Аномальная активность. Вслед за тенью

О том, что Снежок полчаса цапался со Змеем в баре, на нижней палубе, Ветров узнал чуть позже, от посмеивающихся, малость принявших на грудь очевидцев, которым эта сцена сошла в качестве временного заменителя телека. Змей, говорили, шипел и огрызался, красиво слал Снежка в реактор и прочие уютные места, чем и привлек нежелательное внимание, но придирчивый в такие моменты напарник не отцепился, пока бармен не плюнул на него и не отдал, как уже позже видел удивленный Ветров, то, что у него просили. Сидели они в снятой на пару часов комнатушке на третьем, небезопасном этаже, а Снежок, тем временем, разворачивал на перепачканном следами от тушения сигарет и въевшимися разводами непонятной бурой дряни столе свою добычу, которую, как он приговаривал в процессе, временно одолжил у бармена. Сталкер понимал, временно одолжить что-то у него дело такое же трудное, как телепортироваться прямиком из центра Зоны обратно на Большую Землю, но чего только не случается, видимо. Работу Снежка с эксклюзивными заказами Змей ценил, поэтому мог пойти на уступки, да и товарищ стоять на своем умел. В неаккуратно заплатанной листами фанеры каюте было холодно и сыровато. К продавленному рыжему креслу, в котором сидел напарник, одиноко привалился почти сносный костыль, выданный недавно сердобольным Поттером. Как по Ветрову, так медика просто достало отлавливать бодро ковыляющего по всему судну когда вздумается Снежка, потому тот решил облегчить период выздоровления и ему, и себе. Недавно проходя мимо медпункта, мужчина совершенно случайно слышал, как Поттер говорил, что совсем скоро напарнику эта штука не понадобится. Хорошо, если так. Потому что такими темпами уже совсем скоро им понадобятся деньги. Без вылазок, хоть бы недалеко куда, с местными расценками долго не полечишься. «Котел» тот же рядом, или хоть к земснаряду, сплошь облепленному гравитационной этой дрянью, образовавшейся вокруг в грязной воде, совсем рукой подать… Не активист был Ветров, конечно, в такие места себя и людей тянуть, да и судно покидать после недавнего особенно не хотелось, отлежаться бы еще чутка, ну а что поделать. Их пострадавшая и собственноручно латанная защита лежала сложенной здесь же, только у стула Ветрова с треснувшей деревянной спинкой, на которую страшновато было облокотиться в полную силу. Постиранный, наконец, болотного цвета свитер пах на нем хозяйственным мылом и успокоительной чистотой, даже камуфляжные штаны костюма были подшиты и выглядели новее, в отличие от синей кофты Снежка, в которой он благополучно проходил с тех пор как пришел сюда. Даже свежая она выглядела так же ветхо, если не еще более затасканно. Но тусклая горелка на противоположном краю стола сглаживала детали. С прической напарника и вовсе сделалось что-то странное: волосы отросли так, что часть сзади он смог забрать в смешно торчащий коротенький хвост, а длинная до неприличия челка была небрежно забрана за одно ухо, с другой стороны спадая и закрывая едва ли ни половину его особенно бледного в потемках лица. На полу под ногами небрежно свернулись испачканные кровью змейки очередных бинтов. На свою с болью и матом пополам освобожденную от них руку сталкер поглядывал редко, хватало и ощущений. Выглядело довольно мерзко, разве что кое-где эта сплошная рана начала подсыхать, покрываясь коркой, а где осталась более-менее целая кожа, выглядела она красноватой и нездоровой, в остальных местах кровило из-за нежно отодранной товарищем присохшей перевязки, после чего аккуратные точные движения Фельдшера показались ему шедевром врачебного мастерства. Запах слежавшейся грязной марли смешивался с привкусом металла в воздухе и во рту, усиливался сыростью и пылью. Рядом лежала вскрытая упаковка антирадара, полупустой блистер местных желтых колес без опознавательных знаков и срока годности, которые пришлось принять, чтобы кровь не текла, а проступала из разрывов медленно, лениво, ни разу не капнув на стол. Левее в творческом беспорядке из нехитрых обеззараживающих средств стояла и его погнутая фляжка с универсальным обезболивающим. Снежок приподнялся, надевая перчатки от своей защиты, навис над заизолированной сумкой, и вытряхнул, наконец, ее содержимое. Бирюзово осветив вокруг себя полстола, то приподнимаясь на пару сантиметров, то опускаясь, заплясал по нему в сторону Ветрова яркий круглый шар размером чуть больше кулака с алюминиевым отливом и небольшими кратерами вмятин по всей поверхности, из которых свечение исходило более интенсивно. Сталкер слегка отпрянул, но Снежок поймал «Светляк» до того, как он нырнул напарнику на колени. Показатели излучения на пристроенном рядом детекторе начали расти. Теперь не стоило терять время. После всех мучений Снежку не пришлось долго уговаривать его пойти на аномальное решение своей проблемы, но прибегать к таким способам мужчина все равно не любил до такой степени, что в любой другой ситуации потерпел бы, наверное, пока само заживет. В любой другой, но эта уже окончательно проела остатки без того потрепанных нервов. Всякое говорили, конечно. И что до раковой опухоли можно довести, и нарастить себе лишние куски плоти там, где не нужно, но Снежок уверял, что делал такое уже много раз. Только остались его артефакты в рюкзаке Германа, а тот известно где со всеми своими пожитками. Пришлось к Змею вот обращаться, пока собственные дела не наладятся. А что до конкретной ситуации с его рукой, так было уже без разницы как ее лечить, лишь бы поскорее прошло и забылось. Руку Ветров держал навесу, чтобы ничего не коснуться. Снежок, оперевшись свободной рукой о стол, подошел поближе, отодвинул медикаменты чуть в сторону, ближе к горелке, присел на освободившийся край и аккуратно взял его за относительно целые пальцы, стараясь сильно не надавливать даже на них. Поднес артефакт сначала к красноватой ладони, подержал его так секунд тридцать, потом медленно повел им к запястью. Ветров с плохо скрываемым любопытством наблюдал, как краснота спадает, кожа становится суше, не подсыхают, а на глазах разглаживаются первые попавшиеся на пути ранки, покрывая всю поврежденную поверхность тонким розовым слоем кожи. Грубоватым, неровным, похожим на шрам, который, наверное, сам собой должен был появиться на этом месте много месяцев спустя, но диковинный предмет справлялся с этим за считанные мгновения. Там, где товарищ задерживал артефакт, щипало, чесалось, иногда простреливало, как от укола током, ныло, но именно болью назвать это было трудно. О лечении артефактами Ветров знал, но никогда не видел раньше, не говоря уже о том, чтобы пробовать самому. Бледный свет, скользивший по вспухшей коже, бросавший отблески на одежду, лицо, бирюзовыми искрами отражавшийся в голубых глазах, завораживал, в осторожных руках напарника, совершавших медленные движения, напоминал больше магию, чем медицинскую процедуру. Снежок был особенно сосредоточен, как будто про себя точно отмерял время – сколько тут подержать, сколько там. Как будто тоже был своего рода доктором, только совсем не таким, как Поттер и Фельдшер, а тем, о которых говорят мало и обращаются к которым только по самой крайней нужде. А иногда сами химичат с такими вещами как умеют, потому и не всегда удачно. Постепенно свежим рубцом покрылась вся искалеченная часть руки. Розовым, неровным, кое-где бугристым, с кусками оставшейся черной корки. Ветров, морщась, подцепил один такой засохший кровавый островок и потянул, отрывая край. Сильной боли не ощутил, а под ним оказалась такая же новая, пока более чувствительная кожа. Можно было оторвать полностью, но он не стал. Снежок слегка улыбнулся, пряча «Светляк» обратно в сумку и снимая перчатки, как показалось мужчине, почти самодовольно, пошелестел упаковкой со шприцем, набрал в него лекарство, пока Ветров рассматривал руку как не свою. Сначала трогал пальцами, потом обхватил левой рукой, провел вдоль только что кровоточивших мест до плеча, согнул, разогнул, сжал в кулак – не больно. Просто слишком четко ощущается каждая шероховатость. Сказал об этом напарнику. Тот хмыкнул и заверил, что скоро пройдет. Как же все-таки странно… Укол Снежок сделал в одно из тех мест, которые только что затянулись, отчего было неприятней обычного. Потом достал еще один шприц, сделал укол себе. Теперь о побочном эффекте в виде облучения можно беспокоиться чуть меньше. Что касается эстетической стороны работы, волновала она Ветрова меньше всего. То, что нет неприятных ощущений, само по себе казалось недостижимым еще совсем недавно счастьем, а гадко результат выглядел бы, в итоге, и без снежковой «магии». - Ну вот, теперь будет чем пугать новичков, – усмехнулся Снежок, глядя на то, как товарищ изучает свою залатанную конечность. Ветров поднял на него глаза, сообразил. То ли скептически, то ли довольно хмыкнул, вяло подтвердил: - Ну а чё. Может, меньше на рожон будут лезть… Сам-то свою ногу чего не подлечишь? - Не могу, – и, увидев, что его не совсем поняли, пояснил: – Слишком часто так делал. Это полезно когда ты не можешь обратиться за помощью, негде отлежаться, чтобы само заживало, или ситуация экстренная. Одним словом, выбора нет. Тогда пользуешься, потом снова попадаешь в такую ситуацию, снова все на глазах заживает… Один раз, второй, третий. А что на четвертый будет, кто знает? Сербин говорил, к нему приходили такие любители полечиться. - И чё? – заинтересовался сталкер, недоверчиво скосив взгляд на собственный результат обработки артефактом. - Ничего хорошего, – напарник многозначительно помолчал, потом сменил тему на более насущную: – Не хочешь мне все-таки объяснить, как ты так умудрился? Ветров поколебался немного и сухо выдал неуверенное «нет». - Я вот на что ставлю, – вздохнул Снежок, – ты за чем-то полез в аномалию, а залезть как следует не смог. Или вылезти, – Ветров упрямо молчал, но мужчина, видимо, истолковал это как подтверждение своей версии, помолчал немного и чуть мягче, серьезней добавил: – Больше без меня за артефактами не ходи, ладно? Тебе с этим не везет. Ветров поднял голову, окинув его осторожным, долгим взглядом, как будто что-то решал, а потом неуверенно кивнул, глядя в спокойные, глубокие глаза напарника, и негромко пояснил: - Идет. Но попробуешь еще раз в такую жопу залезть… Я тебя специально оттуда достану, чтоб удавить, понял? - Я вылазками на жизнь зарабатываю. Что мне делать, если не по таким местам ходить? – усмехнулся Снежок. – Или ты со мной пойдешь, что ли? - Пойду, – все еще глядя ему в глаза, пообещал Ветров, и, вдруг ухмыльнувшись, добавил: – Только доход чтоб пополам, как всегда. - Договорились. И Снежок, улыбаясь и склонившись так, что челка упала на лицо, немного скрывая его непозволительно довольное выражение, стал собирать оставшиеся медикаменты – их немногочисленное уцелевшее добро. Солнце понемногу клонилось к горизонту, окутывая рыжеющим светом ползущие впереди них длинные тени. Похрустывали под ногами ветки, нападавшие с немногочисленных сухих деревьев в желтовато-красные заросли кустов и высокой пожолклой травы. Нехоженой тропинки, по которой привычно пробирались они на Янов, стало совсем не видно – где-то промятые участки заросли, где-то покрылись огненными листьями. Негромко шелестел в зарослях ветер, медленно перебирая их невесомые золотистые пластины и раскачивая нестройными волнами дикие колосья. Снежок до теплоты привычно шел впереди, не нарушая обыденной тишины между их короткими разговорами, заполненной своими мыслями и звуками ветра, уносящегося далеко вперед сквозь крючковатые деревья. Затон со «Скадовском», портовые краны, треклятая электростанция и полузатонувший земснаряд остались далеко позади, разве что насквозь пропитавшая воздух сырость последним попутчиком веяла вслед тянущимся к вечеру по низинам туманом. Скоро обещали первые холода. Каждый вечер, стоило скрыться последним негреющим лучам, как особенно остро ощущалась их студеная близость. Дорога совсем пропала, превращаясь в ярко-желтую редкую рощицу, заваленную буреломом. Шлось по ней медленно, в обход подозрительных и совсем заваленных мест, поэтому Ветров не знал, удастся ли добраться до мало-мальски годного укрытия до наступления темноты. Напарник говорил, да и сам сталкер хорошо понимал, что после стольких выбросов их привычная тропинка уже, может, вообще не тропинка, а полоса препятствий из аномалий разного размера и происхождения. Так оно и оказалось, из-за чего дорога запетляла, углубившись в самые заросли. Ветров глянул на КПК. Ходили они так уже три часа, а если бы по прямой и чуть быстрее, то минут двадцать бы ушло отсилы. Но по прямой нельзя. Вдобавок ко всему, нужно было стараться не думать о том, как давно и предательски не вовремя ему захотелось жрать. Занимать себя приходилось наблюдением за обстановкой и, разнообразия ради, воображаемым перемыванием костей всем неугодным личностям, которых удалось по случаю вспомнить. Когда деревья неприятно зачастили, загораживая обзор на окрестности и ярко отливая в персиковых лучах солнца на фоне темно-синего неба, Снежок остановился, проверил детектором траву, свободной рукой разгребая листья, и медленно, устало присел на незаметный пенек, заросший пушистым изумрудным мхом. Стало быть, привал. Ветров еще раз огляделся, присел на корточки рядом, с наслаждением стягивая тяжелый рюкзак, чтобы достать каких-нибудь припасов, но первым делом выудил свой найденный в пожитках Левина нож. Снежковый давно вернулся к законному владельцу. До случая, когда снова понадобится его одолжить. С консервной банкой расправился быстро, ее залитого ароматным жиром содержимого по ощущениям было маловато, но в такой обстановке все равно нормально не перекусишь, а до станции дотянуть хватит. Снежок почему-то есть не стал. Просто сидел тихонько, о чем-то думал. Поднялся ветер, раскачивая облетающие кроны, подхватил не прижатые креплением респиратора и наброшенным капюшоном волосы напарника, рассеивал и трепал их черноту, пока бледные аккуратные пальцы в обрамлении старых обрезанных перчаток не убрали особо непослушные из них за ухо. Перчатки, которые он так хорошо знал, и, наверное, еще чернее волос печальные, глубокие глаза. Снова побежали не туда юркие мысли. Теперь они закрадывались разные. Нежеланные и наоборот, смущающие то ли своей неопределенностью, то ли сами по себе. Снежок бедняга. Искал Оазис, чтобы подлечиться и, может, людям даже помочь, да не нашел, как все, кто его ищет. Мало ли что в его голове теперь творится. Ветров прикидывал, что сам был бы расстроен так, наверное, что нужно было бы новое слово для этого состояния придумать. Потому не заикался об этом больше и не спрашивал. Даже не причитал по привычке, когда вполголоса вспоминал себе под нос все хорошее, что испортило, или только могло испортить ему настроение и жизнь в ближайшее время. А ведь найди-таки товарищ в той лаборатории что искал, могло ему так полегчать, что не делали бы они привал через каждый час, наверное… Ну да что теперь. И вообще, что Оазис этот существует сначала доказать надо. Другой вопрос, – за каким чертом сам Ветров чуть не откинулся, – был его сознанием деликатно опущен еще после долгой ругани на самого себя во время затянувшегося пребывания на судне. Но остался еще один. И сформулировать его вслух сталкер никак не мог. Все мучился нужно ли, не забить ли, снова сделав вид, что ничего не происходит, но эту стадию он вроде как уже прошел. И все равно стремался. А ведь прояснить дело нужно, раз уж они вдруг взяли и выжили, вопреки всем его внутренним убеждениям, которые в лаборатории и подтолкнули к некоторым поспешным поступкам, и хрен пойми что теперь с ними делать. По-своему ухудшало положение и то, что с рабочими вопросами разобрались сравнительно быстро, благодаря чему он сейчас не один, как было планировал, а со Снежком на Янов чешет. Да и мало ли кто из них что себе напридумывал. Тут так просто нельзя… - Снежок, – прокашлявшись, наконец, нетвердым голосом позвал Ветров, но, не дождавшись реакции, повторил недовольно и более уверенно: – Снежок, пёс тебя за пятку! - Слышу я, чего орешь, неврастеник? – поморщился напарник. - Ты это… – попытался правильно подобрать слова, но решимости становилось все меньше, – ну… - Что «ну»? - Ну… – в надежде на понимание, замялся сталкер, – там, в лаборатории, короче… Когда я тебя это… – коварные фразы никак не складывались, и мужчина успел десять раз пожалеть, что вообще начал, – Когда я тебя, ну, того… ты понял, короче. И вообще вся эта лажа, ну, еще до того… Так вот… ты чё вообще про это думаешь? Так неожиданно трудно далось Ветрову выразить свою простую, но от этого не менее мучительную мысль, что в конце процесса он даже испытал странное облегчение от того, что говорить теперь придется не ему. Снежок нахмурился, оценивающе поглядев на товарища, потом куда-то в сторону, словно в темнеющем небе с редко проплывающими по нему облаками мог найтись ответ на его вопрос. Все ярче и краснее становились кромки деревьев и облаков. Затянувшаяся тишина, нарушаемая только шорохом ветра в опавшей листве, была размеренной, блаженной, и, быть может, спасительной. - Хм… – после раздумий многозначительно выдал напарник, – не совсем понимаю, о чем ты. Знаешь, я лабораторию кусками помню… вспышка тут, вспышка там. Так что если ты мне врезал, или что, это ничего. Я понимаю, даже в какой-то степени заслужил... Только больше так не делай, ладно? - Чё?.. – еле выдавил сталкер, чувствуя, как выглядит сейчас его лицо и подсознательно радуясь, что в лыжной маске, – ты… не помнишь? - Нет, – со вздохом подтвердил Снежок, и привычно добавил: – если что важное, спроси меня через пару часов. Или дней. Может, вспомнится. С новой силой занялся ветер. Зашелестело вокруг и в потяжелевшей голове, по которой будто кирпичом влепили. Не знал Ветров как ему реагировать. Ко всему был готов, вроде, разные варианты по-быстрому продумал, от полного разбора полетов до совместного забивания на ситуацию по взаимному согласию, но тут, по закону подлости, видимо, и сработала частичная снежковая амнезия. К самому по себе такому явлению сталкер успел привыкнуть, конечно, но чтоб в такой момент… И, странное дело, было неоднозначное такое чувство, как будто и камень с души сразу упал, одной темой для беспокойства меньше стало, и в то же время обидно как-то сделалось – столько он из-за этого промучился, а Снежок оп – взял и забыл, и все у него отлично, у сволочи этой! А Ветров что теперь? Он тут как честный человек поговорить решился, все по своим местам расставить, а выясняется, что расставлять-то нечего. У Снежка. А со своим бардаком в башке что он ему прикажет делать? Проглотить, как будто ничего не было, и довольную мину состроить?.. Нет, первое можно, это еще ничего, годится. А вот со вторым у Ветрова по жизни затруднения имелись. Чувствовал, что такими темпами будут они и в дальнейшем. Может, это все-таки чувство юмора у напарника такое хреновое?.. Потихоньку Снежок поднялся, повесил на плечо свою уцелевшую в недавней передряге винтовку, оправил рюкзак, проверил детектор и сделал пару шагов. Уже не хромал почти, правда, еще немного кашлял, но Поттер такой химией его все время пребывания на судне кормил, что стоило удивляться не только тому, как там внутри что-то еще выжило, но и как сам товарищ в процессе не притравился. Мужчина все же машинально порадовался за него и не заметил, как понемногу отлегло. Понял, что его ждут, тоже поднялся, нехотя взваливая на себя рюкзак. В конце концов, может, оно и к лучшему. Полез в голову всякий вздор, а он и рад за него цепляться, как будто беспокоиться больше не о чем. Вон, к ученым зайдут поговорить: про новую аномалию – «Ледяной этаж», легко получившую от Снежка свое официальное название со слов напарника, про документы. Тут тоже много чего продумать нужно, чтоб в пролете не остаться, потому что денюжки последнее время им крайне нужны. Есть дела, в общем. Что это он, в самом деле… И так понемногу получилось свое наваждение отогнать. Снова зашуршала пропавшая ненадолго из мира трава, да и сам мир вокруг стал понемногу появляться. Вместе с темнеющим небом и запахом хрустящих сухих листьев, бытовыми и далекими мыслями, низкими и легкими осенними облаками, ярко отливающими оранжевым и багрянцем, совсем как маячащие впереди клены. Снова все становилось ясно и привычно, как было всегда. Не давило больше изнутри, хоть и осталось неясное послевкусие неуместных недосказанности и слабо понятного разочарования, занявшегося где-то глубоко внутри непонятно с чего. Но это все проходящее, гораздо важнее то, что они снова вместе. Живые, сравнительно целые. Что снова непомерно свезло и поживут они так еще немного. До следующего раза, когда придется снова испытывать свою судьбу и себя на прочность. Пока кто-нибудь однажды не провалит испытание. Но это будет в следующий, как надеялся Ветров, очень далекий раз. Садилось солнце. В красных лучах, уворачиваясь от длинной тени, вместе с легким ветром преследовавшей его по пятам, петлял впереди улыбающийся сам себе Снежок. Быть может, привычно о своем задумавшийся, а может и потому, что всему свое время.