Жизнь на двоих

— Саске, ты же знаешь, если будешь вырываться, тебе будет больнее, а мы же этого не хотим? — раздался приторно-дружелюбный голос, мерзкие слова, от не менее мерзкого человека. Штаны и нижнее бельё мальчишки полетели куда-то за пределы грязного и прокуренного дивана. — Пожалуйста, не надо… — не удержавшись, ещё одна слеза скатилась с длинных пушистых ресниц. Плач не давал нормально дышать, заставляя судорожно глотать воздух.       Высокий мужчина, с пугающими фиолетовыми линзами на глазах и маслянистыми серыми волосами, похотливо улыбнулся, услышав просьбу.       Грубо перевернув на живот, он приподнял бёдра мальчика, ставя в коленно-локтевую позу. Руки пробрались под футболку и, чуть надавливая, прошлись по рёбрам, от чего к Саске подкатила новая волна рыданий. Он безумно не хотел всего этого, и, видит бог, если бы была возможность, он бы душу продал, лишь бы прекратить всё немедленно, но не смел сопротивляться, не мог, помня как больно было в первый раз, когда любая попытка вырваться делала только хуже. — Не смей плакать! — в глазах мужчины сверкнула злость, — Ты хочешь быть наказанным?       Мужчина с силой шлёпнул Саске по ягодице, явно не жалея сил. Боль мелкой дрожью прошлась по всему телу, а на коже остался красный след, впоследствии обещающий стать синяком. Глаза вновь наполнились слезами, когда подросток услышал звук расстёгивающейся молнии, но сильно прикушенная губа подавила всхлип. Мальчик чувствовал как к нему приставили твердую от возбуждения плоть. Мужчина, дразня, водил головкой члена по колечку мышц, растирая естественную влагу. Он оттягивал минуты наслаждения, с упоением испытывая на прочность нервы Саске. Сделать как можно неожиданнее, больнее.       Резкий толчок вырывает невольный вскрик боли и стон блаженства, смешавшихся в просторах старого гаража. Мальчик никак не мог расслабиться, что лишь усиливало неприятные ощущения, мышцы саднило и, казалось, разрывало изнутри. К этому невозможно привыкнуть, единственный выход — смириться.       Руки, шарившие по телу, то естество, наполнявшее его изнутри, всё это заставляло ещё раз напомнить о собственной никчёмности и слабости. Всё это заставляло вспоминать, как давился чужим членом, стоя на коленях, и не имея возможности отстраниться, глотал горькое семя.       Всхлипы, переходящие в болезненные крики-стоны лишь, сильнее заводили мужчину. Пальцы крепко вцепились в чёрные волосы, притягивая к себе, чуть ли не вырывая их и заставляя выгибаться под немыслимым углом. Ритмичные движения набирали скорость, а зубы оставили багровый след укуса на бледной, выпирающей лопатке. Волна экстаза прошлась по мускулистому телу и с громким стоном мужчина излился в худое тело подростка.       Саске с крупной дрожью упал на диван, чувствуя, как мышцы дергаются от болевых спазмов. Тело стало деревянным, живот разрывало изнутри. Он ощутил, как в него кинули одежду.       Еле шевеля конечностями, Саске надел на перепачканные в сперме бёдра штаны и кое-как натянул футболку. — Я надеюсь, объяснять не надо? Если об этом кто-то узнает… — пришёл в себя мужчина, а на его лице присутствовал то-ли довольный, то-ли злой оскал. Какой именно Саске разобрать не смог, да и не хотел, тело ломило, в голове будто перфоратором работали, а в глазах темнело. Он вымученно кивнул. Добраться бы сейчас до квартиры и не вырубиться по дороге… — Тогда свободен, выход найдёшь сам.       Мальчик шустро, насколько это вообще было возможным, расправился с большой металлической дверью и оказался на улице.       У дверей дома Саске держался из последних сил. Руки дрожали, а ключ все никак не хотел попадать в скважину. Ввалившись в коридор квартиры, Саске сполз по стене вниз, закрывая глаза. Непрошеные слезы все же скатились по по бледным щекам.       За что? За какие грехи он расплачивается столь болезненным, а главное отвратительным способом? Почему он должен это терпеть?       Ослабевшие ноги сами подняли с пола и потащили в сторону ванной комнаты. Светлой, без всяких окон, даже самых маленьких.       Есть ли смысл жить, если тебя чуть-ли не каждый день имеют как продажную шлюху? Он старался, терпел, но просто больше не может. С каждым разом сдерживать эмоции всё сложнее и сложнее. Хотелось плакать, даже реветь, как девчонке. Хотелось забиться куда-нибудь, чтобы никто не нашёл, и почему-то этим местом оказалась ванная комната, она казалась защитой, вот только мнимой.       Пропало всё, буквально слилось с фоном, стало ненужным и безликим, ощущались только слёзы и давящая пустота, которая ломала всё изнутри. И это пустота взяла бритву Итачи, и это пустота забилась в щель между умывальником и ванной. Это не Саске, Саске бы так не сделал.       Он ощущал себя до одури мерзко, грязно, использовано. Штаны и футболка неприятно липли к телу, поясница болела, а волосы в чём-то выпачканы и взлохмачены. Бледная ладонь крепко сжала бритву, а покрасневшие глаза уставились на лезвие, как на единственный выход. Писать какие-то предсмертные записки казалось глупым, ненужным. Саске не хотелось говорить что-то Итачи. Он не хотел показывать свои слабости, только не перед ним. Не перед тем, кто работает и днём и ночью, чтобы обеспечить ему, Саске, достойную жизнь. Хотя, отото для Итачи всегда был балластом, даже если тот никогда об этом не говорил. Подросток и сам это отлично понимал.       Наверное, нии-сан сильно ругался бы, узнав, что его Саске задумал сейчас сделать. Может, даже ударил бы. Из-за мыслей об Итачи слёзы покатились еще сильнее. Его старший брат был для него всем. Страшно представить, что с ним станет если его отото умрёт, да еще и от своей руки, но Саске больше не может. Да, он поступает мерзко, это ведь чистой воды предательство, но он просто больше не может. Ему было слишком противно, слишком сложно держаться, делая вид, что всё хорошо, слишком больно, слишком много слишком. Да и может он уже сам скинет сей тяжкий балласт с плеч брата? Саске не хотел умирать, он просто хотел оградить себя от людей, но существует ли хотя бы один человек, который полностью абстрагировался от общества? Нет, поэтому лезвие и казалось единственным спасением, единственно верным выходом.       Солёная влага катилась крупными каплями по щекам, не желая останавливаться, дыхание сбилось, а всхлипы продолжались. Щёки припухли и чесались, но Саске уже не обращал на это внимание. В голове как-то мутно и лишь одна чёткая мысль: надо сделать лишь один, может два пореза. Глубоких, но это не должно быть больнее, чем то, что он пережил менее часа назад. Будет саднить, но совсем немного, совсем чуть-чуть. — Саске?       Рука дрогнула, а бритва с противным лязгом упала на холодный, тёмный кафель, увлекая за собой давящую и звенящую тишину.

***

      У Итачи сегодня был хороший день. Он был загружен делами и бумагами, но благодаря приподнятому настроению Учиха быстро справился со всеми своими обязанностями и только поэтому освободился раньше обычного.       Придя домой, он никак не ожидал увидеть младшего брата с зарёванным лицом. Отото забился в самый угол, а к согнутым в коленях ногам упала бритва. Покрасневшее лицо с чёрными глазами повернулось к старшему Учихе в секундном замешательстве, а затем громкий плач разнесся по всей квартире.       Тело Итачи среагировало само, опускаясь на колени перед отото, притягивая его к себе. Саске уткнулся в шею брата, заходясь в новом витке истерики, в то время как Итачи начал собирать всё в единую картину.       Его младший брат, его любимый младший брат хотел… Хотел?! А если бы Итачи не отпустили? А если бы он не успел? Что тогда?       От этих мыслей стало плохо. Противный ком застрял где-то в горле, предупреждая о грядущем срыве. — Саске, ч-что случилось? — голос лишь слегка дрогнул. Стараясь держать себя в руках, хотя получалось паршиво, старший Учиха чуть отстранился, пытаясь заглянуть в глаза отото. — Я… не хочу больше… Я не буду… Пожалуйста… я не хочу-у… — волна паники накатила на Саске с двойной силой, — Не хочу… Нет… Не надо…       Итачи ничего не понимал. Что могло довести Саске до такого состояния? Крепко прижав к себе отото, он убрал чёлку и прижался губами ко лбу брата, даря ласковый, можно сказать, материнский, поцелуй. Он знал, что на Саске это подействует лучше любого успокоительного, которым, кстати, не стоит пренебрегать в данной ситуации. Пересадив отото к себе на колени, Итачи стал медленно его покачивать, как малыша, до тех пор, пока Саске не перестал истерично плакать. — Тише, мой маленький, никто тебя не тронет. Тихо.       Только сейчас Итачи заметил странные пятна на штанах отото, футболка была влажной, а сам Саске был грязным. Да и пахло от него мягко говоря странно: сигаретным дымом и, кажется, бензином. — Отото, — хоть слезы уже не стекали градом, но Саске все еще прерывисто дышал и всхлипывал. Тёмные глаза неуверенно посмотрели на Итачи, — Скажи мне, что случилось?       Учиха старался говорить тихо, чтобы глупый отото не услышал в голосе волнение, чтобы успокоить его. Ладонь аккуратно легла на округлое личико, стирая остатки слёз большим пальцем. — Я… Меня… Он… сде… лал… это со… мной… — Саске заикался, а у Итачи кажется что-то внутри оборвалось от услышанного.       Он сделал это со мной… Это… — Кто? — горло мерзко пересохло, а вопрос получился грубым и был отчасти глупым, потому что назойливое предположение крутилось в голове. — Хи… Хидан. — Когда это… случилось? — ярость, обида и боль, разрывающая, обжигающе холодная боль наполнили всё нутро Итачи. Но это внутри, Саске не должен этого видеть. Внешне старший Учиха оставался спокойным, по крайней мере как мог. Учиха сильнее прижал Саске, рука забралась в волосы, слегка массируя затылок. — Сей… час и давно… — В смысле? — мысли не хотели собираться в кучу, а он сам не желал в это верить. Непонятная абсурдная смесь апатии и злости накатила, они застилали разум, не позволяли трезво оценить ситуацию. Это слишком неожиданно, всё равно что в жару вылить ведро со льдом на голову. — Он… он… уже месяц… Я не мог т-тебе ска…за-ать… — Глупый, мой глупый младший брат. Ты должен был рассказать. Ты должен всегда и всё мне рассказывать, — торопливо прошептал Итачи и уткнулся в макушку Саске, зарываясь носом в непослушные волосы, — Ты меня понял? — Угу… — но едва ли Саске мог понять, он сам обвил руками талию брата, прижимаясь ближе, чувствуя защиту, не мнимую, а реальную защиту. Он доверял Итачи, и только он мог подарить такое умиротворение и душевный покой, даже в столь мерзкой ситуации. Саске ощущал, что не один. Наверное, стоило сразу всё рассказать.       Тёплое дыхание брата постепенно приводило его в норму. Хотелось просидеть так вечно, но уже через десять минут, когда Саске перестал всхлипывать, а его дыхание выровнялось, Итачи чуть отстранился от него, заглядывая в его покрасневшие глаза и понимая, хорошо бы выпить успокоительного…       Обоим.       Недолго думая, он поднялся, отпуская отото и потянулся к шкафчику, где лежит небольшая аптечка. Нашарив заветный бутылёк, проглотил, даже не запивая, сразу две таблетки, столько же дал Саске. — Малыш, тебе надо помыться. — Угу, — отото поднимается с трудом, не обходясь без поддержки брата. Боль в теле и слабость дали о себе знать. А у Итачи всё сжимается внутри, он первый раз видит Саске в таком состоянии. Младший даже не может стянуть футболку, лишь болезненно шипит и морщит нос.       Наконец, бесполезная тряпка летит в корзину с грязной одеждой, куда после отправляются и джинсы, и остатки белья, открывая обзору Итачи щедрую россыпь синяков. Старший так и застыл, молча оглядывая Саске и не веря своим глазам. Он знал, что вся эта ситуация просто отвратительна, но он до сих пор не понимал, как умудрился не замечать этого целый месяц! Царапины, кровоподтеки и синяки, свежий укус на лопатке и ягодица с красноватым, еле видным отпечатком ладони. По внутренней стороне бедра размазались белёсые разводы.       Неужели он этого не замечал? Ведь если укус и отпечаток ладони свежие, то синяки были всех оттенков, от еле заметных коричневых, до только наливающихся — красных. Они явно не все появились сегодня, и даже не вчера. Как он мог этого не заметить?! Ярость и досада на себя легли на сердце неподъемным грузом. Может, если бы он был чуточку внимательней, отото бы не пришлось всё это терпеть.       Он виноват, что не доглядел! Как можно быть настолько невнимательным?!       Стараясь глубоко дышать и более менее успокоится, старший потянулся к крану, регулируя температуру воды. Саске затих, внимательно наблюдая за действиями брата. Наконец, когда тёплая вода заполнила ванну, Итачи помог отото аккуратно залезть. Взяв самую мягкую вехотку и быстро намылив её, он легкими массирующими движениями начал мыть ноги, поочередно вытаскивая их из воды и поднимаясь выше. Руки, шея, грудь… Спина отдала саднящей болью в лопатке. Тепло расслабляло мышцы, бёдра и ягодицы уже почти не болели.       Жар краской разлился по и так красным щекам, когда брат сообщил, о том что надо вымыть везде. Саске не хотел, и это было видно по его нерешительно-испуганному взгляду. — Саске, я не сделаю тебе больно. — Не надо, пожалуйста, нии-сан, — в глазах опять собралась влага, которую Саске уже ненавидел. — Эй, малыш, не плачь, — тёплая ладонь легла на щёку, — Разве я делал тебе когда-нибудь плохо? — Н-нет. — Ты мне веришь? — Итачи понимал, что давит на брата, но он также понимал, что Саске надо помыть и оказать хотя бы минимальную медицинскую помощь. Младший неуверенно кивнул, смотря на своего нии-сана. — Ты же понимаешь, что это нужно сделать? Молчание, но Итачи знал, что у него умный младший брат, даже если любя старший Учиха говорить обратное. — Приподнимись, — тихо, почти шёпотом. Саске медленно встал на колени, так, чтобы вода не доходила до округлых ягодиц. Сколько он себя помнил, он всегда доверял нии-сану, даже если не хотел делать так, как ему говорил брат. Он всегда вытаскивал Саске из самых сложных ситуаций. Вот и сейчас, тёплая рука Итачи нежно прижимает к себе расслабленное тело, давая возможность Саске уткнуться носом в изгиб шеи нии-сана. Худая, бледная ладонь с длинными пальцами скользнула вниз по спине. Младший еле слышно всхлипнул и сжался, когда почувствовал, как что-то упирается в припухшее колечко мышц. — Тише, малыш, расслабься, — Саске боялся, но послушался Итачи. Палец скользнул во внутрь, вызывая дрожь в теле. Да, почти не больно, но до ужаса неприятно. В голове всплывали всё новые обрывки воспоминаний, свежих, таких болезненных, что сердце, казалось, начинало стучать в разы быстрее.       Итачи старался все делать как можно аккуратней. Но он чувствовал, как напряжено тело отото, как тот кусает губы лишь бы не всхлипнуть, и как всё-таки покатилась слеза по нежной щеке, он хотел как можно скорее закончить, не желая видеть Саске таким… замученным.       Чуть отпрянув он заглянул в заплаканные глаза, которые смотрели с таким доверием, что слова здесь были не нужны. В эту секунду Итачи понял, что положит к ногам брата весь мир, если так будет нужно. Он всегда знал, что Саске — это единственная родная душа на земле, но только сейчас осознал как сильна их связь. Он не мог описать этот рой мыслей словами, поэтому просто поцеловал, чуть ниже лба, почти между больших чёрных глаз. Этот поцелуй отличался от других, он не успокаивал, не вносил умиротворения, он лишь передавал ту бескрайнюю любовь к родному человеку, точно говорил: «Ты есть мой смысл жизни, и без тебя нет меня».

***

      На улице темнеет, хотя сейчас лето и должно быть еще светло. Может дело было в набежавших свинцовых тучах, которые скрыли небо и то и дело грозились пустить прохладный мелкий дождь, то ли дело в паршивом настроении Итачи. Он лежал на небольшом разложенном диванчике и чувствовал, как худые руки Саске обхватывают его талию, как он прижимается, Итачи чувствовал его теплое дыхание на своих ключицах. Ему было жаль своего мальчика. Саске был ему гораздо больше, чем просто брат, которому можно дать подзатыльник, если тот не вынес мусор. Он считал его чуть ли не своим сыном, о котором надо заботиться, лучшим другом, которому можно рассказать всё, братом, который всегда поймёт и поможет. Саске был его опорой, самым близким и родным человеком. Итачи любит его всем сердцем, он может дать всё, что тот попросит, не задумываясь, как тяжело это будет достать.       Он любит Саске, даже не брата, а именно Саске. Светлого, улыбчивого и любознательного мальчика. Итачи не смел ни то что ударить отото, он старался даже не повышать на него голос во время редких ссор.       И сейчас, когда осознание того, что пережил его маленький братик пришло в полной мере, он не мог себя больше сдерживать. Прижимая спящего Саске к себе ещё сильнее, утыкаясь в его чёрноволосую макушку, как ребёнок, который прижимает своего любимого медвежонка, Итачи дал волю слезам.       Дыхание было чуть прерывистым, но тихим. Тёплые солёные дорожки стекали по виску, теряясь в длинных чёрных волосах, по бледным щекам и прямому носу.       Кажется, так плохо Итачи не было никогда. Он готов был пережить все это сам, лишь бы Саске никогда не узнал на собственном опыте, что такое насилие.       Хидан… Учиха отомстит ему, он не даст этой суке спокойно ходить по земле. Все они были в одном детском доме, практически в одной тюрьме, жизненной ловушке. Ещё в те времена Итачи терпеть не мог Хидана. Последний всегда лез к нему, опускал в сторону младшего пошлые оскорбления и шуточки, за что не раз ходил с разбитым носом. Старший Учиха не брезговал вступить в драку, хоть он и сам получал, но был уверен: ещё с неделю это белобрысое животное не засветится у него на горизонте.       Они были одного возраста, одноклассники и сверстники считали, что мальчики соперничают между собой и только сами парни знали, что Итачи защищает своего отото, в то время как Хидан с упорностью маньяка ошивается вокруг него. Уже тогда наклонности Мацураси были видны. Итачи старался не раздувать паники, считая, что они с Саске скоро уедут из этого богом забытого места. Однако и тут его ждал сюрприз. Через полгода проживания в своей квартире, выяснилось, что Хидан с некоторых пор стал жить в соседнем квартале. Ад продолжался, Итачи и Мацураси ненавидели друг друга, но буквально с месяц назад, Хидан «почему-то» перестал обращать на Учиху внимание. Итачи безусловно радовался его безразличию, как оказалось — зря.       Саске уже достаточно крепко спал, тем не менее, его тонкие руки крепко ухватились за брата. Итачи как можно незаметней разорвал опоясывающее его кольцо, на что отото нахмурился, но не проснулся. Его чёрные брови свелись к переносице, создавая маленькую мимическую морщинку. Было видно как Саске вымотан, как устал.       Последний раз коснувшись лба отото губами, Итачи вышел из комнаты. От нежного взгляда не осталось и следа.       В коридоре было темно, лишь слабые блики уличных фонарей скользили через приоткрытое окно. Старое, но большое зеркало отразило красные опухшие глаза, посеревшее лицо и взлохмаченные волосы. Осмотрев свой помятый вид, парень грустно усмехнулся своему отражению.       Ему есть что терять. Он не мог допустить появление хотя бы самой малой возможности повториться тому, что случилось с Саске. Хидан не побрезгует отыграться на Саске, если Итачи даст слабину и просто в очередной раз сломает нос этому ничтожеству. Казалось, его маленький отото не переживёт это ещё раз, не сможет, даже не смотря на то, что он очень сильный мальчик.       Пытаясь отогнать мешающие мысли, Итачи полез к высокой полке, расположенной прямо в стене над дверью, ведущей в зал. Пошарив рукой, он наткнулся на сверток. Вытащив искомое, он развернул грязную грубую ткань. Глазам Итачи предстал чёрный револьвер, с деревянной рукоятью и глушителем. Он даже представить себе не мог, что это старое оружие, подаренное больше как специфический сувенир от старого друга, может ему когда-нибудь пригодиться.

***

      Хидан не мог уснуть уже на протяжении трёх часов. Кровать была жёсткой, неудобной и постоянно скрипела, будто молила отнести её на свалку. В глазах песок, а голова, казалось, налилась свинцом и была неподъёмно тяжелой. Рой мыслей заполонил сознание, упираясь в дурное предчувствие. Липкая беспричинная тревога начинала раздражать. В очередной раз перевернувшись, он с психом поднялся и поплёлся в кухню. Сейчас хотелось выпить снотворного и вырубиться, так чтобы без мыслей и снов, просто провалиться в темноту.       Грёбаные ощущения. Это как паранойя, ему везде мерещился Итачи, что он всё знает, казалось, Саске всё же рассказал, несмотря на угрозы.       О, этот несносный мальчишка! Хидану было бы плевать на него, но желание… Мацураси просто плавился от ощущения узости подростка. Ему хотелось отыметь его, так чтобы тот кричал, оставить множество следов, царапин, укусов на его бледной коже. Истерзать в засосах, не оставить живого места. Своеобразная любовь? Нет, скорее маниакальное желание сломать, сделать больно, задавить своей силой. Это сумасшествие длится на протяжении нескольких лет, плавит, разрывает Хидана изнутри. Если бы не чёртов Итачи, таскающийся за своим отото, как нянька за трёхлетним дитём.       В Учихах было что-то притягательное, что-то, на что встанет даже у импотента. Слишком манящая внешность, молочная кожа, хрупкое на вид строение тела, все это производит впечатление беззащитности, да только сломанный нос Хидана не раз напоминал ему о том, что внешность обманчива. Как-то, будучи очень неаккуратным в своих высказываниях, Мацураси посоветовал Итачи отправить Саске поработать шлюшкой, мол, фигурка что надо, глядишь, кому глянется.       Обычно Итачи игнорировал выпады со стороны, но то ли настроение у него было паршивое, то ли не был он настроен на выслушивание бреда, а по сему сломал Хидану носовую перегородку и выбил челюсть. Не хило ему и самому тогда досталось, правда, не от Хидана, дело чуть до учёта не дошло.       Громкий стук в дверь вывел Мацураси из состояния задумчивости, мелкая коробочка с хранящимися в ней лекарствами выскользнула из рук и полетела на старый потёртый линолеум. Стеклянная бутылочка с перекисью разбилась, а таблетки в бумажных упаковках стали намокать. Надо быстрее убрать, да только непрекращающаяся долбёжка по двери капала на мозг, не давая сосредоточиться. Громко матерясь и чертыхаясь, Хидан поплёлся открывать входную дверь. — Какого ху… — взгляд упёрся в направленное на него дуло револьвера, старого, но хозяин квартиры был уверен, что рабочего. — Шаг назад, — леденящий ровный голос вызвал волну ужаса и страха. Не контролируя себя, Хидан попятился в глубь коридора.       «Видимо, Итачи всё же узнал». Эта мысль промелькнула быстро, быстрее чем, попавшая ровно промеж глаз, пуля.