If you give in tonight

      Пистолет приковывает жадное внимание Гарри каждый раз, когда преступник поворачивается к нему спиной, но расстояние всё ещё слишком велико, чтобы выхватить оружие. Подступать ближе Стайлс не решается, Луи не даст другого шанса. Он и этот не предоставляет - стоит вполоборота и всегда в нескольких шагах.       Ни одно из произнесённых в спальне слов не достигло сердца Гарри, решимость сбежать не ослабела, что, без сомнения, чувствует преступник. Его плечи не покидает напряжение, и он по-прежнему краем глаза следит за действиями Гарри.       Тишина разрушает воздух в кухне. Будто отравляет его чем-то. Густой и насыщенный, он выедает лёгкие, будто ржавчина - металл. Медленно, но неумолимо. Её нарушает Луи.       — Давай приготовим нормальную еду? — он проводит кончиками пальцев по деревянной ручке ножа и кидает на Гарри взгляд из-под ресниц. Это не угроза, что-то другое. Пока непонятное Стайлсу.       — Давай! — легко соглашается тот. — Подай мне самый большой нож, я нарежу овощи.       Улыбка полна издевательства и, кажется, Гарри сейчас лопнет от самодовольства, но Луи всё ещё полон сюрпризов.       — А давай я порежу? Покомандуй немного, тебе это так нравится.       С лёгким “вжик” нож покидает подставку, когда преступник берёт его в ладонь, задумчиво взвешивая для чего-то. Стайлс опять раздражается, рывком открывает дверцу холодильника. Всё, что приходит ему в голову - это швырнуть в преступника овощами. Глупо, так по-детски, но Гарри просто не может сдержать злость.       Луи ловит помидоры по очереди в одну руку, не моргнув и глазом, не выпустив нож из другой. Выглядит впечатляюще, но Стайлс бесится только сильнее, доставая из шкафчика глубокий вок. Он швыряет посуду на плиту под искрящийся от смеха взгляд Луи и демонстративно упирается бёдрами в столешницу.       — Готовь! — указывает он подбородком.       — Командуй.       Гарри лишь кривится в ответ, пытаясь показать всем своим безразличным видом незаинтересованность. Это не смущает преступника. Луи шинкует овощи, как профессиональный повар, ловко орудуя острейшим лезвием, и пытается разговорить Гарри.       — Так почему ты прячешься здесь, Гарри Стайлс? — кивок в окно, на раскинувшийся вокруг дома лес, раскрывает суть вопроса. Гарри и хотел бы съязвить, да нечем.       — Мой парень бросил меня. Подло.       — Парень? — резко поднимает голову преступник.       — Да, а что, ты гомофоб? — переспрашивает Гарри, но Луи лишь пожимает плечами и возвращается к готовке.       — Надеюсь, у нас не возникнет проблем из-за моей ориентации, — задумчиво шепчет Гарри, но Луи вроде не злится и не торопится застрелить “педика”, поэтому он просто продолжает. Почему-то ему вдруг хочется высказаться. — Он снял на видео, как мы занимались любовью. Увидели многие.       Сказав основное, Гарри чувствует, как застрявший в груди после предательства ком рассасывается, распадается на частицы, и они вдруг затопляют его с ног до головы. Боль, наконец, обретает форму и требует выхода. И он срывается. Всё говорит и говорит, рассказывая все подробности, самые гнусные, самые болезненные. Не задумывается, просто позволяет сомнениям и воспоминаниям превратиться в слова.       А Луи продолжает готовить, не отрывая глаз от доски, ни разу так и не посмотрев на хозяина дома. Гарри благодарен. Ему не нужно сочувствие, он просто хочет высказаться. Пусть его не услышит мир, но правда и стыд достигнут ушей преступника. От этого становится чуть легче.       Когда история подходит к концу, и Гарри чувствует, как в горле першит от количества горьких слов, что он произнёс, над плитой вьётся аппетитный дымок.       Пахнет действительно хорошо. Гарри не приходится отмечать это через силу, он не чувствует злости или страха. Раздражение смыло волной его откровения, и теперь в груди осталась звенящая пустота.       — Так ты актёр? — спрашивает преступник, помешивая блюдо деревянной ложкой, пока Гарри жадно пьёт воду из прозрачного стакана.       — Ты действительно меня не знаешь? — отвечает вопросом на вопрос Стайлс. Кажется, это входит в привычку.       Луи оборачивается и закатывает глаза, но губы растянуты в лёгкой улыбке.       — Почему бы для разнообразия не ответить хотя бы на один из моих вопросов нормально?       — А что я такого делаю?       Тонкие губы чуть поджимаются, но преступник всё ещё не сердится, он просто качает головой, будто смиряется с неисправимостью Гарри.       — Я действительно актёр. И я удивлён, что ты не знаешь меня.       Луи смеётся. Громко. Мелодично.       — Не слишком ли много ты на себя берёшь? — он смаргивает слёзы и демонстративно держится за рёбра, показывая насколько самолюбование Гарри его рассмешило.       — Неа, — подходит ближе Стайлс. Он замирает в двух шагах от Луи. - Я следующий Джеймс Бонд, вообще-то.       Луи восхищённо свистит, но быстро осекается, когда Гарри опускает глаза в пол.       — Знаешь, а может и нет. Не уверен, что они оставят место за мной после случившегося. Да я и сам не хочу возвращаться под эти презрительные взгляды, — закусывает губу Гарри и с удивлением чувствует тепло. Луи сжимает рукой его плечо в ободряющем жесте, а в голубых глазах лишь тепло.       Близость рождает в Гарри уверенность. Он благодарно улыбается, а потом спрашивает, не боясь разозлить или огорчить:       — Так за что ты сидел?       Этот вопрос мучает его с первого мгновения встречи, раскурочивает мысли, и различные предположения, одно невероятнее другого, разрывают сомнениями. Луи мог бы всё прояснить, спасти от подозрений. Он лишь улыбается.       — Ничего действительно ужасного. Если скажу, что за благое дело, поверишь?       — За благое дело не сажают в тюрьму строгого режима, — хмыкает Гарри.       Разочарование очевидно, Луи не собирается откровенничать, что лишает все его слова о доверии смысла. И Гарри отворачивается, поджимает губы, а потом чувствует как сильная рука преступника ложится ему на живот. Луи подтягивает ближе, пока лопатки не касаются его груди, и между ними не остаётся места. Стайлс замирает в этом неожиданном объятии, боясь пошевелиться, вздохнуть.       — Я никогда не делал ничего плохого с хорошими людьми, — сиплый шёпот в затылок разгоняет по телу кровь, рождает мурашки. — Если они, конечно, не просили об этом сами.       Луи отпускает его так же стремительно, отворачивается к плите, с упоением помешивая. Упираясь в столешницу, с гулко бьющимся сердцем, Гарри сверлит его непонимающим взглядом, но преступник не обращает на него внимания, и спустя минуту, когда стук в груди успокаивается, можно подумать, что ничего и не случилось. Сделать вид.       Подсознание шепчет, что нужно игнорировать странное поведение преступника, что это не закончится добром, но Гарри одолевает любопытство. Он бросает взгляд из-под ресниц, и внезапно Луи отвечает ему таким же. Преступник улыбается краем губ и облизывает испачканный в сахаре и мускате палец, не отрывая своих наполненных высоким напряжением глаз от глаз Гарри.       И будь Стайлс проклят, если это не флирт!       Использовать это!       Единственная стучащая в виски мысль на протяжении всего дня, она не покидает ни на секунду, въедается в мозг. Гарри уже не помнит для чего именно ему пистолет, когда Луи не угрожает, но упорно хочет его получить. Для собственного спокойствия, может быть.       Они проводят день на диване, закинув ноги на кофейный столик, поедая табуле, приготовленное Луи. Много смеются. Но лёгкое напряжение не покидает пальцев Гарри.       Он хочет получить пистолет, хочет получить контроль над ситуацией. Масла в огонь его неуверенности подливает Луи: смотрит с этим странным нечитаемым выражением лица, разглядывает, будто диковину в магазине. Впитывает каждую чёрточку, ловит каждый глубокий выдох.       Гарри паникует.       Несмотря на дружескую атмосферу чёртово оружие Луи постоянно держит при себе, и Гарри ни разу не удалось приблизиться.       — Расскажи мне, как тебе удалось бежать?       Гарри вытягивается на диване, закидывая руки на подлокотник, и от его внимания не ускользает голодный взгляд, которым Луи проходится по оголившейся коже, по краю татуировки ниже пупка.       — Мне помогли, — отводит взгляд в сторону преступник.       И вот оно, то, что должен использовать Гарри. Кажется Луи испытывает интерес, и этим грех не воспользоваться. Стайлс собирается пустить в ход свои актёрские способности и достать чёртову пушку.       — Хороший план и немного помощи могут справиться с любой ситуацией, на самом деле, — продолжает тем временем преступник. — Думаю, это сработает и в твоей жизни…       — Ладно, хватит, — обрывает его Гарри. — Я больше не хочу говорить о моей жизни.       Он поднимается на ноги, раздражённо одёргивая футболку, а Луи теряется.       — Как скажешь.       — Хочу принять душ.       — Воспользуешься ванной в спальне? — спрашивает Луи. Он кажется сбитым с толку и, возможно, слегка расстроенным таким резким окончанием разговора, а где-то внутри Гарри грызёт червячок сомнения - симпатия к преступнику вырывается из-под контроля. — Я не могу оставить тебя без присмотра, но и смущать не хочу.       Стайлс кивает, и Луи встаёт следом, вытаскивая из-за подушки пистолет. По лестнице они идут в молчании, Гарри кожей чувствует укоризненные мысли преступника, его разочарованный взгляд. Всё это давит, не позволяет сосредоточиться на поставленной задаче. Гарри ощущает вину перед Луи, и это раздражает.       Поэтому в спальне он просто хлопает дверью, не говоря ни слова. И это та спасительная передышка. Только в этот раз он успокаивает бьющееся не от страха сердце. Волнение скручивает внутренности, сжимает в ледяной кулак. Он правда собирается это сделать? Собирается очаровать Луи, чтобы добраться до оружия? Что, если всё выйдет из-под контроля?       Стайлс смывает сомнения прохладной водой, и они закручиваются прозрачной воронкой, прежде чем исчезнуть в сливе. Это всего лишь очередная роль. Да и страха нет - есть уверенность, что за эту попытку, если она провалится, Луи жестоким не будет. Зато если всё удастся, и Гарри получит пистолет, игра пойдёт уже по другим правилам.       Улыбка не сходит с лица, когда Гарри покидает ванную.       Растянувшийся поперёк кровати Луи смотрит в потолок, не моргая, погружённый глубоко в свои мысли, а пистолет блестит металлом в приглушённом свете комнаты с прикроватной тумбы. Преступнику нужно лишь протянуть руку и взять. Гарри не даст ему времени на это.       Встряхнув влажными волосами, он обходит кровать и останавливается у свешенных на пол ног Луи. Преступник переводит глаза с потолка на его лицо, и где-то внутри тот самый крюк вновь приходит в движение, Луи снова тянет что-то спрятанное глубоко внутри Гарри наружу одним лишь взглядом.       — У тебя поднялось настроение? — почти безразлично спрашивает он, и, кажется, даже не собирается слушать ответ, садится на кровати, устало потирая затылок.       Слова не нужны. Они выдадут внутреннее напряжение дрогнувшим голосом, поэтому Гарри молча опускается на колени рядом с Луи, и взгляд последнего скользит по влажной, прилипающей к телу футболке, по невысохшим волосам, по сжимающим его колени ладоням Стайлса. С немым вопросом, непониманием, восхищением, и Гарри клянётся, ужасом где-то в глубине этой грозы.       — Что ты делаешь? — шёпотом спрашивает он, и Стайлс в восторге от того, каким испуганным стал голос преступника.       Луи дрожит.