Сдавайся мне.

У меня больничный на неделю и я изнываю от скуки. Сегодня только среда. Дело даже не в скуке. Жизнь с Нортоном – это сущий ад, как оказалось. С утра он всегда без настроения и матерится по любому поводу. После работы он крайне раздражителен, а после ужина запирается в своей комнате с ноутбуком. И неизменно вешает на дверь табличку «Не беспокоить», как в отелях. Интересно, а кто его беспокоил до меня? В общем, от всего этого, чувствовал я себя неуютно. Несмотря на всякие фразочки вроде: «чувствуй себя как дома». Кстати, себе квартиру я тоже искал. Пришлось подыскивать что-нибудь дешевле предыдущего жилья. Ведь ущерб за одежду мне никто не возместил, и нужно было купить новую. К тому же, быстрое восстановление документов также стоит немало. Сегодня я как раз собирался посмотреть пару квартир, а потом забрать документы. Том не объявлялся, не звонил, не писал. И в душу снова прокралось чувство обеспокоенности. Пару раз я даже пытался ему позвонить, но неведомый мне страх сбрасывал трубку, не дождавшись гудка. Тяжелые мы люди, Трюмпер… *** Ненавижу очереди. Ненавижу людей. Ненавижу бумажную волокиту. Но больше всего я ненавижу своего риелтора. За эти 3 дня он показал мне около 15 квартир и не учел ни одной моей просьбы, за исключением той, чтобы квартира была 2-х комнатной. Взять хотя бы последнюю – это настоящее логово вампира. Никакой мебели, все окна занавешены черными шторами. В гостиной ковер черного цвета с подозрительными пятнами, а кухня выложена черным кафелем с самодельными белыми узорами на нём (издалека они напоминали какие-то магические символы). Единственное, что было во всей квартире – это одиноко лежащая гитара в спальной комнате. Создалось впечатление, будто здесь жил музыкант (музыкант-вампир…картина маслом) и теперь он решил начать новую жизнь в другом месте, а прежнюю свою жизнь, в виде гитары, оставил на попечение прошлому. Я просил риелтора найти мне квартиру с необходимой мебелью, но он снова и снова пропускал просьбы мимо ушей. Сегодня я не выдержал. Назвал его даунским отродьем и сказал, что в его услугах больше не нуждаюсь. В ответ меня обозвали истеричкой. Да-да, именно в женском роде. Думаю после того, как завтра у него под глазом проявится фингал, он сам не захочет со мной работать. Красивый я ему синяк оставил, я же художник, как-никак. В общем, завтра придется искать нового риелтора. Я распахнул дверь квартиры. Ключи не понадобились: она была открыта. Уже поздно и Нортон наверняка пришел с работы. -Дорогая, я дома! – решил пошутить я, крикнув в темноту своеобразное приветствие. Но ответом мне послужила гробовая тишина. Странно. Ботинки лысого стояли у порога, да и пальто висело на месте. Я пожал плечами и вошел в гостиную. Из спальни до меня донесся гневный возглас Нортона. Ого! Интересно: с кем это он ругается? Неужели у него кто-то появился? Вот зараза! Мог бы и мне сказать! Пару секунд я боролся со своей совестью, но потом подошел к закрытой двери спальни и приложил к ней ухо. Тембр Нортон снизил, но в голосе чувствовалось раздражение. -Да-да. Я же уже говорил тебе, Джей. Чем ты слушаешь? Его зовут Билл. Билл Каулитц, — от звука своего имени я невольно вздрогнул, но подслушать захотелось еще больше. Я задержал дыхание, дабы не упустить от его громкости слова Нортона. – Он носит фамилию Каулитц. Её должен носить я, понимаешь? Я должен был расти в этой семье, а он мучиться и тесниться в однокомнатной квартире с матерью, что гнила заживо от своей болезни. Сказать, что я был шокирован – это ничего не сказать. В голове теснилась целая туча вопросов, и самым главным из них являлся: что здесь творится? Это розыгрыш? Почему это Норт должен был носить мою фамилию? О чем вообще идет речь? Я вновь сосредоточился на разговоре, в надежде хоть что-то понять. -Естественно, он не знает о том, что работает в фирме благодаря мне. Он и его друг наивно полагают, что их взяли на работу за талант, а не благодаря моим связям. С его другом я уже разобрался. Он здорово мешался мне под ногами. Каулитц его ненавидит и это на руку. А если будет лезть на рожон, то ты знаешь, что я ни перед чем не остановлюсь. Даже если мне придется заткнуть этого дружка навсегда. Едкий и жесткий оттенок приобрел голос Нортона. Он говорил с какой-то маниакальностью, которая никогда не была присуща ему прежде. Я с каждым его словом ощущал себя, словно воздушный шар из которого уходит воздух. -Я позвал его к себе, чтоб ему в голову не пришло меня подозревать. Копы пронюхали, что утечку кто-то устроил. А последним в доме Каулитца был я. И точно! Как я об этом не подумал? Нортон тогда предложил поехать на пару дней к нему, развеяться. А я был в таком состоянии, что просто не запомнил его передвижений. Но он не раз заходил на кухню, перед тем, как мы уехали. Это значит, что утечка газа – дело рук Норта? Выходит, Том был прав? Но…как это возможно? Я же доверял ему. Он никогда не вызывал у меня и повода для сомнений. Я снова обжегся…но почему, Нортон? -Не знаю. Он ушел куда-то, — услышал я. –Чего я хочу? Мести. И справедливости. Конечно, пока я залягу на дно. Пусть уладится история с утечкой, иначе первым, кто попадет под подозрение – буду я. Мне теперь некуда спешить. Я втерся к нему в доверие, а это было главной задачей. Не убил его тогда, так убью потом. Убьет? Но для чего? На кой черт ему сдалась моя смерть? Почему именно я жертва какой-то мести? От вновь возобновившейся череды вопросов в голове, меня отвлек звук мобильного телефона. Нортон затих, а я чертыхнулся. Не стать мне шпионом. Спалюсь при первом же случае. Я поднял трубку, даже не взглянув на дисплей. -Алло. -Билл, привет, — осторожно поздоровался Том. Знал бы он, как я сейчас рад его слышать. Знал бы, как хочу поделиться всем тем, что услышал. И мы бы, как в старые времена, решили проблему вместе. -Привет, — придал я голосу небрежности. Тяжело было говорить с Томом в таком тоне. Я едва мог казаться равнодушным по отношению к нему. И это по телефону. Меня уже порядком бесило собственное притворство, но я ничего не мог с собой поделать. -Билл, приходи ко мне, — попросил Трюмпер. Я уже собирался сказать «нет», как из комнаты вышел Нортон. И я понял, что пора сворачивать лавочку обиженного мальчика, пока меня не нашли в багажнике, расфасованным по мусорным пакетам. -Скоро буду, — хрипло оповестил я парня и нажал на красную кнопку. Мы с Нортоном долгое время смотрели друг на друга: с ненавистью, отвращением, презрением. Наконец, он неторопливо достал за ухом сигарету, вынул из кармана джинс спички и через некоторое время закурил. Я же стоял столбом, подавляя в себе желание ринуться в драку. -Ты всё слышал? – спокойным тоном поинтересовался Норт, пуская клубы дыма от затяжек. -Я слышал достаточно. -Я всё объясню, — предпринял попытку Норт. -Уж объясни. А то я не знаю: как мне сделать так, чтоб не обошлось без жертв? – хотелось хоть пару раз врезать лысому за его непоколебимое спокойствие. Но его разговор по телефону казался мне таким нереальным. Я снова не могу принять правду. Нортон втянул никотина, отвел от себя сигарету, стряхнул пепел в ближайшую кружку и только потом заговорил: -Я твой брат. По отцовской линии. Твоему отцу было 18, когда он обрюхатил мою мать. Из-за него она лишилась права на образование. Ей пришлось сидеть со мной, вместо того, чтобы учиться. Всё это звучало, как в дешевом мелодраматическом сериале, что смотрит бабушка Тома по будням. -У тебя с головой всё в порядке? – не удержавшись, осведомился я. В конце концов, что за чушь он несет про моего отца? Мой отец не мог изменять моей маме. Хотя, это было так давно. Наверное, они еще тогда не встречались. Но разве мог мой отец бросить своего ребенка? Разве мог он заставить жить в нищете Норта и его маму? Это исключено. Что-то здесь не складывалось. -На 100 % в порядке, — ухмыльнулся он. -А твоя улыбка говорит об обратном, — отозвался я, невесело улыбаясь. – Зачем ты хочешь меня убить? Даже если всё это правда, в чем я сомневаюсь, то причем здесь я? -Не трудно догадаться, Билл. Так я доставлю нашему папочке куда большую боль, — он выкинул бычок в окно и повернулся в мою сторону, в ожидании очередных вопросов. -Почему же ты сейчас не пытаешься меня убить? – начал нарываться я. -Навлеку на себя подозрения, — просто ответил Норт, пряча руки в карманах. -Я могу уйти и рассказать всё полиции. -За неимением улик? Иди. Правда, как бы потом твой Томми не оказался за решеткой. Уж я-то знаю, что он с тобой сделал. Пара соседей видела его в подъезде, так что свидетели найдутся. И он, также, как и я, был одним из последних у тебя в квартире, — хмыкнул он. Кажется, он всё просчитал. Ему выпал удобный случай и он им воспользовался. Если б я всё же погиб, то Нортон наверняка выдал Тома, а от него самого все подозрения разом отошли бы. -Ты же…ты психопат! Самый настоящий психопат! – я, наконец, сдвинулся с места. Быстро собрал по дому вещи, что принадлежали мне и вместе с деньгами кучей кинул их в сумку, под ненормальный хохот Нортона. -Побежишь к Томми? Теперь сам подставишь для него свою задницу? – он продолжал безумно смеяться, пока я не пресек его смех ударом в живот. Норт согнулся пополам, предварительно прошипев «с*ка». Он попытался схватить меня за футболку, но я увернулся, и его рука сомкнулась в воздухе. Я поднял с пола сумку, что упала, когда я напал на Норта. -Я найду способ засадить тебя за решетку. -Попробуй, братец, — фыркнул Норт мне вслед, перед тем, как я захлопнул дверь. *** До боли в пальцах я сжимал руль машины, отчаянно пытаясь не превысить скорость. Мне еще штрафа за превышения не хватало, итак денег в обрез. Я идиот. Идиот в квадрате. Идиот в кубе. Ну почему я Тому сразу не поверил? Нет же, опять нашел приключения на свою пятую точку. Она у меня уже скоро медаль за отвагу получит: столько вытерпеть за последние недели. Я завернул за близлежащую к дому Тома стоянку. Оставил там машину, вытащил из нее сумку и с силой хлопнул дверцей. Будто она была виновата во всех моих бедах. Добрался до квартиры Тома я быстро и, не щадя дверь дредастого, начал молотить по ней кулаками, взвинченный и злой по самое не хочу. -Иду я, иду, — раздалось из-за двери. Но это не умерило мой пыл. Трюмпер закончил зудеть, поняв, что это бесполезно и, наконец, открыл мне. Я затащил к нему в квартиру сумку и сообщил, что пока буду жить у него. Том без лишних слов пропустил меня внутрь и, забрав сумку, исчез из поля моего зрения. Если раньше я делал вид, что жутко обижен, то теперь притворялся, будто ничего не было. Я скинул с себя пальто, снял шарф и отправился в ванную комнату. Там помыл руки, лицо и, облокотившись о раковину, посмотрел на своё отражение в зеркале: полный ненависти взгляд (как бы Трюмпер не решил, что он предназначен ему), покусанные в кровь губы, крылья носа вздымаются от гнева. Я еще раз плеснул в лицо прохладной водой и вышел к Тому. Он подал мне кружку с чаем. В гостиной на столе меня ждал большой торт. Мой любимый: шоколадный в шоколаде и с маковой прослойкой. Я улыбнулся. Еще когда мы учились в школе, то вместо слов примирения всегда покупали такой торт. Мы съедали его за один присест, и нас никогда не останавливала тошнота. Доесть торт – было нашим тайным уговором. По обе стороны от торта лежали две ложки. -Не подумай, что я тебя подкупаю, — смутился Том, почесав затылок. Всё-таки он очень милый. Но почему-то это замечаю только я. Том то ли не хочет, то ли боится быть таким на людях. -Именно так и подумаю, — принялся издеваться я. –Но это не значит, что я откажусь от него. Я жадно глянул в сторону черного любимца и предоставил право открывать упаковку Тому. В этом тоже была своя тайна. Открывал торт тот, кто был виноват. Наконец, усевшись, я задал вопрос, который вдруг возник в голове. -Почему ты позвонил мне? -Не знаю, — пожал плечами дредастый, ковыряя ложкой маковую прослойку торта. – Просто захотелось позвонить. Я не рассчитывал, что ты придешь. Два дня уже заставлял себя набрать твой номер, но всё время что-то останавливало. Я сжалился над его невразумительным ответом и, зачерпнув ложкой немного шоколадного крема, приблизил ложку ко рту Трюмпера. -За Джозефину, — торжественным тоном продекламировал я. Том встрепенулся. -Точно. За Джозефину: собаку, которая погибла смертью храбрых. -Поменьше драматизма, — буркнул я. Следующую ложку отправил в мой рот Том со своим сообщением: -За то, что я нашел новую работу. Я быстро прожевал кусок торта и воззрился на Трюмпера. -Да? А где? Тут я осознал, что мне тоже надо искать новое место. Работать в одной фирме с Нортоном теперь представлялось проблематичным. -В Торсоне, — уклончиво ответил Том. -Поздравляю! -Спасибо, — сконфуженно улыбнулся дредастый. — Слушай, Билл…может, ты и не хочешь об этом говорить, но обещаю, что я заикаюсь в последний раз на эту тему. Я весь напрягся. Не хочу я возвращаться к той истории, итак тошно. Но, зная Трюмпера, лучше выслушать его сейчас, иначе будет ходить потом за мной, словно тень отца Гамлета, постоянно нудя под ухом. -Я думаю: тебе уже надоело слушать мои извинения, поэтому я сразу по существу. Если ты до сих пор меня любишь, то люби. Нет, не так. Я словно позволяю тебе любить себя. Ты опять разозлишься, — Том начал тараторить, постоянно сбиваясь и путая слова. Но я решил садистски промолчать и дослушать его. -Ты ведь не бросаешься на меня и ничего не требуешь. И никогда этого не делал. Следовало понять это сразу. Но ты же знаешь, как до меня доходит. Мне было сложно принять то, что девушка, с которой я встречался эти два года — обманщица. Всё это как-то накопилось и…прости мой м*дизм. Вот. Он, всё-таки, закончил тираду, под конец которой я уже начал чувствовать, как слипаются мои глаза. -Прощаю, — коротко отозвался я, поедая торт. Не люблю я все эти щепетильные и сентиментальные речи. Думать могу, а вот сказать всё это вслух язык не поворачивается. А вот Том, наоборот: он все свои чувства раскрывает. Так что вполне можно сказать, что он думает то, что говорит и говорит то, что думает. Но он не перед всеми такой, опять же. Плюс это или минус? Для меня уже все его повадки стали плюсами. Конечно, простить — это одно, а забыть – совершенно другое. Но кто знает, может со временем это затеряется среди лучших воспоминаний. Трюмпер, тем временем, совсем стушевался и был похож на выжатый лимон. Нелегко ему речь далась. -Том, скушай тортик. Иначе ты умрешь от морального истощения, — начал я тыкать ложкой по закрытым губам дредастого. Те разомкнулись, доверчиво пропуская сладость внутрь. -Вкусно? – участливо поинтересовался я, как можно реальнее пытаясь изобразить гейскую интонацию. Том поперхнулся. То ли еще будет. -Эй, я не собираюсь становиться геем! – возмутился он. Это мы еще посмотрим. -А чего ты вдруг от Нортона съехал? – перевел тему Трюмпер. Рассказать или не рассказать? Вот в чем вопрос. Дело было не в недоверии к нему. Проблема была в его чрезмерной вспыльчивости. Из-за нее он может наломать дров. Но и если я ему не скажу, то он может надумать чего похуже. У него имеется умение всё решить на свой лад. Поэтому, я пересказал Тому всё, что услышал сам и о нашем разговоре с Нортоном также не умолчал. Трюмпер отреагировал так, как я и рассчитывал. -Чего сидишь? Пошли ему рожу набьем! -Не надо, я ему уже врезал, — удовлетворенно сказал я, ощущая приятное жжение в кулаке. -Правда? Я уж думал, что ты как всегда разговорами всё решил. Но его надо отправить за решетку, хотя бы за это, — он невесомо коснулся свежих шрамов на моих руках. -Я знаю. Но пока это угрожает и твоей свободе, мы ничего не будем предпринимать, — твердо сказал я. -И что ты теперь будешь делать с новоявленным братом? -Прежде всего — поговорю с отцом. Попрошу его заехать сюда в субботу. Ты не против? Я просто не знаю, когда найду нужную квартиру, — пояснил я, не без раздражения вспоминая своего риелтора. -Да, конечно. Живи столько, сколько понадобится, — пожал плечами Том. -Спасибо, — благодарно улыбнулся я Трюмперу, замечая, что съел уже добрую четверть торта. Завтра новый день. А приключения только начинаются. Что еще вытворит Нортон? Кажется, я скоро буду параноиком и во всем чуять подвох. Как бы мне не слечь в психиатрическую больницу с диагнозом «шизофрения последней стадии»? Как научиться доверять людям, если они дают поводы только для обратного? Как разглядеть в людях фальшь, а как — искренность? Как бороться с новыми проблемами, когда тяжким грузом давят старые? Как мне уснуть сегодня, когда в голове столько вопросов порождают бессонницу?