Аномальная активность. Вслед за тенью

Газовая горелка на столе освещала часть корабельного помещения ясной рыженой, вытягивая от предметов длинные тени, оттеняя буроватые потеки на металлических стенах и самодельном умывальнике с каким-то особенно помятым ведром под пустым отверстием стока. Шкаф с нехитрыми медикаментами косовато поместился рядом, пропадая в полумраке ближе к потолку, куда умудрились понаставить пузырьков, коробок и несколько полупустых пол-литровых банок вместо крышек обтянутых марлей. Лаковое покрытие на дереве вздулось и плешью осыпалось посреди потемневшей дверцы, светлыми мутными нарывами потрескалось вокруг. Всякий, кто бывал в медпункте «Скадовска», хоть раз видел что скрывается внутри, на скрипучих чистых полках. Переселились с них на стол залапанный пузырек зеленки с протекшим на этикетку темно-изумрудным содержимым, только что вскрытые мотки чистых бинтов, оставшиеся после перевязки, и черная банка перекиси водорода. Блеснули абсолютно круглые линзы очков местного доктора, одетого в простые джинсы и серую толстовку с наброшенной на плечи камуфляжной курткой. То неспеша перекладывал в коробку ампулы антидотов Поттер. Совсем еще молодой, вечно хмурый человек с бледным свежим лицом и длинноватыми светлыми волосами, отдающими серостью, в неверном свете похожую на старческую проседь. Небрежно падали эти слегка всклоченные волосы ему на плечи, собирались в капюшон… Было в его чертах что-то холодно-точное, ровное, по молодости притягивающее взгляд, но не сказать, что приятное. Для некоторых здешних отморозков, впрочем, почти роскошь, но никто его не трогал, потому что врач. Поттер с самого начала как будто недолюбливал Ветрова. Смотрел косо, с оттенками недовольства и тщательно скрываемого страха. Сталкер это видел, но как бы не замечал: с доктором ссориться, да еще без веской причины, мягко говоря, глупо. Пересекаться с ним зазря все же не любил, но, когда случалось, охотно принимал немое предложение взаимного игнора. Вот и получалось сейчас, что в этом небольшом помещении с воткнутой у противоположной стены двойной койкой сидят они вдвоем уже несколько часов по разные стороны единственного стола, думая каждый о своем. В почти комфортной обоим тишине, стараясь не сталкиваться взглядами. Плюс ко всему молчаливый, вечно сосредоточенный на чем-то своем доктор мало волновал сейчас Ветрова. Сидеть спиной к выходу мужчина не любил, поэтому отодвинул табурет для посетителей к стене, между столом и койкой, там и пристроился. Поттер не осмелился его прогнать. Видел грязные, давно намотанные на пальцы бинты, но ничего не говорил. Ветров тоже не просил о помощи. На стене шуршаще тикали пыльные синие часы с узким циферблатом, и пальцы против воли поднимались чтобы отстучать по столешнице созвучный ритм, но на уровне ощущения помня первый болезненный опыт, замирали и плавно опускались на нее, чуть касаясь. Оставалось, задумываясь, продолжить искусывать до крови многострадальные шелушащиеся губы. А задуматься было о чем. Вспоминал Ветров и о том, как выбирались. Как нашли у лестницы чуть живого Левина, без боеприпасов, всего в крови. Помочь не просил, а в глазах были и понимание, и мольба… Впрочем, такой раскроенный он был уже не жилец. Ветров хотел было бросить его там подыхать долго и мучительно, но что-то екнуло. Помог тогда товарищу опереться о стену, неспеша достал легкий чужой нож, присел рядышком. Ничего не спрашивал, даже молиться не предлагал, просто немного так посидел, гладя наемнику в покрасневшие глаза. Понимал, наверное, что на его месте уже сто раз бы всех святых успел помянуть, переумолять и отчаяться. Отчаяние это он видел и у Левина. Тот и с ненавистью, и благодарно посмотрел в ответ, потом совсем сипло, булькающее выдавил короткое, резкое «давай», а взгляда не отвел до последнего. Ветров тоже. Сильный мужик. Жаль, что они при таких обстоятельствах пересеклись, иначе, может, разошлись бы как люди. Но свое он заслужил. Сталкер так и не решил, была это месть или милосердие. Всего понемногу, наверное. Снежок не сказал ничего. Только косо, пристально наблюдал как напарник вытер нож, оставив его до времени у себя, перебрал чужие пожитки – любые припасы им были нужны совсем позарез, а мертвецам и без них спокойно. На поверхность после этого выбирались молча, проронив первые сдавленные ругательства только когда пытались открыть последнюю дверь с раскуроченным снаружи замком. Возились долго, до холодного пота, по очереди пытаясь урвать ускользающую удачу, которая подарила бы, наконец, долгожданную свободу. С какого раза получилось, Ветров не помнил, да и вспоминать не хотел, такого тогда успел передумать, как будто ему дуло пистолета все это время в затылок упиралось. Открыли. Этот момент врезался в память отчетливей всего. Момент, когда он испытал прилив счастья просто от того, что вдохнул свежий, сырой воздух раставшего понемногу тумана, схлынувшего к земле дымным молоком, над которым пьяно и свежо занимался розовый сонный рассвет. Плыли по едва голубоватому небу отрывистые и легкие, как пух на кошачьем брюхе, облака. Слабо, но уверенно перекинув руку через его плечо, смотрел на все это напарник. Так, как будто видит в первый раз, как будто думал, что больше никогда не увидит… Потом Ветров шарил по кустам – искал свои вещи. Тяжело с ними стало до одури, но бросить не мог. КПК врубил, тоже подуспокоился. Наемничью винтовку с патронами к ней, правда, оставлять не стал – вручил Снежку, хотя и его вещи в пристройках отыскались. Не все, конечно. Самые ценные – артефакты и, что хуже, КПК напарника со всеми картами и заметками – пропали. Зато все оружие вернулось владельцу, включая привычный, пристрелянный «Винтарь». Снежок тогда утешил, что дубликат самой важной информации у него где-то есть. Молодец, предусмотрительный. В общем, как он со всем этим добром и товарищем наперевес до «Скадовска» дошел непонятно. Откуда только силы взялись и удача ни на что крупное по дороге не нарваться? Агрессивный кабан, которого быстро заметили и расстреляли, почти не в счет. Зато чего стоило то блаженное чувство, когда ступаешь на борт «Скадовска» после долгой вылазки, даже не вылазки, сущего ада поднебесного… То чувство, когда под ногами грохочет палубная сетка от того, как вы переминаетесь у двери, а потом заходите, и все, наконец, по-настоящему остается позади, за прочной ржавой дверью хлопнувшего шлюза. Только тогда действительно отпустило. Такая вот их паршивая, в целом, жизнь сразу лучше показалась, чем обычно. Дороже, что ли, привлекательней. И база эта со всем ее содержимым сделалась родней, светлее и уж насколько спокойней, чем проклятые подземелья… Не проходило блаженное ощущение пока они ни притащились в медпункт. Была между этим фактом и постепенным возвращением в привычное состояние какая-то трудноуловимая зависимость. А еще как раз там, когда он окончательно отбеспокоился за напарника, которого неспеша, привычно обрабатывал Поттер, и немного расслабился, пристроившись как раз тут, у стены, разболелась усилием воли забытая на время рука, и башка, которой он, помнится, так красиво приложился, и все тело вообще от натуги с усталостью. Особенно предательски заныли ребра, которые он в свое время умудрился два раза подряд переломать в одном и том же месте. Сидел теперь сталкер у снежковой койки, наслаждался легкой апатией, вроде остатков эйфории от осознания благополучного возвращения, все это потихоньку переваривал. Понемногу брала злость. Во-первых, на Сербина с его кровавыми бумажками. Этот лысеющий веник у него теперь на особом счету, пусть только попробует еще раз предложить Снежку такое дело… Ладно, с яйцеголовыми он как-нибудь аккуратно потом перетрет, но так, чтобы все понятно донести. Во-вторых, теперь, оказавшись в безопасности, доводил до бешенства сам Снежок с его непроходимой дуростью, далекими, мало волнующими Ветрова идеями и бессмысленным самопожертвованием во имя науки, к которой он, кстати, имеет весьма косвенное отношение. Для чего? Ради бумажек этих?! Конченый, безрассудный, не ценящий ни себя, ни других, с полетевшими к чертовой бабуле крышей и последними тормозами мужик! Хотелось встать и накостылять ему как следует, только вот не хватало к тому, что и так есть, добавить. Эх… Взять бы за грудки, встряхнуть, объяснить доступно, что ни одна в мире бумажка не стоит его жизни, ни одна!.. Но вспомнилось, как когда-то шелестела в собственных руках заманчивая кровавая зелень, за что получал ее, на что тратил. Сделалось пусто и совестно. Первый запал отпустил… Наконец, сетовал Ветров сам на себя, непрошеного спасителя, который по вине ранее помянутых вляпался во весь этот подозрительно пахнущий шоколад и чуть ноги унес только потому, что ему снова приперло кого-то выручать из последствий собственной же самонадеянности, которые напарник с какой-то стороны даже заслужил. Ну, молодец, как всегда. Видите ли, за ближнего переволновался! Всем поможет, а сам пропадай, да? Но ведь это же Снежок, не левый кто-нибудь, это же… это ж как он, Ветров, человек давно не семнадцати лет и не совсем глупый, попасть на свою голову умудрился... Во всех, пожалуй, смыслах. Н-да… И который раз доходя до этого места во время своих невеселых рассуждений, сталкер мысленно брал что-нибудь тяжелое и отвешивал себе идиоту сочный подзатыльник. Снежок лежал на койке, накрытый штопанным коричневым покрывалом, вынутый из своего дырявого в районе бедра костюма, раздетый до поношенной синей кофты с растянутым вырезом и двумя застиранными до легкого пожелтения полосами посреди груди – белой и красной. Каким-то образом, оставшись на минуту без присмотра, этот невозможный человек успел доковылять до туалета, сполоснуть голову и побриться, за что схлопотал от Поттера волну упреков, встреченную запоздалой покорностью. Откинутая назад, ставшая длиннее чернота волос оставила на подушке ореолом вокруг головы напарника серое подсыхающее пятно. Без лыжной маски – защиты людей друг от друга – Снежок казался совсем молодым, немного похудевшим от пережитого, беззащитным. Волей-неволей пришлось наблюдать, чтобы никто случайно не вошел, пока товарищ отоспится, но больше посетителей не объявилось. Сам же Ветров от раздражающей боли и назойливых мыслей остался наедине с бессонницей. Ничего удивительного, впрочем. Он привык. Можно гнать бесконечные тревоги, которые, на первый взгляд, кончаясь в жизни, никак не хотят покидать воображение и ждать, когда сморит настолько, что начнешь дремать сидя, можно чем-нибудь нехитрым себя занять, чтобы отвлечься. Все привычно до степени достачи. Потому лучшим казалось просто посидеть, наконец, в такой вот мирной тишине. Нож Снежка незаметно очутился в руках. Ветров повертел его без цели, потом принялся так же бессознательно, углубившись в себя, выковыривать из-под ногтей подсохшую кровь: свою, кровососа, наемников… Надоело, закрепил орудие обратно на пояс, развернул к себе ладони, устало уложенные на колени. До чего же неприятными, чужими они вдруг показались: с этими короткими, слоящимися кое-где ногтями, под которыми между шероховатых чешуек намертво запеклась кровь, со свежими порезами и старыми засечками на грязных, мозолистых пальцах, наполовину спрятанных под одубевшими от той же крови перчатками. На правой выбивались давно не белые, уродливые бинты. Наверное, его руки должны выглядеть именно так. Столько крови их омыло, и в переносном смысле и в прямом, столько тяжелой черноты их окутывает, столько жизней… Ветров никогда не считал. И сожалел иногда, и радовался, что не знает. Стало совсем погано. У Снежка не так. Руки его тоже за годы здесь огрубели, тоже спускали курок, сжимали удобный для обыденных мелочей нож, когда не было выбора. Но все же, эти руки были другими. И удивительно сильными, и нет, с бледными длинными пальцами, почти точеными, с теми намеками на аристократическую породистость, которая так органично вплелась во все его существо. А еще его руки были легкие, умели прикасаться непозволительно мягко, умели и по-дружески хлопнуть по плечу так, что отпускало. Ветров не понимал, как так выходит – одни измазались, а другие нет. Только смутно догадывался. По шелесту кровавых банкнот. Образ товарища выходил для него неясным, но светлым. Кто без греха, конечно, но по сути своей Снежок все-таки хороший, горький человек. Не получалось теперь без него, тянуло к нему странной злой силой, до холодящего легкого страха, по-настоящему осознанного и выгоревшего, наверное, во всей этой переделке. Что делать теперь со своими непонятыми, но здорово прочувствованными догадками, сталкер не знал. Так и сидел у пропыленной, несвежей койки, тяжело глядя сквозь свои ладони. Раздался хрипловатый тихий кашель. Нездоровый, мокрый. Это вырвало в реальность, заставило прислушаться. Напарник зашевелился не сразу и нехотя. Шмыгнул носом, не открывая глаз и почти не меняясь в лице, разве что придавая ему большей болезненной выразительности, выудил из складок кровати тряпку. Высморкался как можно тише. Проснулся, а разговор начинать не хочет? Ну, еще бы. Приболел, кажется. Придурок. Какой же он все-таки придурок! Как подумаешь, придушить охота. Правильно, что тихо лежит. Чувствует, зараза. Эх… Молчание снова потянуло за собой размышления. Неясные и четкие воспоминания, то вспыхивающее, то унимающееся недовольство. А в коридоре занимались и стихали тревожные отзвуки: какие-нибудь ребята просыпались или ложились спать, шныряли поблизости. Главное, чтобы к доктору не потянулись, иначе придется спешно натягивать кое-кому на голову мешок. Тоже лишний повод дергаться. Прошли мимо, судя по направлению, к технику, а окликнули оттуда Поттера. Снова стихло. Ветров почувствовал себя неуютно и опустил взгляд. Снежок смотрел из-под опущенных ресниц спокойно, пристально. Почему-то пробрало, и мужчина отвел глаза. Думал наорать на товарища как следует, все высказать, что в голове и на сердце, а нет, никак. Не смог. Перекрыло вдруг. Не знал о чем с ним теперь говорить, с чего начать, да и стоит ли. Без рассуждений все, кажется, ясно и в то же время неясно. Не надо, наверное, об этом. Пусть только молчит... И ведь молчал. Нестерпимо долго, прожигая бочину насквозь своим немигающим, вечно как будто усталым взглядом. - Ветров, – непослушным со сна полушепотом, которого сталкер ждал, а, дождавшись, оказался не готов. Не ответил, принужденно расслабленным движением снова извлекая нож, чтобы демонстративно поковыряться им под ногтями. Хоть так. От одного голоса бедового напарника внутри закипало с новой силой. Если так дальше пойдет, однажды Ветров сгоряча его прикончит. Если первым не откинется, что с таким везением на приключения вероятней. Краем глаза заметил как Снежок снова собрался открыть рот. Не дожидаясь, выпалил: - Иди к черту. - Ладно, – с запозданием отозвался товарищ и, помолчав, добавил: – Как нога заживет, так сразу. - Придурок, – шикнул сталкер, не отрывая сосредоточенного взгляда от своего надоевшего занятия, – как же ты… как же я тебя… Тут он сдержался не без усилий. Снежок, похоже, прочувствовал. Помолчали. Немного отпустило. - Давай выкладывай, – уже чуть спокойней потребовал мужчина. - Что выкладывать? Ты все знаешь. По короткому взгляду в ответ стало ясно, что до открытого конфликта лучше не доводить. Снежок ненадолго задумался, а потом рассказал. О том, что началось все с предложения ученых, – конкретно Сербина он не называл, видимо, опасаясь за его здоровье, – проверить версию о том, что одну из местных подземных лабораторий не до конца подчистили. Точнее, что ее до сих пор никто не нашел по одной простой причине: все думали, что ограничивается она испытательным цехом завода «Юпитер», работавшим некоторое время после аварии, и прилегающими помещениями. Ученые эту версию опровергли. Рассказали, какие примерно исследования там велись, показали планы и сомнений не осталось. Отчеты об исследованиях их очень интересовали, а предполагалось, что находятся эти данные там же, где их накрыло первым выбросом, запечатанные под землей. План Снежку в руки не отдали, так запомнил, только карту для входа в цех и от лаборатории. Пока выяснял ситуацию, карты отдал на хранение удачно подвернувшемуся должнику Черепу, который по случаю и припрятал одну в ржавом составе, а другую со временем вернул, намекая на свою незаинтересованность, и с которым они докапывались до деталей, потому что в одиночку такую вылазку он вряд ли смог бы организовать. Что до наемников, то Снежок не понял когда и откуда они взялись, и уж тем более не мог сказать кто их заказчик. Хотя бы потому, что допрашивали его, а не наоборот, но тут в своем рассказе сталкер начинал путаться. Толком не мог сказать сколько дней провел у электростанции под арестом у Германа, не помнил какого именно числа к ним попал, тем более что спрашивали и чем угрожали. По его словам, воспоминания были как в том тумане, что недавно описывал ему напарник. Понимал, что пробыл там какое-то время, а воспроизвести это время не мог. Или пытался убедить, что не может. Не понимал даже, как умудрился зарезать охранника и сбежать, о чем узнал, к слову, из подсказки Ветрова. Потом у него немного прояснялось – лабораторию изнутри и то, как с трудом спускался до очага у нижнего яруса, пока не вернулся, чтобы попасть в ледяную ловушку, помнил хорошо. А остальное, дескать, и так известно. - Сколько тебе обещали? – устало потирая переносицу, подытожил Ветров. - Не знаю, – спокойно огорошил Снежок. Пальцы на переносице замерли. Сталкер подозрительно медленно соображал, что именно услышал, и, не, найдя разгадки, коротко переспросил: - В смысле? - В прямом, – Снежок был вопиюще невозмутим, – я не знаю. Уговора на конкретную сумму не было. Что-нибудь заплатили бы, наверное. Ветров почти ощущал как еще немного и у него зашевелятся волосы на затылке. Цензурных слов не нашлось. Не знал, ржать ему теперь истерически или головой о столешницу побиться. Поэтому вышло только тихое, довольно оригинальное ругательство. - Понимаешь, – видимо, правильно истолковав реакцию, попытался объясниться мужчина, – эти документы очень важны для исследований… Лекарства от некоторых болезней, например, вообще не придумали, а у нас здесь есть уникальный шанс это изменить. Да, исследования в лаборатории велись, скажем так, не очень гуманные, но я даже не представляю насколько их результаты помогут продвинуться науке в других областях… Чего ты так смотришь? – нахмурился Снежок. – Послушай, тебе, может, все равно, я понимаю. Поэтому и не просил со мной идти… Есть вещи, которые не покупаются за деньги и не продаются, – помолчал немного, потом поднял уверенный, живой взгляд. – Извиняться не буду. Кому и ради чего рисковать – личное дело каждого. Я сделал свой выбор, ты – свой… Спасибо тебе за это. Мелькнуло что-то в его глазах такое пронзительное, настоящее, от чего поджимало внутри. Какая-то очень важная суть, которой, быть может, не доставало самому. Всполохом в памяти всплыл разговор с Черепом. Не весь целиком, только смысл, скорее даже выжимка собственного возмущения, когда сталкер предлагал ему деньги. Накатило чувство дежавю, только наоборот – теперь он как будто был за Черепа, а Снежок со своей смешной, безрассудной идеей чувствовал то самое отвращение к так и не полученным жалким бумажкам. Н-да… Нет, Ветров не был с ним до конца согласен, не принимал таких далеких идей и оставлял за собой право считать все дерганья в этом направлении напрасными, ведь даже если Снежок чего-то добьется, все, в лучшем случае, узнают какой прорыв в науке совершил Сербин. А ведь напарник понимает, что оно так. Неужели никакого шкурного интереса? Бумаги продавать не хотел, тогда что? Конечно, трындел напарник складно, может, и за душу бы взяло, может, даже правда оно где-то, но не тому человеку он лапшу свою на уши крутит. Ну не мог Ветров так мыслить. Потому и жив до сих пор, наверное. А недомолвки напарника порядком уже достали. За что загибаться – личный выбор каждого, так?.. За что бы Снежок не пожалел загнуться? А ведь много за что, на самом деле. Так иногда вел себя, как будто терять ему нечего. В этот раз тоже. Но под землю, один… Другое дело – охранника мочкануть и бежать с электростанции на «Скадовск», да хоть к чертовой матери, только не вниз, всяк больше шансов. Почему? Только ради документов? Не-ет, не такой человек Снежок, вон как со Змеем за каждую копейку, если надо, грызется, и не подумаешь при встрече, что так может. Точно что-то было ему там надо. Не ученым, не абстрактному человечеству, ему лично. Что же?.. Сталкер задумался, скосив на напарника короткий недоверчивый взгляд и припоминая все его навязчивые идеи, о которых хотя бы вскользь мог когда-то слышать. Даже не идеи, а просто россказни местные, к которым Снежок временами прислушивался, называл «вероятными», ведь чего, дескать, на местной проклятой земле не бывает… Единственное что – костюм с замкнутой системой дыхания, который могли посулить яйцеголовые, но проще самому купить его со временем, честное слово, в этом вопросе он тоже не дурак. Нет, все не то. Негромко закашлявшись, Снежок завозился, пытаясь отвернуться к стене. Тут подумалось вдруг про другое. Терять нечего, да? Может, как раз есть что, но смысл во всем этом, если здоровье ни к черту, зараза регулярно всякая пристает, а перед каждым выбросом, да и просто так временами сердце ломит… И тут пришла одна догадка. Удивившая самого Ветрова, маловероятная, но проверить ее он решил еще до того, как та толком оформилась: - Подожди. Ты что, думал там Оазис?.. Поворачиваться Снежок передумал, вдруг замерев, а потом медленно расслабился, снова распластавшись на спине, и вместо ответа полупустыми глазами уставился на сетчатую металлическую изнанку верхней кровати, служившей ему потолком. Угадал, что ли?.. Да быть не может. Всякое он предполагал, но чтоб Снежок, который почти ученый, и какая-то местная легенда… Все сталкеры слышали про Оазис. Красивая сказка о якобы существующем где-то в центре месте, где затягиваются все раны, разом лечатся все болезни и лет пятнадцать сбросить можно. Кто-то говорит, что уже находили его, что очевидцы есть, кто-то места даже указывает, только каждый раз разные, и сколько бы народ ни спорил, так и остается это легендой, вроде Клондайка артефактов или Исполнителя Желаний. Ветров даже сам однажды слышал на Янове версию одного из множества безымянных прохожих о том, что Оазис – это чье-то исполнившееся желание… Звучит, конечно, хорошо, даже красиво, но сам к таким рассказам сталкер относился скептически. Исходил из того, что все это слухи, ну а если найдут – хорошо, кому в таком месте побывать не охота? Многие ради него только в Зону и пошли, если прикинуть… Но чтоб Снежок. Вздумалось подшутить по поводу того, что если напарнику пару лет скинуть, лучше ему с открытой рожей даже по нормальным городским улицам по ночам не гулять, но как-то это с подтекстом теперь звучало, да и сделалось совестно. Плохо же человеку. - Какая теперь разница, – изменившись в лице, став каким-то, что ли, потерянным, невнимательно рассматривая проволочные извилины над головой, глухо отозвался напарник. Ветров снова глянул на него косо, окончательно передумав возникать по этому поводу, и не сразу, медленно кивнул. Снежок рассудил просто, но справедливо. Его дело глупостью эти россказни считать или нет. Сами собой мысли вернулись к документом как к основной причине. С ними разбираться было привычней, спокойней. Словно ничего не спрашивал и не чувствовал себя неловко потому, что так удачно попал туда, куда, наверное, не стоило. Спорить им в обоих случаях не о чем. А вышло как вышло, ничего теперь не поменяешь. Живы и ладно. Почти привычно. Почти как всегда. - Снежок, – еще несколько долгих минут спустя позвал он. - М? – тихо, не открывая глаз. - Ты это… поправляйся, – и, почувствовав, что прозвучало непозволительно тепло, запоздало добавил: – Поттер тебя все равно скоро вышвырнет, он не любит, когда у него долго валяются. Легкая улыбка напарника на почему-то сразу разгладившемся лице, наконец, показалась ему умиротворенной. На душе от нее самому стало легче, спокойней. И только теперь осознал: на этот раз все закончилось. И сам, едва заметно улыбнувшись, смотрел куда-то сквозь провал темных железных стен коридора.