Подарок на День Рождения

       А правда, что ты — Уткин? — очередное сообщение хэйтера-школьника, загоревшееся на экране смартфона, заставило Ларина поморщиться и устало откинуться на спинку кресла, прикрыв глаза. Воздух в помещении был холодный и вязкий. Он будто бы сковал все в квартире, поглотил в невидимые оковы, не было слышно ни звука, все будто замерло и притаилось в ожидании чего-то плохого. Тихо вздохнув и нарушив эту гробовую тишину, Дима пошевелился в кресле, сильнее укутываясь в плед. Он думал. Думал о версусе, о Хованском, о проигрыше, и на его душе становилось все мрачнее и мрачнее. После позорного (как считал сам Дмитрий) провала, критик еще больше замкнулся в себе, целый день сидел дома, а на улицу выходил крайне редко. Проще говоря, у Димы началась депрессия, опускались руки, и он не мог ничего с этим поделать. Глубоко вздохнув, Ларин сделал большой глоток кофе, запивая таблетку, и поставил чашку на место. Вдруг экран смартфона загорелся, а тишину нарушил противный писк. Дима поморщился, чувствуя, как каждый звук, будто расслоившись, бьет по мозгам, ввинчиваясь в голову. -Надо будет сменить рингтон,-сказал сам себе комик и взял телефон в руки.        Номер, показанный на экране, телефон счел незнакомым, что и показывал теперь Ларину. Дима задумался, кто это мог быть:«Наверное, очередной хэйтер, где-то раскопавший мой номер, а может…» Критик не додумал, и решив больше не мучать себя догадками, взял трубку. -Алло,-негромко сказал он, уже приготовившись услышать в ответ что-то типо «Ларин-питух, проебал на версусе, мгхазь!» Но в ответ услышал, то, что, наверное, в миллионы раз хуже хейтеров — голос Хованского. Такой же визгляво-шипелявый, как на версусе, но теперь, как показалось Ларину, более спокойный. — Привет, Дим,-начал Хованский, и не дав критику ответить, продолжил — я тут подумал… Может хватит нам уже ругаться и ненавидеть друг друга? Я предлагаю зарыть топор войны и приглашаю на день рождения, завтра. Адрес вышлю смской! — И, оставив Диму откровенно ахуевать с произошедшего, отключился. Спустя пару минут, телефон опять моргнул, а на экране высветился адрес, куда Ларину надо будет завтра идти. Немного потупив в стену, комик перевел взгляд на адрес и задумался: стоит ли вообще идти? С чего это Хованский решил заключить перемирие с ним? Эти вопросы, словно муравьи, жгли комика и всю ночь, когда он лежал в кровати, потеряв счет попыткам заснуть.        Наконец молочно-желтый рассвет затеплился над городом и Ларин, обведя глазами комнату, решительно скинул одеяло, вставая на холодный пол. «К черту все, будь что будет, я пойду к Хованскому!»