Научи меня

      Питер сидит в кресле и оглядывает Тони с ног до головы. Тот стоит на коленях, увлечённо работая с деталями от старого видеомагнитофона и dvd-шника, его волосы всклокочены, плечи напряжены, а спина прямая. Округлые и наверняка упругие ягодицы так и хочется потрогать. Слишком развратным он выглядит сейчас, когда на нём из одежды только зелёные спортивные штаны и яркий малиновый напульсник на запястье. Питер часто и прерывисто дышит, хоть и старается выравнивать дыхание и сердцебиение и быть спокойным вблизи Тони, но ничего не выходит. Его пальцы мелко подрагивают, когда он вцепляется в подлокотники кожаного крутящегося кресла, а в голову закрадываются образы того, о чём никогда и подумать не посмел, если бы не Тони.       Тони как буран. Ураган эмоциональности, горячности, непоколебимой решимости и яркого внутреннего огня, который тянет к себе, словно магнит. Определённо, так нельзя, но Питер уже два месяца после появления Старка в их с тётей квартирке в Куинсе сходит с ума от непреодолимой тяги. В тот момент он ощутил такой прилив возбуждения, что готов был взорваться. Это странно. Такого никогда не было, и руки теперь не помогали избавиться от внутреннего напряжения. Сколько бы он ни дрочил, ему хотелось большего. Ему хотелось Тони.       Признаваться в этом самому себе было стыдно, но…       Тони оборачивается, отвлекаясь от работы, и неожиданно лукаво смотрит ему в глаза. Тонкие покрасневшие губы приоткрываются. Питер затаивает тяжёлый вздох и неосознанно подаётся вперёд. Он помешался. Наваждение.       — Хочешь помочь мне? — спрашивает Тони, кивая на груду техники возле себя.       Питер прочищает горло и неловко поднимается с кресла. Он боится говорить, потому что голос обязательно подведёт его. Подойдя ближе, он опускается рядом с Тони на колени и улыбается половиной рта. Их взгляды встречаются, и он вздрагивает, замечая в глубине тёмно-карих глаз огонёк вожделения. Сердце по воле бога яростно выбивает барабанную дробь, и Питер чувствует, как пальцы Тони касаются его обнажённого запястья.       — Эм-м… — выдыхает он, и Тони ведёт пальцами по его предплечью к острому локтю. Глаза у него безумные, большие, в них яростный огонь, в них влечение, в них есть всё то, что нужно.       — Возьми отвёртку, — просит Тони и подмигивает ему. Он быстро убирает руку и отворачивается, начиная ковыряться в старом видеомагнитофоне. Питер шумно выдыхает, слыша, как кровь пульсирует в теле, а в паху стягиваются узелки возбуждения, и берёт отвёртку. Ему лишь кажется… чужое ответное желание? Или?..

\\\///

      Они обедают. Они сидят на диване так близко друг к другу, что у Тони зудит в каждой клеточке тела. Бедро Питера касается его бедра, обжигая и опаляя через ткань одежды. Питер ловко орудует вилкой, поедая картошку с мясом, не обращая ни на что внимания, и Тони приходится держать себя в руках и обращаться к самоконтролю, чтобы не сделать что-нибудь эдакое. Если он когда-то думал, что знает, какова страсть на вкус, он ошибся. Очень и очень ошибся.       Его проклятье, появившееся в жизни в дешёвом самодельном костюме красно-синего цвета, с липкой паутиной на ладонях и желанием помогать и спасать людей, попавших в беду, было именно той страстью, о которой не было ни единой мысли за все сорок шесть лет. Распутный и развязный Тони, наконец, понял, что он пропал. Окончательно и бесповоротно, потому что жажда напиться молодым телом овладевала им с каждым днём всё сильнее и сильнее. Его уже не останавливали мысли о том, что Питер намного младше, что он студент, что его тётя ничего так.       Карие радужки мальчишки сводят с ума. Его пухлые розоватые губы с трещинкой на нижней снятся ночами и видятся днями, стоя перед глазами видением. Тонкая шея, бьющаяся жилка, кадык, по которому хочется провести языком. Яремная впадинка и острые ключицы. Тонкие запястья…       От этого разве можно скрыться или абстрагироваться? Питер до жути соблазнителен в своей неуклюжести. Он должен быть ловким, должен быть сильным, но стоит им оказаться вместе, мальчика будто меняют. От этого становится ещё жарче. Ещё желаннее, и тем слаще мысли о совместном времяпрепровождении.       Они оба молчат. И эта тишина не тяжёлая и вязкая, она приятная и манящая, будто бы кто-то из них пытается найти выход. Тони видел, как Питер смотрит на него, но переступить через какие-то принципы, совершенно не нужные, он не мог. Это неправильно — хотеть ребёнка. Болтливого и неугомонного ребёнка, но так необходимо. Напиться, откусить, слизать, вылизать, поиметь…       — Тони… — зовёт Питер и утирает губы тыльной стороной ладони.       Тони отрывает взгляд от тарелки и заглядывает ему в глаза. Чернота в черноту, обе руки будто связаны за спиной. Они могли бы не смотреть друг другу в глаза, потому что на задворках сознания у обоих было: хочу. Куда ж ещё дальше?       — А? — Тони вздёргивает бровь и сглатывает.       — Мы могли бы сегодня…       Не слышит. Тони его не слышит. Он жадно смотрит на приоткрывающиеся губы, а сквозь вату в ушах проходят лишь отзвуки слегка хрипловатого голоса и восклицательные интонации. Тони ощутимо ведёт, а он продолжает молчать, чувствуя, как в крови взрываются ядерные бомбы. Его покарают боги. Да…

\\\///

      Когда Питер смотрит на Тони, у него дрожат руки. У него дрожат ноги. У него дребезжит всё внутри. Он еле дышит. Всегда неровно, всегда сорвано. У него нет сил, чтобы просто общаться. Он скован по рукам и ногам своей корявой неправильностью. Как можно хотеть наставника? Как можно ждать от него большего? Этим вопросам нет места в голове, потому что ответов не найти.       Кого из них уносит первым этой неизбежной потерей самого себя в другом, неизвестно. Питер подходит к Тони, осторожно кладёт ладонь ему на плечо, чувствуя пробегающую по его сильному телу дрожь, и нервно откашливается. Волнение заполняет сердце. На затылке шевелятся волосы, а мышцы икр сводит судорогой из-за страха, но он может. Он должен, потому что Тони не сделает первый шаг из-за того, что их связь — хреновая затея.       — Тони… — шепчет он, зная, что его услышат. — Научи меня.       Тони вздрагивает. Тело отзывается на эту просьбу незамедлительно. В штанах становится тесно, и он оборачивается. По спине пробегает табун мурашек, и улыбка касается его губ. Он забывает о своих проблемах с правительством, о Роджерсе, о работе, о жизни в целом и гадком ощущении «нельзя», стоит только увидеть румянец на щеках.       Они словно застыли. Как в клейстере. В вязкой субстанции чего-то нестерпимо поглощающего. Их желание можно почувствовать. Воздух искрится, но внутри Тони что-то противится. Он уже знает, о чём думает Питер, но…       — Мне сорок шесть, тебе в три раза меньше, — говорит он, и голос его звучит ровно.       Он разрезает грань между ними. Слова висят в воздухе красными пульсирующими буквами, но Питеру уже всё равно. Он видит. Знает, как Тони хочет его, как он сам хочет Тони. И к чему молчать? К чему скрывать? Питер точно уверен: он дожмёт Тони и тот сделает… сделает по уму.       — Пожалуйста, — просит Питер, убирая ладонь с его плеча, и подходит вплотную.       Они оба разгорячены. У них у обоих стоит. И им обоим нужно. Тони удивляется, когда чувствует, как от близости юного тела волоски на руках встают дыбом. Его кожа искрится желанием, а в тёмно-карих глазах затаивается зверь. Он может разорвать. Поиметь и выбросить, но Питер знает, что Тони, попробовав раз, уже не отступится. Он хочет манипулировать им, и у него получается.       — Научи меня быть с тобой, — в голосе звучит мольба, сердце стучит в горле, и он двигается ещё ближе, касаясь Тони всем телом. Он прислоняется близко, не оставляя между ними места. Слышит сорванный вздох сквозь сжатые зубы и кладёт ладони на обнажённую поясницу.       — Это плохая идея, — говорит Тони, но руки сами тянутся. И против воли он касается мальчишки, притягивая ближе к себе. Всё это время чернота в черноту. Глубже и глубже, чтобы испить, чтобы напиться, чтобы проболеть свою страсть, которая только сильнее впивается когтями в разум, разрывая «правильно» и «неправильно» на частицы.       — Сделай меня своим… — тянет Питер, ощущая, как футболку прожигает насквозь из-за жара, сосредоточенного в ладонях Тони. Это лучшее, что с ним когда-либо случалось. Он будто небо перевернул, давая смотреть, как песочные часы заново начинают отсчёт времени. Им будет непросто, но они оба поняли…       Поцелуй выходит горько-сладким. У Тони во рту жвачка со вкусом мелиссы, заглушающая запах рома, и Питеру безумно нравится это. Они сталкиваются языками, руки Питера бесстыдно и распутно касаются нежной бархатистой кожи на пояснице, заставляя собраться под собственной кожей вулканическим образованиям возбуждения, готовым взорвать всё вокруг. Они изучают друг друга горячо, порывисто и чуть небрежно, Питер жмётся к нему, а Тони притягивает ближе, проникая ладонями под футболку, обнажая юное тело, и вылизывает рот, забывая про всё на свете. Они шатаются как пьяные, им мало происходящего, и Тони слышит сдавленное шипение, когда его губы касаются кадыка. Он ведёт кончиком языка, слизывая солоноватый вкус, улыбается и дёргается, ощущая короткие ногти на лопатках. Это невозможно остановить. Старые беды рвут сердце, но Тони слышит голос нутра, с ним будет иначе. Иначе настолько, насколько не было ни с кем «до».       Диван, скрип кожи, бешеные взгляды, направленные друг на друга.       — Научи… — молит Питер, которого изнутри разрывает желанием стать нужным этому человеку, который потерял больше всех остальных. Сердце его шалит, губы сохнут без чужих губ, а пальцы рук судорожно сжимаются на бёдрах Тони.       Тони вздыхает. Не устало, а обречённо. Не скрыться, не спрятаться. Он стаскивает футболку с мальчишки, ощупывает тугой пресс, путается в волосках блядской дорожки и рычит, прогибаясь в пояснице. Его губы жалящие, щетина царапающая, Питер выгибается под жаркими настойчивыми поцелуями и стонет. Громко, пьяняще, моляще. Он теряется в Тони. В сильном, важном, жадном. Невероятном и безудержном. Пальцы скребут резинку брюк, Питер стягивает их ниже, обнажая ягодицы, и чувствует острые зубы на шее. Укус выходит больным, но до жути приятным. Оба вскидываются и уже без стеснения расправляются с одеждой. Голые, влажные, непристойные.       Ни одного из них не оставляет страх, но они двигаются навстречу друг другу. Тони разводит колени Питера шире и, опираясь на ладонь возле его головы, касается пальцами другой руки нежной кожи входа. Он закатывает глаза, кусает губы, Питер дрожит. Не боится, жаждет и подаётся ближе к руке. Сухо и жжётся, слюны, определённо, маловато, но оно того стоит. Тони медленно растягивает его для себя, проникая указательным пальцем в узкое тепло. Он сходит с ума от гравитации, пронзающей всё тело, готовой поднять его в воздух. Шипит, сжимает пальцы, касается губами губ, врываясь языком внутрь рта, и толкается глубже в гладкое, нежное и юношеское тело. Это страсть. Это болезнь. Это проклятье.       По спине бегут мурашки, капли пота собираются на висках, щёки краснеют, и подрагивающий член Питера трётся об его член. Откуда-то изнутри под рёбрами изжаривает сладострастным и похотливым «моё», и Тони цинично улыбается, разрывая поцелуй. Они вновь сталкиваются взглядами. Хищнический, подавляющий, властный взгляд Тони и слегка испуганный, тем не менее порочный и тёплый взгляд Питера. Назад шагнуть уже нельзя.       Тони толкает второй палец. Притирается к Питеру теснее, ближе, чтобы без воздуха, только искры. Это на двоих. Тайна. Виноваты, конечно, да. Оба.       — Жаркий… — шепчет Тони, выкручивая руку и касаясь пульсирующего бугорка в его отверстии. Питер вскидывает бёдра. Его глаза округляются, и он рычит. Утробно, натужно. Впивается пальцами в бёдра Тони и тянет на себя.       — Ты… ты… лучший учитель, — выдыхает он, опаляя его губы дыханием.       Невозможно не улыбнуться. Тони не сдерживается и растягивает губы в хамоватой ухмылке, толкается глубже, резко выходит и входит уже тремя пальцами. Там у него тесно. Гладко. Вкусно. Он обязательно попробует, а пока Питер дрожит в его руках, поддаётся на ласки, терпит боль и жжение, можно переждать. Это уже много больше, чем Тони мечтал.       Румянец на щеках Питера становится лихорадочным. Он переходит от щёк до шеи, покрывает пятнами грудь, его бледная кожа красивая даже так. Тони откровенно любуется. Питер вздрагивает, когда пальцы вновь находят внутри него что-то совершенно иное, и разводит колени шире. Питер ждёт, когда Тони поймёт, что он готов. Жмурится, ресницы его подрагивают, а дыхание резкое, быстрое, точно такое же, как и сердцебиение. Рваное и неровное. Ещё не верится, что всё это происходит, и где-то в душе хочется, чтобы это не кончалось и можно было бы привыкнуть к мужчине. Такому, который всегда плюёт на всё, а на него не плюнул.       Они вновь трутся возбуждённой плотью, срывая с губ полузадушенные стоны, и Тони уже не может терпеть. Он отодвигается, оглядывает Питера голодным взглядом и вытягивает пальцы из него. Несколько секунд ему нужно на то, чтобы приподнять его под колени, забросить ноги себе на плечи и приставить головку к растянутому отверстию. Питер на мгновение напрягается, но замечает в глубине почерневших глаз огонёк спокойствия, расслабляется и выгибается дугой, упираясь локтями в диван. Под ним всё мокро из-за жара и пота, липко и скрипуче, но он не обращает внимания. Смотрит с замиранием сердца на член Тони и утаивает вздох. Тони перехватывает его бедро одной рукой, а второй направляет член внутрь. Он проталкивает головку, ощущает, как стягиваются мышцы вокруг, как Питер превращается в сгусток напряжения, и ласково гладит его по бедру, стараясь успокоить. Проходит не меньше минуты, прежде чем неправдиво молчаливый Питер запрокидывает голову назад и подаётся вперёд, с тихим шипением пропуская в себя Тони.       Тони двигается медленно, наполняя его изнутри. Питера распирает чувство неправильности, фатальной ошибки, но когда Тони наклоняется, заполняя его собой полностью, и касается губами губ, сознание пробивает облегчением. Он не использует его на раз. Он не оставит. Он же учит для себя…       — Пожалуйста… — шепчет Питер, кладя ладони ему на талию, дёргая на себя. Член скользит внутри, задевая затвердевший бугорок, и Тони начинает двигаться резче. Их обоих уносит куда-то вслед мерцающим вспышкам в глазах. Они ласкают друг друга ненасытно, словно дуэлянты, ходящие по грани. Дыхание сухое, быстрое, Тони на износе стремится доставить как можно больше удовольствия в первый раз Питера, касается его члена пальцами и сжимает в кулаке. Питер удивлённо охает и через пару движений изливается себе на живот и в руку Тони, пачкая густыми белыми каплями. Внутри всё пульсирует, пока Тони набирает обороты, ухмыляется нагло и тянет его на себя. Он чувствует, как мышцы входа сжимаются, и уже готов вот-вот последовать за ним. Напоследок Тони резко выдыхает, вскидывает голову и отчаянно громко стонет, заполняя Питера спермой. Руки и ноги дрожат, сердце стучит безумно, а Питер не может оторвать мутного взгляда от него. Покрасневшие тонкие губы приоткрыты, глаза крепко зажмурены, и он кажется ему едва ли не Господом Богом. Задницу саднит, в ней жарко и влажно, там всё ещё пульсирует, и тяжесть веса тела Тони приносит удовольствие. Когда Тони приходит в себя, выскальзывает из него, он ложится рядом, притягивая к себе и укладывая голову на плечо. Он точно был не в ладах с собой, раз позволил этому случиться. Дыхание Питера касается его щеки, а потом Тони чувствует тёплую ладонь на талии.       — Мы можем сотрудничать на постоянной основе? — почти неслышно спрашивает Питер, лениво выводя узор на нежной и влажной коже указательным пальцем.       — Ты уверен? — интересуется Тони, касаясь его подбородка пальцами, заглядывая ему в лицо. Румянец постепенно сходит, а в глазах появляется осмысленность.       — Ты ещё не всему научил меня, — бесстыже усмехается Питер, скользя ладонью выше по его талии. Он чувствует себя впервые в жизни удовлетворённым настолько, насколько это вообще возможно.       — Хм-м… Да, думаю, да, мы могли бы сотрудничать на постоянной основе, — шепчет Тони, накрывая его губы своими. Поцелуй выходит подавляющим, и Питер отдаётся его воле целиком, желая раствориться в нём до каждой клеточки. И плевать, что кто-то скажет неправильно.