Жизнь на двоих

       Какое чувство самое мерзкое на ваш взгляд? Одиночество? Ревность? Недоверие? Злость?       Я думаю, что нет ничего ужасней презрения к себе. Когда всё, что ты делаешь, кажется тебе отвратительным, а все мысли и поступки низкими. Себя можно начать презирать за многое, например, за слабость, или за трусость, а может быть за отсутствие силы воли.       Ведь если вникнуть в проблему, мнение окружающих не так уж и важно, оно не будет играть большой роли если ты так захочешь. Но, что делать если ты сам себе палач? Если все ценности потеряли свою значимость, а выхода нет?       Наверное, в такие моменты надо помнить, что выход есть всегда, а ценности… они появятся и, возможно, будут заключены в одном единственном человеке.       Три года спустя — Саске, вставай! — Ммх… Еще пять минут. — Ты говорил это десять минут назад. Вставай, или мы опоздаем, — Саске лениво перевернулся лицом к Итачи и приоткрыл один глаз, свешивая ногу с двуспальной кровати, — Давай. Сегодня последний экзамен, завтра выспишься.       Негромкое фырканье стало ответом.       Недолго думая, Итачи схватил тонкую щиколотку и одним рывком стащил «тело» с кровати так, что если Саске не соизволит проснуться, то просто свалится. — Как ребёнок, честное слово… — Добрая улыбка скользнула по губам, делая Итачи таким домашним. Саске даже возмутиться не успел, как у него на лбу запечатлели мимолетный поцелуй, который, впрочем, был чуть ли не ежедневным ритуалом, — С добрым утром. Иди умывайся, завтрак на столе.       И каждое утро было похожим друг на друга, но они были такими особенными. Саске готов жизнь отдать за краткие моменты таких поцелуев, ведь они говорили гораздо больше, чем кто-то мог подумать. Итачи… С годами он кажется становился лишь совершенней, являя собой и гордость, и защиту, и личную боль Саске. Каждый раз при взгляде на брата у младшего Учихи щемило в груди, настолько сильно, что становилось трудно дышать. В книгах это часто описывают, как «бабочки в животе», хотя сам Саске так не сказал бы. Что-то скреблось внутри, ныло и ожидало этого поцелуя по утрам. И тут же в голове появлялся вопрос, а как отреагирует Итачи, если узнает о мыслях и желаниях Саске? Хотелось верить, что это будет не разочарование, но разум твердил обратное. Разве можно это принять? Он моральный урод. Это эгоистично с его стороны, брат посвятил всего себя ему, неужели Итачи не имеет право на нормальную семью, жену, детей? Конечно имеет. Но у Саске ком в горле стоял, когда он об этом думал. Сможет ли он прожить без брата хотя бы неделю? Саске казалось, что нет.       Эти ненормальные ощущения и эмоции появились через два месяца после неудачной попытки распрощаться с жизнью. Младший Учиха не раз терзал себя чувством вины, через некоторое время пришло осознание и понимание своего поступка, однако сам Итачи его только успокаивал. Казалось, брат привязал его к себе самыми крепкими и толстыми узами, которые только придумали Боги.       Положение не облегчало и то, что те события оставили свой след в виде внезапных истерик и антропофобии*, как считал Саске — крест на его жизни, но Итачи всё равно умудрился обеспечить образование младшему брату, и сегодня настал тот самый день. День последнего экзамена. На который, кстати, Саске никак нельзя опоздать, а посему время для «сидеть и тупо смотреть на стену» вышло.       Кухня встретила парня мелькающими солнечными зайчиками. Через приоткрытое окно задувал тёплый ветер, он колыхал зелёные ветви старого дуба, что рос около многоэтажки. Все говорило о начале лета, каникул, а для кого-то это последние дни в роли школьника. Только вот довольно-таки позитивная атмосфера как будто не затрагивала Саске, чего не мог не заметить Итачи. Отото явно волновался и был напряжен. Это можно списать на экзамен, однако проблема была не в страхе получить плохую оценку, и Итачи прекрасно это понимал. — Я буду в аудитории, тебе не стоит так переживать. — Ты не можешь быть всегда рядом. — Саске, я буду рядом, — Итачи обогнул маленький стол и присел напротив подростка, без задней мысли укладывая руки на колени отото, — Разве я подводил тебя когда-нибудь? — Нет, но… — Тогда я не вижу смысла беспокоиться, — большая ладонь накрыла холодную узкую кисть Саске. — Прости. — За что ты извиняешься, глупый? Я понимаю, — Итачи потянул отото на себя, бережно обнимая, — тебе тяжело, но всё проходит, стоит чуть-чуть подождать. — Ты ведь сам знаешь, что это не пройдёт. — Эй, ты чего раскис? Всё не так плохо, — пальцы старшего брата попытались вылепить улыбку на тонких бледных губах Саске. — Ага, куда уж хуже… — Боже, откуда столько пессимизма?! — Риторический вопрос, на который оба знали ответ. — Ну всё, давай успокаивайся. Мы действительно припозднились, надо поспешить.       Посуду помыть не успели, наскоро сгрузили всю в раковину. Итачи слишком уж в хорошем настроении метался из одной комнаты в другую. Смотря на это, младший Учиха никак не мог собраться с мыслями. Экзамены, колледж, работа… мутно представлялось для чего всё это. Он как рыба, которую выкинули на сушу.       Глубоко вздохнув, парень подхватил рюкзак и направился к выходу. Итачи почти собрался, поэтому можно обуваться.       На улице стало понятно, что пиджак лишний. Ветер хоть и обдувал кожу, но был тёплым, если не горячим. Старая, полуразвалившаяся машина стояла прямо напротив подъезда и сверкала поцарапанным серебристым капотом. Кондиционер сломан и плюсов это не прибавляло.       Как только машина тронулась, до Саске наконец-то дошло, что уже через сорок минут он будет сидеть в классе с кучей незнакомых людей и если Итачи и пустят туда, вряд ли он будет сидеть с ним рядом. Нервная дрожь прошлась по всему телу, в районе солнечного сплетения всё сжалось, а сам Саске еле подавил приступ паники. Итачи взял отото за руку. Холодная. И влажная. Боже, это надо просто пережить…       Школа предстала перед ними старым зданием. Краска когда-то была оранжевой, а ныне придавала заведению ржавый оттенок, местами отлетела вместе с штукатуркой или потрескалась. Крыша из шифера почернела, где-то уже вовсю рос мох.       И это место, где учатся дети. Саске хмурым взглядом оглядел пункт проведения экзамена. Хотя, здание вроде бы летом будут сносить, а на его месте поставят полицейский участок. Детей, что тут учатся переведут в новую, совсем недавно построенную школу через пару кварталов отсюда, во всяком случае, так говорил Итачи. Сам Саске в школу не ходил с тех пор, как проявились все нюансы его психики. Брат с горем пополам обеспечил учёбу на дому, а по документам, с помощью того же директора, Саске числился учеником этой школы.       Внутри всё было куда лучше. Светло-голубые стены, деревянные полы, дедушка-охранник и маленький гардероб. — Итачи-сан! — К ним подошла молодая женщина, судя по всему, учительница, едва ли старше самого Итачи. Губы, выкрашенные ярко-красной помадой, изогнулись в отчасти хищной улыбке. Загорелая рука кокетливым жестом заправила блондинистую прядь за ухо, — Здравствуйте. Джирая-сама попросил проводить вас в кабинет. Сегодня я и моя коллега Оливия-сан будем следить за проведением экзамена. — Здравствуйте, Юкия-сан, — на губах старшего брата обозначилась вежливая улыбка, — Джирая-сан как всегда предусмотрителен. — Да, я думаю он нашёл своё место. — Женщина прошла чуть вперед и открыла дверь одного из кабинетов, — экзамен начнётся через двадцать минут, располагайтесь.       Блондинка слегка прикусила губу и, кинув на мужчину быстрый взгляд, спросила: — Мы сегодня нашим коллективом вечером устраиваем небольшой корпоратив. Не хотите присоединиться? — Маленький пальчик ловко стал накручивать прядь волос. Не хотелось упускать такого мужчину, а ведь Итачи-сан появляется здесь в последний раз. — Прошу меня простить, вечером у меня неотложные дела. Может, как-нибудь в другой раз.

***

      В кабинете было слишком душно, даже приоткрытое окно не спасало положение. От запаха мела и краски подташнивало. Находящиеся в аудитории люди порядком утомились и ждали окончания последней пересдачи экзамена, а потому помещение было практически пустым. В нём присутствовали два ученика, в числе которых был Саске, два следящих за проведением данного «мероприятия» и Итачи, который находился в самом углу кабинета и, кажется, пытался слиться со стеной. Саске напрягала эта обстановка, если бы не его брат и добродушный директор, который, войдя в положение, смог допустить присутствие Итачи на экзамене, пусть и на пересдаче, младший бы в жизни тут не появился. Кожей почти физически ощущались взгляды, молчание давало особый тяжелый оттенок и так нервной обстановке. Саске уже полтора часа пишет этот до абсурда бесполезный тест. Большая часть того что он решает просто-напросто никогда не пригодится в жизни. Голова трещала от формул, цифр, вычислений и корней. А сердце стучало в бешеном ритме. Мерзкое предчувствие поселилось где-то в районе солнечного сплетения и не давало хоть немного расслабиться. Тест уже почти решён, осталось всего ничего, и Саске всем сердцем мечтал его дописать. Пульс участился, предвкушение конца этой пытки приятным волнением осело где-то внутри. — Итачи-сан, можно вас на минуту, — дверь тихо открылась и в проёме показался Кабуто-сан, его волосы как обычно были убраны в хвост, а очки в круглой оправе чуть не слетели с носа.       Итачи с опаской глянул на отото, но последний, не отвлекаясь, что-то судорожно дописывал. Уже около двери Итачи заметил, как вскочил Саске, подходя к учителю и сдавая работу. Его руки тряслись, а голос был сбивчив. Итачи притормозил, дожидаясь пока Саске распишется, и понимая, что младший сейчас пытается бороться с паникой.       Отото не мог оставаться один вне дома, спать один, не мог терпеть присутствия чужих людей, тем более когда Итачи не было рядом. Только его прикосновений Саске не боялся, только рядом с ним оставался спокойным. Младший Учиха всегда был подле брата, даже в детском доме, пока все дети его возраста играли, Саске околачивался рядом с Итачи, вместе они делали уроки, вместе шли до школы, и даже когда старшему задавали много письменной работы, Саске просто сидел где-то рядом и читал книгу. Иногда отото тайком менялся с сожителем Итачи по комнате, тогда брат рассказывал ему разные истории и разрешал засыпать с ним на одной кровати. Кто знал, что эта связь обернется тем, что есть сейчас. Несмотря на то, что нить, которая их объединяет, крепче стали, она у Саске одна. Итачи это беспокоило, отото казался таким одиноким, ведь у него совсем нет друзей. Может ли старший брат заменить всех? Итачи думалось, что нет.       Они вместе покинули кабинет, Кабуто вовремя их позвал, на лестничном пролёте братья столкнулись с комиссией, которая обходила кабинеты и следила за сдачей экзаменов. У Саске, кажется, вся жизнь перед глазами пролетела, когда Итачи стал выходить из кабинета. Он не успел решить четыре задания, но остальные вроде бы решил верно. — Ты как? — Нормально. — Не успел дописать, да? — Немного. — Эй, — Итачи в какой раз притянул брата к себе, не смущаясь косых взглядов прохожих, — всё уже закончилось и вполне удачно. Ты сдал все тесты, а я уже договорился с директором гуманитарного колледжа, ты с сентября будешь студентом на заочном факультете. — А ты? — А что я? Завтра собеседование, у меня есть все шансы устроиться на нормальную работу. Да, у меня нет опыта, но по-моему они мною заинтересовались еще при первой нашей встрече, — Итачи зарылся пальцами в непослушные волосы отото, — Всё будет хорошо. Впервые Саске действительно поверил словам брата. Его губы растянулись в слабой, но искренней улыбке. — Нии-сан. — Что? — Можно купить сегодня помидорок? — Конечно можно.

***

— Итачи, ты здесь?       Его шёпот казался слишком громким. Он эхом отразился от стен, которых не было. Или были? Саске стоял совсем один, а вокруг та самая пустота, что пугала и пугает его, где нет света, нет воздуха, но почему-то Саске мог дышать. Он не ощущал под своими ногами земли, но определённо не падал. Он шёл, но не мог с уверенностью сказать, что в действительности куда-то идёт, а не топчется на месте. Его голова была пуста, все мысли враз покинули юношу, оставив лишь смутную тревогу, что грозила перерасти в нечто большее. Поначалу он даже не заметил тихий смех, который с каждой секундой становился навязчивее, как назойливая муха. Дыхание сбилось, ладони покрылись холодным потом. — Кто здесь?! Итачи?       Его вопросы остались без ответа, лишь тихий смех звенел над самым ухом, будто кто-то стоял у него за спиной.       А впереди появился фонарь. Старый, где вместо лампочки ещё горела свеча. И Саске понял, что ему надо туда, на свет, но чем быстрее он бежал, тем дальше тот был. Казалось, если мальчик делает шаг, фонарь отдаляется на два.       А смех становился громче, перебивался неразборчивым, но злым, насмешливым шёпотом. Они смеялись над ним, над его жалкими попытками догнать ускользающий свет. Саске казалось, что он вязнет в болоте из дёгтя, что грязные когтистые руки пытаются его утянуть за собой, и что бы он не делал, это болото сожрёт его, как и всё вокруг.       «Глупый маленький мальчик…»       Нет! Не глупый! И не маленький! Но почему так хочется плакать? Настолько, что глаза уже щиплет. Захотелось вырвать ноги из мерзкой хватки и убежать, но куда? Куда он побежит? Вокруг же одни стены. Когда они появились? Саске не замечал за собой клаустрофобии, но ему навязчиво казалось, что стены сжимаются, дыхание участилось, когда он понял, что это действительно так. Свеча тонет в тенях, и вскоре тьма окутывает собой все.       «Глупый. И слабый.»       «Маленький мальчик.»       А эти ужасные стены все сжимаются, он чувствует, как холодные кирпичи за спиной шевелятся, слышит жуткий гул и голоса, много голосов. Он больше не может, но ведь Итачи… он… должен прийти. А стены движутся, и всё, что может Саске — это забиться в угол и дать волю эмоциям. Его начинает бить крупная дрожь, он закусывает костяшки на правой руке, потому что хочется закричать, заплакать, но слишком страшно, вопреки всем желаниям, его собственный голос застрял где-то в горле тугим комом. Он даже не замечает, что стен больше нет, вокруг оживленная улица, где нет машин и кругом толпы пешеходов. Они все безликие, что-то бормочут себе, останавливаются и смотрят на него своими лицами, на которых нет глаз, нет рта, нет носа.       «Это он?»       Это он.       Это он!       Громкий, истошный вскрик совсем рядом, от которого Саске шарахается в сторону, сподвигает толпу двигаться к мальчику, и тот понимает что надо бежать, не важно куда, лишь бы подальше от этой толпы. Он проталкивается сквозь кольцо безликих, слегка сонных прохожих и бежит в одинокий переулок. Он слышит, как кровь стучит в висках и слышит их мерзкий шёпот. «Куда ты?» «Иди к нам». «Итачи не поможет…» «Ты его разочаровал». «И ты знаешь, чем ты его разочаровал…»       А у Саске градом льются слёзы, которые, казалось, должны были уже закончиться. Нет, Итачи не мог его бросить! Только не он! Нии-сан всегда его прощал. Он просто не мог… «Но он бросил».       Нет. Не мог. Саске нужно спрятаться, от них, от этих мерзких, безликих людей. За очередным поворотом он видит ржавую металлическую дверь. Не задумываясь, он дергает за ручку, и та поддается. Темно, но здесь нет этой толпы. Мальчик даже не успевает успокоиться. В нос ударяет резкий запах бензина и грязи, слишком знакомый, от того сердце пропускает удар. Нет, не может быть. Он кидается к ручке, но дверь заперта! От страха сворачивает живот, Саске начинает жутко подташнивать, холодок прошёлся по спине. Щёки уже стали чесаться от солёной влаги, а волосы встали дыбом на затылке, как только Саске услышал шорох позади себя. В углу, за диваном, стоял он. Его пепельные сальные волосы по обыкновению были зачёсаны назад, в малиновых глазах тот же блеск, а на губах усмешка, которая никогда для Саске не предвещала ничего хорошего. Мальчик не смог подавить всхлип, и тот эхом отразился от стен. Когда Хидан делает первый шаг в его сторону, мальчишка изо всех сил вдавливается в стену, мечтая просочиться сквозь неё. Он уже даже не пытается сдержать всхлипы, обнимая себя дрожащими руками, а Хидан откровенно улыбается, подходя всё ближе. — Давно не виделись, Саске!       Знакомый голос заставляет дёрнуться, но крепкие руки уже держат его. Мужчина всем весом вдавливает его в стену. От него пахнет перегаром и рыбой. Как тогда. В самый первый раз. Горло сдавливает, и Саске чувствует как колено втискивается меж его ног, как его ремень пытаются расстегнуть, а он даже не может дёрнуться. Бесполезно, только отхватит сильнее. — Теперь Итачи тебе не поможет, — И всё тот же хриплый шепот прямо на ухо, — Ты ему не нужен, он тебя не любит. — Ты врёшь! Я нужен ему! — Вскрикивает и удивляется, когда вместо хлесткого удара получает тихий смех. Пряжка поддается напору руки, и джинсы просто стаскивают, не расстёгивая до конца. — Итачи просто не знает, какой у него грязный брат. Какие гадкие чувства ты к нему испытываешь. Как только он узнает, он тебя оставит. Может быть, он уже узнал…       Саске даже не замечает, что уже проснулся. Он загнанно дышит, слёзы стекают с уголков глаз, а брат с обеспокоенным лицом его слегка трясет и что-то говорит. А Саске кажется что это конец, он чувствует, как мерзкий липкий страх окутывает его сознание, как дрожат его руки. Он отвратительный. Он самый мерзкий младший брат. Итачи просто не знает, какой у него отото, а Саске больше не может это скрывать. Если бы он был сосудом, он бы был не переполнен, он был бы разбит. Он больше не может… молчать? Быть здесь? Жить?       Парень в ужасе шарахается, когда рука Итачи тянется к нему. Впервые в жизни он боится прикосновений брата. Отпихнув одеяло, он соскальзывает вниз и отползает к стене. Это мерзко. Как он мог предать Итачи? Как он может это чувствовать?! — Саске. — П-прости. Прости меня, п-пожалуйста! Аники… Я не должен был… Прости… — Саске уже перестал что-либо замечать. Воздуха так мало, что легкие начали гореть.       Итачи медленно подошёл к брату, все еще не решаясь коснуться того. У отото опять приступ, его нужно успокоить, ведь только сегодня днём всё, казалось, было хорошо, экзамены позади, а Саске без пяти минут студент. Что заставило брата пуститься в истерику? — Тише, — Руки всё же обхватили подростка и притянули к себе, — Саске, всё хорошо, успокойся. — Нет! Ты не знаешь! Ты ничего не знаешь! — Саске… — Нет, не надо. Это ужасно. Это отвратительно. — Отото, посмотри на меня. — Нет. Ты же не знаешь. Ты просто не знаешь! — Оно же сейчас вырвется. Вместе со слезами, но Саске не может это удержать, — Я люблю тебя! Как мужчину люблю! Так сильно, что дышать больно!       Секундная тишина была сродни вечности, пока Итачи осознавал, что именно ему сказал отото, Саске показалось, что на него вылили ведро с ледяной водой. Господи, зачем он это сказал? Тело действовало само, Саске резко вскочил и кинулся к двери, которая буквально расплывалась перед глазами. Как в бреду, одна навязчивая мысль: «Теперь это точно конец». Он должен сделать то, что не успел. Он должен исчезнуть, всю свою жизнь он отравлял существование брата. Всю жизнь Итачи отказывался от своей жизни, лишь бы у Саске всё было хорошо. Он бы уже давно жил нормальной жизнью, и только из-за Саске у него нет семьи. Есть только ненормальный младший брат с такими же ненормальными чувствами.       Итачи едва успел его ухватить за руку, благо у него была хорошая реакция. С трудом у него хватило сил удержать отото, у которого, кажется, начался очередной виток истерики, Саске начал отпихиваться, и Итачи пришлось силой удерживать брата. — Отпусти-и! — Воздуха не хватало, ноги у младшего Учихи начали подкашиваться, и если бы не брат, он бы уже давно упал, чёртовы слёзы должны были уже закончится, но всё никак не остановятся и стекают по щекам, скулам и подбородку. — Саске, — Итачи зарылся носом в смолянистую растрепанную макушку носом, как делал всегда, когда пытался успокоить себя, и вдохнул такой родной запах шампуня и чего-то неуловимого, чего-то, что может принадлежать лишь его маленькому, глупому брату, — Тише, родной, все хорошо, дыши глубже. — Всё… — Я знаю, я всё знаю. — Ты врёшь, — Отото уже не вырывался, слегка дрожал в беззвучном рыдании, слёзы наконец-то закончились, голос осип. Итачи мягко улыбнулся. — Нет, глупый, я всё знаю. Тише, мой милый, тише, — Как он мог не знать такое? Чувствовал с самого начала, но что, если бы он ошибался? Что, если бы это не было бы правдой? Итачи всегда знал, что примет Саске любым, с любыми чувствами, мыслями и взглядами. Он никогда не сможет его оставить, так повелось еще с раннего детства. — Саске, всё хорошо. Иди ко мне.       Руки, что до этого держали крепче оков превратились в самые нежные объятия, на которые Итачи только был способен. — Прости… — Глупый, посмотри на меня, — Ладони ласково обхватили личико Саске, и заставили того поднять глаза. Покрасневшие, слегка опухшие и чёрные, как у самого Итачи, — Я всегда буду тебя любить, что бы не случилось, что бы ты ни сделал, как бы ты того ни захотел, всегда больше, чем просто сильно и чуточку больше, чем позволено. Я никогда не откажусь от тебя. — Итачи… — Тише.       Губы едва лишь коснулись губ Саске, до щемящего чувства в груди нежно, но так не по-братски. Язык медленно прошелся по зубам, скользнул в рот, получая несмелую, слегка неуклюжую ласку в ответ. Саске… его милый мальчик, маленький, недоверяющий никому, кроме самого Итачи. Разве он мог когда-нибудь предать это доверие? Разве он мог разозлиться на те нежные чувства, что питает к нему Саске и не принять их? Глупый. Самый любимый на свете младший брат. Итачи слегка подтолкнул Саске к кровати. Надо ложиться спать, завтра тяжёлый день, отрабатывать отгул на старой работе, радует, что не ночная смена, и идти на формальное собеседование.       Он удобно устроился на боку, позволяя Саске обхватить его руками, зарыться пальцами в длинных, чёрных волосах и поцеловать, робко, лишь прикосновение, как пожелание спокойной ночи, как просьба извинить за истерику, как благодарность за всё, что Итачи для него сделал.       Глупый младший брат.