День, когда все изменилось

Следующая неделя прошла для Арсения, словно в тумане. Антон делал вид, что все в порядке, но зрительного контакта избегал, и это убивало Попова еще больше. Сейчас ему как никогда нужна была поддержка. С Матвиенко они помирились еще в тот день, как Попов ему нагрубил. Арсений сам позвонил и извинился, и друг его понял. На то он и друг, чтоб понять и простить. Как бы Арсению хотелось, чтобы и Антон понял его. Как заставить его поверить, что Арсений не играет с ним, и никогда не играл? На сцене — да, но в жизни никогда. На улице ярко светило солнышко, пели птицы, весна полным ходом вступала в свои права. В парке гуляли собачники, мамаши с детьми, на площадке небольшая компания играла в футбол, повсюду сновала молодежь на роликах, скейтах и велосипедах. Чудесная погода, чудесный день. Под раскидистым дубом на лавочке сидели двое. Время как будто над ними остановилось, и день им не казался таким чудесным. Арсений сидел, низко опустив голову, вспоминая тот день, когда все вдруг изменилось. Он хорошо помнил его, ведь тогда поменялся и он сам. Все стало другим. И эта женщина рядом, которая когда-то была такой нужной и любимой, сейчас была просто матерью его дочери. Их дочери. Несколько часов назад Попов стал свободным, как ветер, и теперь немного отрешенно потирал то место на пальце, где раньше было кольцо. — Значит, ты все решил? — сидящая рядом женщина смотрела прямо перед собой и казалась каменной статуей. Но Арсений знал, что в душе она плачет. Он слишком хорошо ее знал. — Да, — произнес импровизатор, не в силах взглянуть ей в глаза. И вновь настала гнетущая тишина. — Смешно, столько лет вместе, а сказать друг другу нечего. — Арсений горько усмехнулся. — Смешно, — повторила бывшая и отвернулась. — С дочерью можешь видеться, когда тебе угодно, в любое свободное время. «Ага, молодец. — Попов мысленно усмехнулся. — В любое свободное время». Бывшая очень тонко намекнула импровизатору, что у него нет свободного времени, и в последнее время его тоже не было. Удар по самому больному. — Спасибо, — Арсений кивнул. — Пока! — девушка стремительно поднялась и повернулась уходить, но затем резко обернулась. В какой-то момент Арсению показалось, что она его ударит. Но она, видимо, передумала, наклонилась и поцеловала его в губы. Поцелуй получился немного грубым, но в такой ситуации на нежности рассчитывать не приходилось. — Удачи! — девушка вновь развернулась и, цокая каблучками, направилась на выход из парка. Арсений выдохнул и прикрыл глаза. День, когда все изменилось, навсегда застрял в его памяти. Сегодняшний день он тоже не забудет. Арсений помнил тот день, когда впервые поцеловал Антона. Тогда-то все и изменилось. Изменилось навсегда. Арсений знал одно: таким, как прежде, ему уже не быть. Только вот что делать сейчас? Он один в этом парке, один среди незнакомых людей. Не открывая глаз, Арсений почувствовал, что рядом с ним кто-то сел, и мысленно пожелал этому человеку найти себе другое место. Импровизатору не хотелось, чтобы его внутренние переживания кто-нибудь заметил. — Жарко сегодня, — послышалось вдруг совсем рядом, и Арсений, открыв глаза, на секунду замер. Рядом, в ярко-желтой футболке с огромным смайлом, сидел Антон и, жмурясь от яркого солнца, поедал мороженое. — Шаст? — только и смог произнести Попов, не веря своим глазам. Шастун улыбнулся и обласкал Арсения взглядом. Импровизатор схватил тонкую кисть в свою руку, не веря своему счастью. — Тихо-тихо, — Шастун завертел головой в разные стороны. — Без фанатизма, Арс, кругом полно народу. Арсений улыбнулся и сжал руку Шастуна покрепче. А что тут скажешь? Если Антон сейчас здесь, значит, все хорошо. Значит, он поверил ему, понял и простил. Слов не нужно. — Вкусно? — Арсений улыбнулся, кивая на лакомство в руках товарища. — Угу, хочешь? — Антон протянул ему эскимо. — Неа, — Попов, едва сдерживая улыбку, наклонился к уху импровизатора. — Я лучше ночью обмажу тебя сливками, и все это с тебя слижу. Брови Шастуна медленно поползли вверх, и он прыснул от смеха. — Смейся, смейся, — Арсений улыбался. Черт возьми, хорошее настроение вновь вернулось к импровизатору. — Не слипнется? — сквозь хохот сумел прошептать Шастун, и Попов покачал головой. — Тох, как ты меня нашел? — Арсений вновь сжал руку любимого человека.  — Добрые люди подсказали, — Антон, улыбнувшись, кивнул куда-то позади Арсения. Оглянувшись, тот увидел катающегося на скейте Матвиенко. Импровизатор обернулся на друзей и показал Попову кулак. А в следующую минуту к ногам Попова подкатился футбольный мяч. Следом подошел и Позов. Складывалось ощущение, что друзья устроили на него засаду. — Привет, — просто сказал Дима и плюхнулся рядом. — Шаст, где мое мороженое? — Растаяло, пока ты решающий гол забивал! — парировал Антон, не переставая улыбаться. — Замечательный день, — Матвиенко подъехал ближе и осмотрел радостные лица парней. Заметив отсутствие свободного места, Сергей примостился на колени к Позову. — Милый, ты не против? — промурлыкал импровизатор. — Иди в пень, — ответил ему Позов, и легонько спихнул парня на землю. Глядя на то, как ребята стебутся друг над другом, Арсений и сам получал удовольствие, чувствуя теплую ладонь Шастуна. — Че, обмоем свободу? — Вынес предложение Матвиенко, и Арсений вновь загрустил. — А жизнь она такая, как пианино, — изрек Позов. — Клавиша белая, клавиша черная, крышка! — Философ! — восхитился Сергей. — Да, Арс, надо смотреть вперед, в завтрашний день. Все будет хорошо. Погнали, выпьем. — Погнали! — Арсений, улыбаясь, встал и переглянулся с Антоном. Наконец-то он смотрел ему в глаза. Сегодняшний день можно по праву назвать днем, когда вновь все изменилось. Да и Димка прав: жизнь — как пианино. Белые клавиши — это любовь и счастье. Черные — печаль. Чтобы услышать настоящую музыку жизни, мы должны коснуться и тех, и других…