, понимая, что совершенно не успел сделать домашнего задания, слишком быстро провалившись в сон прошлым вечером. А, между прочим, ещё год, и он уже будет в выпускном классе, там его ждут бесконечные подготовки к экзаменам и поступление, правда, мечтания о хорошем колледже были не более, чем просто мечтаниями, которые вообще-то он уже давно отложил в ящик с теми вещами, что никогда не произойдут. Утренний воздух был наполнен свежестью. Солнце совершенно не согревало, а изо рта выходили облака пара, пока Чон тащил мусорный пакет к контейнерам. Сегодня его расписание было забито «от» и «до», без единой минуты на малейший отдых. С одной стороны, Чонгук думал о том, что таким образом его мысли отключатся и не помешают забыть о плохих вещах, но, с другой, всё это выматывало его, в один момент вновь возвращая ко всем дурным воспоминаниям и нерешённым проблемам. Но день летел быстро: Чонгук добрался до своей школы, зашёл в класс, спокойно занял парту и попытался учиться несколько уроков подряд, а потом забил на это и просто заснул, пока его не разбудили назойливые и кричащие громко-громко одноклассники. — Эй, Чон, как дела у твоего папаши? — со слишком заметной усмешкой спрашивал один из них у Чонгука, который и не думал поднимать своей головы с парты. Привычно и даже слишком в порядке вещей. — Игнорить меня решил? Чонгук снова оставил того без ответа, начиная размышлять о том, что ему стоило бы надеть наушники. — Кем ты себя возомнил, мелкая сволочь? — разозлившись и крепко схватив того за волосы, процедил снова сквозь зубы одноклассник. — Давай выйдем, поболтаем, ты же такой разговорчивый раньше был, чего молчишь? Людям так свойственно меняться и превращаться в подобных ублюдков! — Ты это о себе? — проговорил Чонгук тихо, посчитав сначала, что его никто не услышит. — Что ты сказал? — сжимая хватку ещё сильнее, поинтересовался тот. — А ну-ка повтори! Понимая, что от него не отстанут, Чон мысленно досчитал до трёх, изо всех сил попытался вырваться и выбежал из класса, мчась так быстро, как только умеет. Он уже слышал как за ним вдогонку ринулась группа парней. «Вот чёрт»! И этот день не задался ещё с той самой минуты, когда, прибираясь с утра в доме, Чонгук случайно разбудил отца, и тот, разозлённый непонятно из-за чего, принялся всё громить и кидать, отчего парню оставалось только быстрее покинуть стены родного-чужого дома. Возможно, всё его окружение давно сошло с ума, а, может быть, это Чонгук становится умалишённым. — Где этот подонок? — слышит он разговоры других парней, тяжело дыша и стараясь не выдать собственного местонахождения. — Вон он! Хватай! — и Чон бежит. Бежит без остановки и не замечает, как уже давно оторвался. Бежит и падает на асфальт, сдирая коленки в кровь, оказываясь далеко от стен школы. Ему хочется кричать то ли от боли, то ли от несправедливости этой жизни. Но почему же всё у него складывается таким образом? Почему у него просто не может всё быть так, как у других нормальных людей? Зачем все эти проблемы, неопределённость и испытания? Ему кажется, что он окончательно зашёл в тупик и не понимает, как ему стоит выбраться из этого лабиринта. Существует ли выход вообще? В играх для этого обычно есть кнопочка «начать с начала», только вот Чон понимает, что в его жизни не будет подобного шанса на спасение. Спустя минут десять-пятнадцать он встаёт, немного шатаясь от несильного головокружения, отряхивает коленки, говоря себе: «всё хорошо», и идёт обратно в сторону школы. Никто особо не заостряет на нём внимания, одноклассники только шикают в сторону и немного ворчат, а потом возвращаются к своим учебникам. Чонгук плюхается на парту и, кажется, засыпает очень быстро, несмотря на бешеное сердцебиение и огромное количество мыслей. Ему не привыкать. На рабочее место в одной закусочной, которая работает с пяти вечера до десяти, Чон устроился ещё три месяца назад. К нему тут уже все привыкли, знали в лицо. Уставшие после длинного рабочего дня клиенты часто разговаривать с ним. Но Чонгук не любил это место, потому что было слишком шумно. Не любил из-за людей, которые спрашивали, для чего восемнадцатилетнему парню работа. Не любил просто из-за того, что вынужден был появляться здесь каждый день и улыбаться людям своей натянутой улыбкой, изображая счастливого ребёнка, который всего лишь помогает родителям. Просто не любил и желал послать всё это к чертям подальше, только вот не мог, деньги-то были нужны. — Чон Чонгук? Это учитель Ким, ты в порядке? Звоню, чтобы напомнить, что тебе нужно прийти до конца недели в школу с родителями, иначе мы будем вынуждены идти к тебе домой. Ты же знаешь о своих проблемах, — говорил в трубку учитель, на самом деле, совсем не интересуясь самочувствием парня. Зачем же тогда задавать ненужные вопросы? — Всё понял? Тогда обязательно завтра приходите, это последний день! Чонгук засунул телефон обратно в куртку, ненадолго пришёл в смятение, а потом вспомнил, что завтра действительно пятница. И он не знает, как ему из этого выбраться. Смена заканчивается, люди расходятся, а он закрывает мини-кафе. И бредёт на ту же остановку, на которую он шёл и вчера. Занимает то же место в автобусе, на котором сидел вчера. Почему-то снова начинается дождь, хотя сезоны дождей уже давно прошли. И Чонгук, который всё ещё совершенно без понятия о том, что ему стоит делать, просто включает в наушниках музыку громче. 26 ноября 2004 года. Наступил пятнадцатый день с того момента, как отец ушёл в запой, мать взаперти сидела одна, а Чон старался делать вид, что всё нормально. Парень забирает почту, считает долги, понимая, что не погасит самостоятельно эту сумму никаким образом, вновь начинает убираться, приводя квартиру в какой-никакой, но всё же порядок, и идёт положить под дверь матери свой несъеденный завтрак. — Мам, мне нужно с тобой поговорить… — начинает Чон, но понимает, что лучше бы он просто ушёл. Мать громко кричит на него в ответ, прося о том, чтобы её оставили в покое, и даже не думает о том, чтобы понизить свой голос. Отец просыпается из-за созданного шума и, что-то бурча, начинает громко материться на них обоих, а потом ненормальным взглядом смотреть на Чонгука. И всё, что Чонгуку остаётся, — снова бежать. Только на этот раз уже с самого утра небо над городом заполонили тучи. Чонгук приходит в школу, старается избегать вопросов учителей, не говоря уж о разговорах с одноклассниками, но, в итоге, его всё равно отчитывают и говорят, что в эти выходные он может ожидать гостей. И, не дожидаясь окончания всех уроков, Чон уходит из школы в неизвестном направлении. Нет, в его мыслях больше не осталось выходов. Как можно находить решения, когда ты окончательно и бесповоротно сломлен? Чонгук бредёт по улицам, промокая насквозь, и начинает громко кашлять, задумываясь. Было бы здорово, если бы сейчас отказали его лёгкие или что ещё, и он бы просто упал и задохнулся. Потому что он больше не видит своего будущего. Оно давно предопределено. И это такая безвыходность, что кажется, что кто-то слишком злобно над ним подшутил, ведь как могла скатиться в такие дебри его жизнь? Ещё три года назад мир казался ему светлым, радостным и ярким. Теперь же каждый день наполнен ледяным дождём, и, что удивительно, потоки становятся только напористее. И уже не существует этого «когда же всё закончится», потому что Чон Чонгук уже действительно давно не верит в чудо. 21:39. Чонгук не помнит, как оказался в этом месте, не помнит, как плакал и с пустым взглядом смотрел в никуда. Но помнит, что было как-то приглушённо тихо или наоборот слишком громко, а потом темно, серо и вновь ярко, с той же сыростью вокруг из-за непрекращающегося дождя. Может быть, в один момент он просто лишился рассудка. Может, звонок и сообщение об увольнении с единственного места, где взяли школьника на подработку по часам дольше, чем положено по закону, и платили больше, чем следует, слишком сильно на него надавили. Хотя, наверное, это просто осознание всех проблем и его жизнь, надломленная и, чересчур, жалкая. А может, всё же головокружение от недоедания. Но Чонгук стоял посередине моста и смотрел вниз, пока его руки, что держались за перекладину, становились слабее. И он понимал, боролся с собой, но отчего-то точно осознавал то, что хочет их окончательно отпустить, ведь «а кому вообще это нужно», даже если он действительно всё это время уверял себя в том, что он привык ко всей этой каше в голове и ежедневным испытаниям. Но когда Чонгуку было шестнадцать, он был не нужен. Когда Чонгуку было семнадцать, ничего не изменилось. Сейчас ему уже восемнадцать, и разве хоть что-то меняется, кроме того, что с каждым днём его жизнь становится тяжелее? Возможно, в этот день, в эти минуты и часы могло бы, правда, случиться нечто непоправимое. Если бы только не случайность, а, может быть, подаренная возможность или же совпадение, но точно громкий крик: — Эй, парень! Совсем с ума сошёл? Вот, пожалуйста, бросайся сколько угодно с моста, только не в мою смену, понял? — и поворот к живым, настоящим и очень добрым глазам, которые почему-то на момент, всего лишь на секунду подарили Чонгуку слабую надежду. «Почему вы думаете, что я решился бы прыгнуть»? — подумал Чон, но сам так ничего и не сказал, а незнакомец в одежде полицейского только широко ему улыбнулся, протягивая руку.
