Сотни смертей и ведьмина любовь

Будто сырой глиной в руках неумелого гончара сделалась юная дикарка. Плечи ее поникли, тонкая шейка перестала держать отяжелевшую голову, болезненно тонкие пальцы давно отпустили конскую гриву. Не держи ее воин крепко за тонкий стан, давно оказалась бы она распластанной на заросшей травами стежке. Не простой сон охватил девушку. Ни злые крики, ни вящие угрозы, ни грубые руки Рагнара, ничто не могло пробудить ее. Словно объятый ревностью верховный ас шепнул над ней клятое слово, погрузив ее в дрему вместо славной девы Сигдрив*. Не сбылись чаяния воина добраться до вёльвы* посветлу. Плотным туманом заволокло дорогу, солнечный день сменился тусклыми сумерками. Легкой дрожью отозвался в теле Рагнара страх гнедой кобылы, пряданием острых ушей и тихим ржанием выдавала она свою тревогу. Гулкими шагами и скрипом толстой шкуры угадывалось за деревьями чье-то присутствие. Чувствуя скорую битву и кровь, воин потянул из ножен свой меч. Сладкой музыкой в его ушах раздался голос стали, но сила будто истаивала в могучих руках. Серой пеленой заволокло зоркие глаза. Смолк птичий щебет и стрекот насекомых. Даже исполины деревья перестали шуметь листвой. Лес затаился. «Рагнар. Рагнар…», - доносилось его имя тихой, чистой песней. Беспрестанный плач раздавался за его спиной, жалостливо и пронзительно взвывая о помощи. Не заметил мужчина, как остановился конь. Бледные с мертвенной синевой руки уже тянулись к нему сквозь туман, мигом покрылся ржой его острый меч, а затем и вовсе упал наземь, обратившись оранжево-черной пылью. Льдом стало сковывать ноги в узких штанах и сапогах из сыромятной кожи. Дал бы воин отпор, но лишь в оцепенении ждал своей скорой смерти от варселей* и троллей. Мягким свечением озарились волосы дикарки пред застланными мороком глазами Рагнара. Прогнало холод осязание девичьей спины и головы, откинувшейся к его плечу. Ее тихое мурлыкание из-за сомкнутых губ сбросило призрачные путы с мужчины. Гнедая кобыла двинулась вперед, повинуясь легким хлопкам узких ладошек по холке. Ничто в юной ведьме не выказывало страха и опасения, лишь гордо расправленные хилые плечики едва заметно тряслись, но видно он сам был тому виной. Сомнения одолели воина. Туман рассеялся, с мглистым горизонтом прощался закат, а ведьма все продолжала тянуть свою невнятную песенку, снова зарывшись пальцами в лошадиную гриву. Стоило слугам турсов отступить во тьму, как девушка поспешно отстранилась от Рагнара и смолкла. «Что так взбесило окрестную нечисть? Что пробудило девчонку от сна и что было его причиной? Возможно ли, что именно она явилась причиной его злоключений? Но если это так, тогда почему она спасла его? Если целью маленькой ведьмы было лишить его оружия, то для нее – вкусившей его силу однажды, было просто прийти к выводу, что даже без меча он несет ей опасность. Да и короткий кинжал за его спиной все еще цел". - Ты не хотела встречаться с матерью, так что заставило тебя передумать? – видя утопленные в землю валуны, ведущие к дому вёльвы, задал-таки вопрос Рагнар после долгого молчания. – Что у тебя на уме? И снова вопросы его остались без ответов. Не таким представлял себе дом ведьмы Рагнар. Сдернув с лошади девушку, он внимательно огляделся. На широкой поляне вырастал из земли холм с сочной травой, уже покрытой каплями росы. Всякий путник, идущий своей дорогой, мог остановиться здесь привалом либо направиться дальше, не заметив массивной дубовой двери и змеящегося изнутри дыма. Чуть поодаль ютились еще два холма, уступавших первому в размере. Утопающая в зелени землянка казалась старой, если не сказать древней. На упругой почве Рагнар легко разглядел отпечатки маленьких козьих копыт, чьих-то лап, но один след заинтересовал его больше других. След огромной ноги в тяжелом сапоге, ведущий из землянки, явно принадлежал если не великану, то отнюдь не простому человеку. - Идем, - грубо приказал воин, не отпуская из руки запястья пленницы. Камни, доски, глина и торф – вот что поддерживало стены огромного зала, в котором встретила его вёльва, уютно расположившаяся на своем деревянном троне, поджав под себя ноги. Совсем еще не старая, статная женщина поразительной красоты, кутаясь в медвежью шкуру, брезгливо поморщилась при взгляде на Рагнара. Тяжелые пряди светлых волос ведьмы были собраны в затейливую прическу, ранее воином невиданную. Красное, как кровь, льняное платье, накидка с двумя черепаховыми брошами, янтарные бусы на полной груди, тяжелые кованые браслеты на предплечьях. На трутовом пояске был закреплен большой кошель, в котором женщина наверняка хранила самые редкие зелья для ворожбы. Поставь рядом с ней ее дочь, ни за что не признаешь, что связаны обе кровью и близким родством. Простое, порядком испачканное и порванное платье девушки не шло ни в какое сравнение с богатой одеждой старшей ведьмы. Нечесаные волосы с набившейся трухой и еловыми иглами походили на гнездо. Нанесенные зачем-то на лицо разводы синей краски растеклись на ее острой мордашке сильнее, чем раньше. - Ну, и зачем ты его притащила? – медовым голосом протянула ведьма, сладко потянувшись и плотнее закутавшись в шкуры. – Мара* с меня теперь ужин затребует за песни свои. Хорошо погуляла? Да сбрось ты уже его руку, не двинется с места твой «похититель». Хмурый воин, до сих пор не проронивший ни слова, попробовал было дернуться, но смог только лютой бранью покрыть истинную виновницу всех его нынешних бед. Ни на йоту не сдвинулось на застланном камышами полу его одеревеневшее под чарами тело, а тонкое запястье дикарки легко покинуло его чуть расслабившиеся пальцы. Мгновение спустя он не смог и ругаться, способный лишь гневно взирать на колдуний. - Проказница, увидел бы тебя отец, долго бы смеялся. Зачем оборачивалась? Бедные косточки теперь неделю покоя не дадут. Или ты так выказала свое недовольство Греттиром? Полно тебе, Трин. Он прогневал Высокого* и был назван им Запечником*. Вполуха слушая веселое щебетание матери, Трин хмурилась. Как долго она еще будет хранить свое вынужденное молчание? Сколь много она хотела сказать матери, отцу и всем тем, кого она уже не встретила на своем пути. Запреты и страхи, ютившиеся в давно распустившемся для света и тьмы сердце, жгли, но в то же время отбрасывались истосковавшимся по «слову» разумом. Масляные лампадки, совсем не чадившие благодаря заговору матери, ярко освещали их просторную землянку. В крепко-сколоченном сундуке быстро отыскалось простое зеленое платье и теплая безрукавка. Покинув дом, девушка быстро достигла ручья, чья ледяная вода сначала утолила ей жажду, а затем смыла с нее грязь и краску. Вынутая из-за пазухи деревянная кукла, обмотанная тряпкой, была безжалостно разбита ею на пороге. Не сдержав тихого крика, Трин сильнее стиснула сжатые кулаки, больно проникнув под кожу ногтями. Острое, угловатое лицо чуть расширилось, искривленные тощие ноги выровнялись, а тело налилось силой, обрастая тугими мышцами и неясными, но все же заметными округлостями. Печально заглянув за ворот разорванного платья, ведьма хмыкнула и махнула рукой. Воин был недвижим, чем и воспользовалась Трин, сначала тихо юркнув за порог, а затем спешно переодевшись в выбранное платье за его спиной. Мягко опустившись на скамью рядом с матерью, она с ярловским терпением принялась за свои волосы, крепким гребнем распутывая пряди и вычесывая из них сор. Лишь своими темными глазами смог выказать удивление Рагнар, изучая взглядом преобразившуюся ведьму. И лишь для Лонглив, матери Трин, этот взгляд не остался не замеченным. * Сигдрив - (Брюнхильд)валькирия, наказанная богом Одином за непослушание. Она была лишена божественности и погружена в долголетний сон. От этого сна её пробудил Сигурд, ставший ее супругом. * Вёльва - в скандинавской мифологии провидица-ведьма, почитаемая зачастую как божество. * Варсель - призрак. * Турсы - олицетворение всего злого. * Мара - принадлежит к тому же семейству, что и оборотни. Внешне она напоминает прекрасную женщину, но на деле относится к самым вредоносным троллям. * Высокий - верховный ас - Один. * Запечник - «жеватель углей» - человек, который упорно сидел рядом с кухонным очагом, пока остальные трудились или были в сражениях.