Save The Winter Soldier

Звук падения маски на паркетное покрытие пола их этажа в башне Мстителей все еще отдавался эхом в ушах, когда Баки осторожно обнял Стива в ответ. Роджерс шумно дышал, словно до сих пор не мог поверить в то, что это все-таки случилось, что он может сейчас отстраниться и жадно впитывать во все зрачки более ничем не скрытое любимое лицо. Именно так он и делает: чуть откачивается назад, чтобы просто посмотреть в знакомые, чуть усталые, но живые серые глаза, обхватить ладонями щеки, покрывшиеся щетиной. Стив усмехнулся и констатировал: — Брился. — Редко, — признается Баки, неуверенно улыбаясь, — мешалась. У Стива дыхание сперло, стоило ему увидеть эту робкую улыбку. И сразу как-то все неважно стало. Ну и черт с ним, что, оказывается, снимал он эту свою маску, чтобы сбрить бороду. Он ведь надевал ее снова, надевал при всех, надевал даже на ночь. А теперь снял. И главное — больше никогда не наденет снова. Ожил, наконец. Вернулся. Принял себя. Признал достойным жизни. Стив прижимается лбом ко лбу Баки и едва сдерживает так и рвущиеся наружу слезы. Слезы счастья, радости и облегчения оттого, что, наконец, все закончилось. — Как я по тебе скучал — сил нет, — не доверяя голосу, шепнул Стив, но ответить Баки на это ничего не дал — поцеловал. Прижался губами к губам, по которым так сильно тосковал столько времени. Баки не воспротивился, наоборот, ответил, слегка засасывая нижнюю губу Стива. И Роджерса унесло: он сходит, нет, спрыгивает с ума от накатывающих чувств. Он прижимает Баки ближе к себе именно так, как хотел все это время: крепко, жадно, словно никогда не хотел бы выпускать. А ведь так на самом деле и есть. Они шумно дышат сквозь поцелуй, что с каждой секундой распаляется огнем страсти. Где-то на задворках сознания Стив понимает: Баки тоже скучал. Может, не так долго, как Стив, за счет беспамятства, зато сильно, так же сильно, как скучал Стив, потому что Баки отвечает на поцелуй Стива словно оголодавший зверь. У Роджерса от этого срывает крышу. Возбуждение накатывает волной, они падают прямо на пол в гостиной, и Стив уже хочет вернуться к поцелую, как вдруг… — Стив! — вскрикивает Баки и замирает, словно все тело свело судорогой. «Твою… мать», — мысленно ругается Стив, как только на него нисходит понимание того, что произошло. — Тихо, тихо, родной мой, тише, — Стив скатывается на бок и прижимает Баки к себе, как обычно делает, когда Баки снятся кошмары. — Все. Все, Баки, дыши, — призывает Стив, гладя по спине, и Барнс слушается: делает глубокий судорожный вдох. — Прости, я не сдержался, — тихо проговаривает Роджерс. Баки утыкается лбом в его грудь и никак не может привести дыхание в норму. Стив молча гладит его по спине, успокаивая, и мысленно возрождает всех чертовых ГИДРовцев, чтобы по одному заново поубивать за то, что посмели посягнуть на его Баки. — Я… кажется, еще не совсем в форме, — тихо усмехается Баки, наконец, подуспокоившись. — Прости. — Брось, — хмыкает Стив. — Со мной все нормально. Я тебя столько ждал — подожду еще, — говорит он, чуть вымученно улыбаясь. — Никогда не сделаю ничего, чего ты мне не позволишь, — обещает Роджерс, зарываясь носом в волосы любимого. — Боюсь, ждать долго придется, — Баки пытается сделать шутливый тон, но получается как-то грустно. — Я-то тебя люблю и доверяю. А вот мое тело — нет, — проговаривает Барнс, и Стив довольно улыбается от полученного признания. — Ничего, — легко отмахивается Роджерс. — Я его приручу. Баки думается, что из уст Стива этот глагол звучит ни капельки не страшно. Он принял себя, сбросил маску, что, оказывается, так мешала дышать. Но пройдет время прежде, чем Баки окончательно сможет победить всех своих внутренних демонов. А Стив — Баки уверен — ему с этим поможет. Стив его приручит. *** И так и происходит. По утрам, когда Баки умывается и бреется, Стив постоянно подходит к нему сзади и обнимает, прижимаясь, после чего чмокает в макушку и уходит одеваться к пробежке. Баки вздрагивает от этих объятий только первые четыре дня — на пятый уже привыкает, на седьмой откидывает голову на плечо Стива, подставляя вместо макушки щеку. На пробежке в первый день Стив предлагает бежать с Баки наперегонки. Кто кого выиграет — тот того целует. Баки замечает, что проигравших не будет, Стив отбивается аргументом, что в том-то и весь смысл. Через неделю они совершенно перестают стесняться целоваться на улице, при людях. Открыто демонстрировать свои отношения. В сороковых о своей любви им приходилось тихонько молчать в тряпочку, в новом же веке они оказались вольны кричать об этом. И активно этим пользовались. Сэм только кривился и умолял: — Пожалуйста, не могли бы вы перестать тр*хать друг друга языками в рот при мне? Стив смолчал свое обычное «Не выражаться». Баки лишь на секунду оторвался от губ Стива, чтобы испепеляющим взглядом посмотреть на Сэма и жестко отрезать: — Не могли бы. Стив смеется, Сэм отворачивается, Баки возвращается к поцелую. На тренировках Стив и Баки дрались в спарринге, в своей обычной манере — на самой грани. Если выигрывал Стив, сваливая Баки на маты, — он целовал его, и оправдывал это тем, что должен забрать свой трофей. Если выигрывал Баки — целовал все равно Стив. «Заслужил», — говорил он. Наташа умиленно улыбалась во весь рот, довольная зрелищем. Стив, заметив это, усмехался, а Баки улыбался ей в ответ, взглядом говоря: «Вот видишь? Я выполняю обещание. Мы счастливы». Заваливаясь на диван в общей гостиной, когда Мстители всей компанией собирались, например, посмотреть вместе фильм или просто пообщаться, — они завели себе такую привычку, — Стив позволял себе вольности: обнимал Баки за плечи или талию, поглаживал по колену, чуть отводя его в сторону. Баки напрягался каждый раз, но уже на пятый день — только от возбуждения. По вечерам Стив заваливал Баки на кровать и долго, мучительно-нежно целовал. Баки замирал, но Стив напоминал ему, что Баки в любой момент может сказать лишь слово — и Стив остановится. В первые два раза Баки попросил остановиться почти сразу же. Стив обещание выполнял — отрывался от любимых губ, улыбался и говорил «Хорошо», а потом скатывался на бок и обнимал, незнамо как справляясь с возбуждением, но не желая отпускать ни на миг. На третий день Баки уже не имел ничего против ласки на кровати. Стив его целовал и гладил сквозь одежду, у Барнса кружилась голова от ощущений, и он не останавливал любимого целых двадцать минут, пока тот не рискнул спуститься губами на шею. Стив снова не нарушил слово, радуясь, что ему удалось сдвинуть границу доверия тела Баки. Еще через четыре дня Стив между ласками и поцелуями раздел Баки до белья и пока не спешил дальше. А еще Стив не упускал возможности подразнить Баки и пощеголять по квартире без майки. Поначалу он и сам испытывал некоторый дискомфорт — ну не привык он ходить по дому голым, но Баки каждый раз пожирал его взглядом, и Стив быстро смирился, посчитав, что оно того стоит. В какой-то момент, когда Стив только вышел из душа в одних домашних штанах, Баки просто набросился на него, целуя, обнимая, гладя по обнаженной коже. Он так и не решился на что-то большее тогда, но Стив мог поклясться, что слышал в тот вечер из душа приглушенные стоны. С тех пор Баки повадился после вечерних поцелуев на кровати уходить в душ. Стив долго делал вид, что не понимает, зачем, но, в конце концов, почти через месяц, рискнул присоединиться к Баки в ванной комнате. Тот не возымел ничего против. Баки ласкал себя сам, Стив просто обнимал его со спины, гладил по груди, целовал шею. К тому времени, как Баки довел себя до оргазма, Стив уже достиг кульминации от трения своей плоти о кожу ягодиц Баки. Барнс тогда откинул голову на плечо Стива и слепо мазнул губами по подбородку в благодарственном жесте. На следующую ночь Стив раздел Баки догола, и любимый даже ни разу не напрягся, позволяя Стиву вести. Руками Стив довел своего парня до пика наслаждения. А потом показал, что это был вовсе не пик — лишь первый уровень, потому что наутро Стив подарил любимому оргазм губами. Баки не мог успокоить дрожь еще целых пять минут. Стив довольно улыбался и терся носом о шею любимого, как вдруг... Баки рывком перевернул их и оседлал бедра Стива, остервенело целуя. — Хочу тебя, — шептал он между поцелуями и возбуждаясь так, словно и не он кончил несколько минут назад. — Хочу, Стиви. Баки голодно оглаживал грудь и бока любимого, пробегался дрожащими пальцами по кубикам пресса, невозможно желая повторить то же самое губами, но не в силах оторваться от поцелуя. Стив отвечал на этот поцелуй ничуть не менее порывисто, гладил Баки по пояснице, а потом, когда Баки все же принялся выцеловывать его грудь, глубоко вдохнул, ухватил любимого за бока и вновь перевернул, целуя уже куда более размеренно. — Тише, родной, — произнес он, оторвавшись от губ Баки. — Нам вовсе некуда спешить, а я хочу насладиться моментом. Баки судорожно вдохнул и затуманенным взглядом посмотрел на Стива. Тот улыбнулся и нежно коснулся губами его губ. — Ненасытный мой, — ласково шепнул Стив, целуя своего парня в шею. Баки обнял его за голову, зарывшись пальцами в волосы. Стив шумно вдохнул запах Барнса, прикусил губами мочку уха и одними губами произнес: — Люблю тебя. Баки снова судорожно вдохнул и буквально оторвал от себя Стива. Посмотрев ему в глаза, Баки твердо заявил: — Хочу тебя. Внутри. Сейчас. — Боже, ты невозможен, — простонал Стив в ответ, мгновенно распаляясь от этой фразы, от того, как пошло она прозвучала. Баки божился, что потерпит, яростно шипел, что переживал и не такое, напоминал, что в сороковых они всегда как-то обходились — откуда на войне взяться условиям для интимной близости? — но Стив не слушал. Он не хотел причинять любимому боль, а потому был непреклонен в желании подготовить Баки как положено. Он смазал в смазке пальцы и медленно — просто мучительно медленно! — растягивал своего парня. К тому моменту, как в него свободно входили три пальца по самое основание, Баки от возбуждения уже все слова позабыл — мог только сладко стонать имя любовника. Посчитав, что любимый растянут достаточно, Стив чмокнул его в плечо. — Готов? — А что, не видно? — выразительно спросил Баки дрожащим от возбуждения голосом, и Стив, улыбнувшись, плавно вошел до конца. Рот Баки раскрылся в немом крике, он свел брови к переносице и прикрыл глаза, дыша ртом. Стив сдерживался изо всех сил, чтобы не шевелиться, не двигаться в сладкой тесноте любимого тела, не причинить ему боли, дать ему привыкнуть. Он дождался, пока Баки расслабится и раскроет глаза, и только потом толкнулся в него. Он искал правильный угол целых десять таких вот толчков, и только когда Баки вскрикнул, ошалелым взглядом забегал по лицу Стива и тихо протянул: — Да… Только тогда Стив, наконец-то, себя отпустил, перестал контролировать свое тело, позволил желанию завладеть им полностью. Это было настоящее сумасшествие. Ни один из них даже представить себе не мог, как оказывается, они друг по другу истосковались. Мир сжался до размеров одной комнаты, ничего вокруг больше не существовало, кроме сильных ласковых рук, теплых любимых губ, сладких, полных возбуждения стонов, трения кожи о кожу, единения тел в одно целое. Наконец-то все было правильно. Наконец-то все было так, как нужно. Баки взорвался первым. Он зажмурился до звезд в глазах, громко протянул имя любимого — и его оглушило волной оргазма, которая следом накрыла и Стива. Оба тяжело дышали. Оба не могли прийти в себя еще черт знает сколько времени. И только через несколько минут Стив, наконец, пришел в себя, коротко и нежно чмокнул Баки в губы, и будничным тоном произнес: — Знаешь… думаю, на пробежку сегодня выходить не обязательно. И в следующую секунду имел удовольствие видеть маниакальный блеск полных любви, страсти, желания и жизни серых глаз Баки.