If you give in tonight

      Целостность сна нарушается. Гарри морщится, утыкается носом в подушку, пытаясь удержаться в зыбком беспамятстве, но беспощадная реальность разгоняет марево сновидений.       Пальцы бессознательно шарят по кровати в поисках чего-то. Кого-то. И хотя простынь ещё хранит тепло, но в кровати нет никого, кроме Гарри.       Луи нет.       Сон сдувает резким порывом беспокойства. Гарри садится и болезненно морщится от боли в пояснице. Осторожно проводит пальцами по швам, они заклеены специальной повязкой, Луи позаботился о нём вчера.       Но где же он теперь?       Чуть улыбаясь Гарри поднимается с постели. Воспоминания вчерашнего вечера подогревают кровь, окутывают сладкой дымкой влюблённости. Становится наплевать, что сделал Луи, и за что он сидел в тюрьме, если он и дальше будет каждую ночь переплетать свои суетливые ноги с длинными ногами Гарри, бубнить милости, засыпая, прижиматься горячей грудью к спине.       Радужные фантазии рассеиваются в миг, когда Гарри видит сутулую фигуру Луи в центре гостиной. В его руках зажат пистолет, опущенный дулом в пол, плечи напряжены, а голова наклонена чуть к плечу. Луи прислушивается.       — Эй! — пытается Стайлс привлечь внимание, но преступник резко вскидывает голову и прижимает палец к своим губам.       Он тут же оказывается рядом, прижимает ладонь уже ко рту Стайлса, а пистолет холодит обнажённое бедро. Гарри дрожит. Он искренне верил, что всё плохое осталось позади.       — Копы, — шипит Луи и прижимается лбом к голому плечу Гарри, выдыхает горячий воздух в кожу. До Гарри доносится ускоренный стук его сердца в замершей тишине гостиной.       — Я отважу их, — Стайлс осторожно убирает руку преступника от своего лица. Только теперь он слышит приглушённые разговоры на улице.       Лёгкий кивок Луи не выглядит согласием. Его тело вдруг сжимается, уменьшается в размерах, будто из него выкачали воздух, он отступает. Гарри тянет руку, чтобы утешить, подбодрить, но преступник сильнее сжимает рукоять пистолета в ладони и ловко уходит от прикосновения.       Бросив последний недоуменный взгляд в спину поднимающегося по лестнице Луи, Стайлс спешит открыть дверь, отодвигая беспокойство дальше, на задворки сознания. Спокойная улыбка, расправленные плечи - никто не смог бы заподозрить Гарри в сокрытие от правосудия особо опасного преступника.       Пальцы дрожат, и Стайлс с силой сжимает дверную ручку, распахивает дверь настежь, показывая, что ему нечего скрывать.       — Доброе утро, офицеры! — восклицает он.       Их двое. Тучный мужчина в годах - его рука на кобуре, будто он готов вот-вот выхватить пистолет, и совсем ещё молодой парень. Полицейские стоят поодаль и оборачиваются на его голос, чуть задирая головы вверх.       — Как же вы забрели ко мне в гости? Я думал, что плачу именно за одиночество, покупая этот дом.       Упираясь бедром в отполированное дерево дверного косяка, Гарри складывает руки на груди и с удовольствием отмечает приоткрывшийся в восхищении рот юного сотрудника полиции.       — Я прошу прощение за беспокойство, но мы по важному делу. Опасный преступник…       — Вы Гарри Стайлс, верно? — перебивает молодой коп своего пухлого напарника. — Чёрт, я видел почти каждый ваш фильм.       — Дивиш!       — Простите, сэр!       Парень отступает в смущении, стягивает с головы форменную фуражку и мнёт её влажными от волнения пальцами, а Гарри ликует. Улыбается покровительственно и, совершенно не стесняясь собственной наготы, спускается по ступеням вниз. Тёмные боксеры почти не скрывают очертания его члена, и Гарри пользуется их смущением, вынуждает закончить разговор быстрее.       — О, не будьте так строги с коллегой, — умоляет он, протягивая руку молодому мужчине. Тот бросает короткий взгляд на напарника и, несмотря на неодобрительно поджатые губы, всё равно отвечает на рукопожатие Гарри. — Так по какому вопросу вы тут?       — Да, — Дивиш прочищает горло, пытается принять серьёзный вид, но глаза то и дело бегают по телу Гарри, цепляясь за разбросанные тут и там тату.       — Офицер Стивенс, — толстяк, наконец, оставляет в покое кобуру и протягивает мясистую ладонь. Она неожиданно сухая, а рукопожатие крепкое. — Из тюрьмы соседнего города сбежал опасный преступник. Мы хотим удостовериться, что Вам ничто не угрожает. Он прячется в этих лесах, и я бы настоятельно советовал Вам уехать как можно быстрее. От греха подальше, знаете.       Мужчина говорит серьёзно, а его молодой напарник кивает в такт словам. Словно камни, они имеют вес, и Гарри вдруг чувствует неуверенность. Теряется.       Луи преступник, как бы ни хотелось верить в обратное.       Эти три дня были наполнены эмоциями, сокрушили и без того хрупкое нервное состояние Гарри. От страха и боли непостижимым образом они пришли к нежности, и Стайлс позволил себе забыть о той секунде, когда стоя за стеклом двери Луи сказал “привет” одними губами, заморозив кровь леденящим ужасом.       Обаянием и заботой ему удалось отогреть Гарри, втереться в доверие, но… Вот она реальность. Настигла их.       — Мистер Стайлс?       Гарри вздрагивает, поворачивает голову в сторону полицейских.       — Простите, задумался, — он натянуто смеётся. — Тревожные вещи говорите. Кажется, придётся уезжать.       — Вы в доме один? — спрашивает Дивиш, и Гарри кивает.       — После случившегося со мной, — молодой коп понимающе качает головой, — хотелось быть дальше от людей.       Стивенс хмурится, он явно не понимает, в отличие от напарника.       — Мне жаль, что такое случилось с Вами. Но не все люди мерзавцы.       Почему-то в голове появляется образ Луи. Слова полицейского, абстрактные, призванные ободрить, находят свою цель, и Гарри вновь задумывается обо всём, что происходит с его жизнью сейчас.       Умело выпроваживая копов, Стайлс даёт им слово уехать немедленно, и отчаянно сопротивляется выказанному желанию остаться, чтобы охранять, пока он собирает вещи.       Когда со служителями правопорядка покончено и шуршащий звук колёс служебной машины затихает вдали, Гарри возвращается в дом.       Грудь наполнена беспокойством. Оно выплёскивается через край, пенится, как кипящее молоко. Каждая ступень лестницы на второй этаж отдаётся грохотом в голове: какая из созданных Луи реальностей настоящая? Та, где его пугающие глаза жестоки, а губы сжаты в тонкую нить? Или та, где всклокоченная чёлка примята подушкой, а черты лица мягкие и весь он словно комок счастья, нежный и светлый?       Сжимая ручку спальни Гарри выдыхает горький кислород из лёгких, понимая что, наконец, настал момент выяснить это.       Пустота в спальне на секунду оглушает.       — Луи? — зовёт Стайлс.       Ответа нет.       Паника попавшей в клетку птицей бьётся в груди, рвёт сухожилия и переплетения вен сильными крыльями.       — Луи! — Гарри срывается на крик, хлопает дверьми комнат, в надежде что за следующей найдёт того, кого так отчаянно ищет. Голос дрожит и ломается, а сознание скручивается в одну простую и в то же время одну из самых сложных мыслей в жизни Стайлса.       Луи ушёл.       Лишь ворвавшись в ванную комнату для гостей Гарри останавливается, как вкопанный, не может отвести глаз. Преступник лежит в пустой ванне, прижимая дуло пистолета к виску, а в пальцах дымится сигарета. Тонкая сизая струйка поднимается вверх в причудливом танце, и Луи не обращает никакого внимания на замершего Гарри, он поглощён зрелищем.       — Я звал тебя, — хрипло говорит Стайлс.       — Я слышал.       — Ты мог бы ответить! — паника сменяется злостью, выжигающей другие мысли.       — Я… — Луи, наконец, обращает на него внимание. Поднимает наэлектризованный взгляд и смотрит пронзительно, пытливо. — Где копы?       — Уехали, — отстранённо произносит Гарри, а потом понимание яркой лампочкой загорается в голове. — Ты думал, я сдам тебя?!       — А ты не сдал? — хотя это очевидно, но Луи всё же переспрашивает. — Ты просто дурак.       Рывком он поднимается на ноги, сигарета выпадает из пальцев на светлый кафельный пол, и Гарри отшатывается назад. Не от резкого движения, а от слов преступника. Грубое “дурак” плотной завесой висит между ними, смешивается с закручивающимся спиралью дымом.       Глядя снизу вверх на стоящего в ванне Луи, Стайлс перебирает в уме оправдания такому поведению. И хоть он не может узнать, что за человек ворвался в его дом, и суждения о нём отрывисты и противоречивы, сердце подсказывает верить. Искренность ночи затмевает любые оскорбления, и Гарри предпочитает оказаться обманутым, чем не довериться.       — Может и дурак, — беспечно пожимает он плечами. — Но у меня не было причин рассказывать им о тебе.       — У тебя долбаная тысяча причин, — шипит Луи. Он перешагивает невысокий мраморный бортик и наступает на сигарету, прекращая танец дыма, пачкая её никотиновыми внутренностями белую плитку. — Ты нихуя не знаешь, что я совершил!       Холодок бежит по спине Гарри не от резких слов или действий. Луи одет, и он не моргая смотрит на массивную обувь, на тёмные штаны из плащёвки — одежда, в которой преступник появился в его доме три дня назад.       Их время закончилось.       — Мне плевать, — задирает подбородок Гарри. — Да хоть взорвал парламент. Ты был хорошим для меня, остальное не важно. Можешь разрушить мир, я лишь пожму плечами, если ты будешь всё так же обожать меня, как сегодня ночью.       Пламенная речь сбивает Луи с настроя. Он внимательно смотрит на Гарри, и тот видит, с каким скрипом механизмы в голове преступника приходят в движение. Стайлс терпеливо ждет, пока Луи перебирает варианты, просчитывает ходы.       — Ты вернул меня назад.       Тихий шёпот оглушающе громко звучит в напряженной тишине, и Гарри поверить не может, что произнёс это. Язык будто живёт отдельно от мозга, и, пока Стайлс сжимает пальцы до побеления, слова без его воли вырываются наружу и тонут в океане удивлённых глаз Луи.       — После предательства Кела я был уверен, что закончил с карьерой, да и с жизнью в целом. Повсюду были фотографии моего обнажённого тела, любой желающий мог посмотреть в интернете провокационное видео. И разговоры вокруг... Тысячи голосов: упрекающих, оскорбляющих, разрывающих на части весь мой образ.       Гарри сжимает виски ладонями и благодарит Луи за то, что он молчит. Не пытается перебить, не выплёвывает грубые слова о том, что ему не интересно. Просто позволяет высказаться.       — В первые секунды этой катастрофы знаешь о чём я думал? Я думал о том, что Кел не мог так поступить, — Гарри смеётся, и звук разбивается о кафельные стены вдребезги. — Я верил, что знаю его: на протяжении года он был ближе всех ко мне, делил со мной постель, знал все, даже самые незначительные мои мысли.       Стук положенного на край раковины пистолета на мгновение отвлекает Гарри. Он непонимающе смотрит, моргает пару раз и переводит замутнённый эмоциями взгляд Луи в лицо.       — Когда шок схлынул, и стадия отрицания прошла, я принял ситуацию такой, какой она является на самом деле: моя жизнь к чертям разрушена. Но это даже не главное, — преступник вскидывает голову, делает неуверенный шаг вперёд. — Правда в том, что я никогда не знал его, Луи.       Расстояние между ними не больше ладони, и Гарри может чувствовать запах преступника: смесь никотина, земли и совершенной нежности. Озоном тот больше не пахнет.       — У нас с тобой нет всех этих поездок на выходные во Францию, дорогих подарков, нет тысячи фотографий. Но есть что-то гораздо более важное, — голос дрожит, и Гарри срывается на хрип, тянет руки вперёд. К его удивлению Луи не отстраняется, позволяет требовательным пальцам вцепиться в ткань на груди. — Я не знаю тебя. Но я доверяю тебе.       Слова отнимают последние силы, и Гарри прижимается лбом к плечу преступника, чувствует горячие губы на своём виске.       — За три дня ты перевернул во мне всё, — шёпотом продолжает Гарри. — Встряхнул, заставил бороться за свою жизнь.       — Гарри, я не думаю…       — Заткнись! — шипит Стайлс, сжимая одежду до треска. — Мне плевать, что ты думаешь. Этой ночью я не думал о Келе, не думал о ненависти, которую испытывает ко мне половина мира. Я думал лишь о том, что ты чертовски хорош, и... Ты мой.       По его просьбе Луи затыкается, впивается прохладными пальцами в обнажённые плечи, чуть толкает назад. Спиной Гарри ударяется о стену, но хриплый выдох не слетает с губ — преступник ловит его своим ртом и проглатывает одним жадным глотком.       Поцелуй хаотичный и торопливый, затуманивает и без того сконфуженный разум. Гарри подаётся вперёд, открывает рот, позволяя Луи делать всё, что тот захочет. Секунды складываются в минуты, и кислорода отчаянно не хватает: лёгкие горят, но это жжение не сравнится с тем, как полыхает кожа под прикосновениями преступника.       Отдаваясь целиком, Гарри перестаёт сомневаться. Луи забирает тревогу через поцелуй, высасывает её из обмякшего в его руках тела, и кажется, что волноваться больше не о чем: поцелуй говорит без слов о силе его обожания.       — Если бы у меня было чуть больше времени, — преступник отрывается от его губ, слизывает блестящие капли слюны языком. Глаза полны сожаления, а голос надрывный, раскаивающийся.       Гарри зажмуривается, но руками ищет его ладони, переплетает пальцы.       Время расставаться.       В гостиной в гробовом молчании Луи проверяет собственный пистолет: ловко достаёт обойму, пересчитывает патроны, с характерным щелчком отправляет её обратно. Он убирает пушку за пояс штанов, и Гарри не замечает откуда в руках Луи появляется его телефон — слишком занят рассматриванием тёмных елей за окном.       — Держи, — Стайлс протягивает руку, всё так же молча забирает устройство, но когда пальцы сталкиваются на пластиковом корпусе, они оба едва заметно вздрагивают. Преступник обхватывает его запястье и притягивает к себе. — Прости меня, малыш, я дал тебе надежду и тут же её забираю. Если бы я мог остаться…       Гарри дрожит в его холодных руках, пока горячие поцелуи покрывают лицо, и пытается убедить себя, что это влажные следы от губ Луи на щеках. Не слёзы.       — Я должен оставить тебя сейчас, но… — пальцы приподнимают подбородок, и глаза цвета грозы заглядывают прямо в душу, убеждают. — Ты сильный, Гарри. Ты должен вернуться в мир.       Луи останавливает отчаянно крутящего головой в разные стороны Гарри, сжимая щеки в ладонях.       — Послушай меня. Послушай! — он губами снимает запутавшуюся в ресницах каплю. — Если есть хоть один человек, ради которого нужно продолжать бороться, ты станешь?       Не в силах качнуть головой в знак согласия Гарри лишь прикрывает глаза.       — Хорошо, — довольно произносит преступник. — Потому что у тебя есть я, Гарри. Я не могу остаться, но я всегда буду верить в тебя. Ты должен вернуть себе свою жизнь.       Слова проникают в голову, пускают корни. Гарри кивает, трётся щекой о прохладную ладонь и уверенно смотрит в голубые глаза. Они оба чувствуют изменения в реальности после принятого решения.       Прошло всего семьдесят два часа, а Гарри чувствует себя абсолютно другим человеком. Наполненный уверенностью до краёв он готов вернуться под свет софитов, вздёрнуть с вызовом подбородок и посмотреть миру в глаза. В конце концов, он не сделал ничего плохого, лишь влюбился не в того.       Гарри обходит Луи по кругу, опускает руки на напряжённые лопатки, мягко ведёт вниз, лаская в благодарность за подаренное начало, кладёт подбородок на плечо.       — У нас могло бы быть всё так волшебно, — с сожалением тянет он.       — У нас было всё волшебно, — уверенно отвечает Луи, чуть поворачивается и трётся щекой, покрытой колючей щетиной, о щёку Гарри. — Обещай мне, что ты сделаешь всё, чтобы я имел возможность видеть тебя?       — Обещаю.       Луи оборачивается, заключает Гарри в кольцо крепких рук, и Стайлс не может удержать вырывающееся из груди сердце. Оно грохочет, оглушая обоих. Последний поцелуй горит на губах, когда Гарри отворачивается не в силах смотреть, как Луи уходит.       Едва слышный хлопок входной двери ставит точку в старой истории Гарри Стайлса.