Save The Winter Soldier

Это случается на тренировке. Все как всегда, Мстители тренируются все вместе, вроде ничего не предвещало беды. Пока Наташа, не ожидая подвоха, не подошла случайно к Баки со спины. Рефлексы сработали быстрее, чем Барнс осознал, что произошло. Он просто перекинул Наташу через себя, и если бы Стив не подбежал вовремя, подхватив Романофф почти на лету, — Баки бы впечатал ее в пол. В лучшем случае все на том бы и закончилось, в случае средней паршивости — была бы драка. В худшем он мог сломать ей шею. Да, в драке, в ходе боя Наташа бы успела сгруппироваться и врезать в ответ, но вот так, после тренировки, да еще и практически с другом… Стив видел у нее такое лицо, когда они с ней оказались в лагере Лихай, в подвальном помещении первого штаба ЩИТа, и Пирс на них выпустил ракету с термобаллическим зарядом. У них было всего тридцать секунд, чтобы придумать, как выжить. Так что, Стив знал, как выглядит страх самой отважной девушки, какую он встречал. И сейчас она действительно испугалась. В тренировочном зале повисла тишина. Сначала взгляд Баки не выражал ничего. Потом глаза его расширились от понимания, что он мог только что сделать. Стив мог видеть, как они наполнились сначала страхом, а потом и чистейшей злобой. На себя. Зажмурившись, Баки резко мотнул головой, словно прогоняя какие-то мысли, а потом стремглав вылетел из зала. Стив шестым чувством понял, что пойдет Баки сейчас точно не на их этаж. — Баки! — позвал он и, оставив Наташу, убедившись, что она в норме, побежал за ним. Барнс, который сейчас хотел сбежать, конечно, побежал к лестнице, не надеясь на лифт. Стив успел его нагнать уже у поручней, он крепко обхватил Баки со спины, со всей силы прижимая к себе, не давая ему вырваться. — Пусти! — зло прошипел Барнс, используя всю свою ловкость, всю силу, чтобы вырваться. Но ведь Стив на то и суперсолдат, чтобы быть одним из немногих, кто способен его удержать. — Куда ты рвешься? Успокойся! — проговорил Стив, сдерживая Баки и шумно дыша от напряжения. — Пусти меня! — выкрикивает Баки и все-таки умудряется вырваться. Он зло смотрит на Стива, глаза подернулись пеленой злости, досады, ненависти. — Баки, это ничего не значит, — примирительно сказал Стив. — Значит! — выкрикивает Баки, сжимая кулаки. — Я мог ее убить. Просто на рефлексе! Убить, понимаешь? — Каждый из нас мог перебросить кого угодно, если бы тот неожиданно подошел со спины, — признается Роджерс и подходит ближе. — Бак, — зовет его, но Барнс лишь стиснул зубы. — Перестань так на меня смотреть! — внезапно требует Баки. — Как именно? — не понимает Стив. — Так, как ты смотрел раньше, когда я действительно был Баки Барнсом. Сердце Стива вдруг пропускает удар. Он, здоровый и сильный, вдруг остро вспоминает, каково это — быть астматиком. — Вот, в чем дело, да? — проговаривает он. — Хорошо. Я понял. — Ничерта ты не понял, Роджерс! — взрывается Баки, оборачиваясь. В глазах — чистая, ничем не запятнанная ярость. Стиву хочется кричать от этого, но он только вздыхает и говорит: — Конечно. — Я не он! — Конечно. — Твой чертов Баки давно сдох! — а Стив даже не дергается. Он все так же спокойно стоит, понимая, что в Баки сейчас говорит та боль, выплескивать которую он будет еще долго. Иногда слезами. Иногда такими вот срывами. Слышать его слова — все равно что вскрывать едва зажившие раны ржавым ножом, но Стив заставляет себя оставаться спокойным, мыслить трезво. Вряд ли Баки сейчас или когда-нибудь потом узнает, насколько сложно это удается Роджерсу. — Мой Баки сломлен, — говорит Стив, оказываясь непозволительно близко к зажмурившемуся и опустившему голову Барнсу. — Раздавлен. Использован. Разбит. Но он достаточно жив, чтобы все еще бояться навредить близким. Бояться настолько, чтобы ненавидеть себя за случайность, которая могла произойти с каждым из нас. Баки, — Стив решился убрать прядь его волос за ухо. — Перестань. Дай себе немного поблажки. Ты слишком много пережил, чтобы спокойно на все реагировать. — Я слишком многих убил, чтобы давать себе поблажки. Я действительно ненавижу себя за это, — сдавленно отвечает Баки. — Прекрати, это была не твоя вина. Ты же себя не контролировал, — тихо говорит Стив. — Менее противен я сам себе от этого не стал. И тут Стива настигает понимание. Понимание того, что он никогда даже близко не мог себе представить, насколько плохо было Баки. Раньше Стиву казалось, что Баки помогает держаться и быть собранным желание вернуться однажды к жизни. Стив думал, что Баки старается именно для этого, но оказалось… Оказалось, что все это время, все эти долбаные месяцы, что прошли с боя на хэликерриере, Баки держался исключительно на ненависти и отвращении к себе. — Ты поэтому ее не снимаешь, да? — почему-то шепотом спрашивает ошарашенный Стив. — Потому что не хочешь… — Видеть свое лицо, — продолжил Баки. — Знать, что его видят другие. Да, Стив, я считаю, что ГИДРА правильно поступала, стирая мою личность, мое имя и память. — Не говори так, — попросил Стив, но остался словно бы неуслышанным. — Тот Баки Барнс, которого мы оба помним, был отличным парнем. На некоторое время я позволил себе думать, что я и правда он. Ты смог заставить меня так подумать. Но инцидент сегодня показал правду: я — не он. Такие, как я, не должны существовать. Такие, как я, не имеют право на жизнь, на личность, имя и лицо. Тон Баки спокоен. Слова льются так, будто он думает об этом постоянно. Черт, как больно. Баки, как же больно. Неужели того обольстительного и уверенного в себе парня смогли довести до такого? — Тогда почему ты взял имя? Раз так думаешь, почему? — спросил Роджерс. — Так и правда было удобнее. И я взял то имя, которое мне нравилось меньше всего. Когда-то ведь Баки и правда терпеть не мог, если его называли Джеймсом. А теперь вот… — Господи, — выдохнул Стив, и Баки невесело усмехнулся. Самое страшное было то, что Роджерс теперь мог уверенно сказать, что понял Баки до конца. Он не хотел выживать. Он хотел исправить то, к чему привели его убийства, а потом, когда он все сделал бы… «Да, Роджерс. Он слишком поломан, чтобы хотеть жить дальше», — сам себе сказал Стив, закрывая глаза, чтобы не дать слезам выхода наружу. Он не хотел выживать. Он хотел исправить поправимое, и считал это единственным оправданием своей жизни. Он был уверен, что не заслуживает имени и лица. И даже если он в какой-то момент он смог поверить в обратное, начал отзываться на «Баки» и контактировать с остальными, то то, что он сегодня, уже воспринимая себя Баки Барнсом, едва не убил Наташу, напомнило ему о том, кто он есть. Напомнило точно так же, как маска не давала об этом забыть. У Баки был долг. Перед всем миром за то, что он сам был исполнителем событий, изменивших ход истории. Когда он этот долг выплатит — его уже ничто больше не будет держать. Стив знал, что это за чувство, когда ничего не держит. Хочется просто сдохнуть. Стив молчал, не в силах что-либо говорить. Он уставился невидящим взглядом куда-то в себя и завис. А поэтому, когда пришла Наташа и утащила Баки с собой, Стив был ей очень благодарен.